Часть 3.

Весь следующий день прошел для нее в беспокойном ожидании. Она увидела Александра снова — его не было за завтраком, но он появился на веранде к полднику, когда солнце уже клонилось к закату. Анна не стала к нему подходить: они только обменялись быстрыми взглядами. Секретность ее будоражила. Сегодня она не обменялась ни словом с ее соседками по столику, боясь сболтнуть лишнего, и пыталась занять себя только суетливыми бесцельными прогулками по саду и бесплодными попытками чтения. Сосредоточиться было совершенно невозможно, и время текло так медленно, что, казалось, ночь уже никогда не наступит, и мир навечно увязнет в этом медленном, красно-фиолетовом закате, как муха в банке с вареньем. Наконец, пришло время отбоя. Все разошлись по номерам, свет в коридоре приглушили, и обычный фоновый шум из шагов и болтовни утих. Анна решила, что не будет брать с собой никаких вещей: так сразу станет ясно, что она сбежала сама. А вот если комната будет выглядеть нетронутой, то исчезновение будет загадочным и необъяснимым… Подумав об этом, Анна решила открыть оконную створку, как будто таинственный похититель прокрался сюда, на третий этаж, по отвесной стене, самостоятельно. Эту идею она обдумывала еще с утра, и она показалась ей просто уморительной, ведь следствию придется предположить, что за ней прилетел вампир… Анна тихо хихикнула этой мысли и своей изобретательности, откидывая штору. К ее удивлению, на раме не было ни одной щеколды. Не было видно даже щелей между отдельными ее сегментами, которые намекали бы на то, что раме полагается быть открытой. Она в недоумении провела пальцем по всем стыкам, и снова не обнаружила ничего. Ее удивило только то, насколько тщательно было отполировано дерево — будто рама была сделана не из него, а из… «Пластик?» Она на секунду застыла, прислушиваясь к своим ощущениям. Ее пальцы точно чувствовали ту же самую поверхность много раз, и в голове в ответ на это чувство всплывало только одно слово: «пластик», «пластик», «пластик»… «Какая чушь», — наконец, решила Анна, отдергивая палец от рамы, — «это слово, должно быть, просто пришло ко мне в голову, как Льюису Кэрролу пришел его Бармаглот. Нонсенс.» Щеколды все же не было. Анне пришлось с сожалением отойти от окна и сделать свое исчезновение менее таинственным, чем планировалось изначально. Тем не менее, оставаться в комнате ей было скучно. Анна украдкой вышла из номера, медленно повернув ручку и отворив дверь. На ней была только белая ночная сорочка в пол и тапочки на босу ногу. Подумав, она накинула на плечи еще и маленький плед, служивший покрывалом для кровати — да, это было уже более подозрительно, но ей не хотелось продрогнуть в такой ответственный момент. Ранее она никогда не покидала своей комнаты после отбоя. В этом не было нужды, и, — как слышала она за разговорами на полднике, — по ночам в коридоре можно было встретить кого-то из персонала. А тех, кого уличали в ночных похождениях, оставляли потом без сладкого — это уж было совсем невыносимо, учитывая то, что пансионатская жизнь и так не пестрила радостями. В коридоре, устланном багровым ковролином, стоял полумрак. Свет был приглушен, стены вне пятен неверного желтоватого света скрадывались чернотой, отчего помещение казалось бесконечно длинным. Анна знала, что для выхода на крышу — именно там они условились встретиться — ей следует дойти до конца коридора и свернуть направо. Там, за поворотом, будет дверь, ведущая к черным лестницам. Эту дверь она видела и раньше, но никогда не обращала на нее внимание. Александр же рассказал ей секрет: если подняться по этим лестницам наверх, то можно беспрепятственно выйти на крышу. Выходы закрывались на висячие замки только со стороны парадных лестниц, а эти — черные — оставались свободными. Анна посмотрела по сторонам и прикрыла за собой дверь. Ей удалось сделать это почти бесшумно, но волнение все равно нарисовало в ее воображении тень, отделившуюся от дальней стены и смотрящую на нее тупым пристальным взглядом. Анна передернула плечами и повернулась туда, где боковое зрение изобразило угрозу. Ничего. Ничего. Только чернота коридора с аритмично дрожащими рядами пятен света. Она старалась ступать неслышно, и удивилась тому, насколько истертым и бесполезным сейчас оказался ворс, в котором днем, казалось, нога могла утонуть по щиколотку. Собственное тело казалось ей грузным и издающим страшный топот, а невесомая до сегодняшней ночи сорочка шуршала, как крылья огромной птицы. Само сердце, казалось, стучало так сильно, что сотрясало все тело глухими предательскими ударами. Тем не менее, ей удалось преодолеть почти весь коридор. Оставалось всего пару метров до поворота, как вдруг одно из пятен света за углом на мгновение исчезло, а затем появилось вновь, очертив собой зловещий силуэт. Не медля, Анна бросилась к стене, зажав рот обеими ладонями и стараясь дышать мелко и бесшумно. Силуэт за углом, насколько она могла различить боковым зрением, двигался по направлению к ней. Тень его выглядела громоздкой и уродливой. Впереди у этого «нечно» было что-то вроде огромного брюха. Голова острым конусом уходила вверх, а с затылка свисал огромный нарост, безвольно болтающийся у шеи. Существо издавало тяжелый шуршащий звук, будто ему приходилось волочить себя по полу, двигая огромное тело по плешивому ковролину… Тень плыла от одного круга света к другому, то расползаясь по всей стене, то в один момент сжимаясь и растворяясь, когда ее источник проходил ровно напротив лампы. Эта дикая пляска действовала на Анну гипнотически, заворожив ее на мгновение, но тут же снова вернув в состояние ужаса. Источник тени вот-вот должен был выйти из-за угла… Вот оно. Господи!.. Это… Пансионатская медсестра. Она была в шапочке, с туго забранными в хвост волосами, которые Анна приняла за болтающийся нарост, и катила перед собой тележку с лекарствами. Анна могла бы с облегчением выдохнуть, но коридор был недостаточно велик и недостаточно темен, чтобы скрыть ее от глаз женщины. — Что вы здесь делаете? — строго спросила медсества, сама едва не подпрыгнувшая от удивления. — Возвращайтесь в палату. — Всенепременно, конечно, — пролепетала Анна, продолжая двигаться за угол, — я как раз туда… — Палаты в другой стороне, — резко ответила женщина. Анна с ужасом увидела, как медсестра открывает рот, набирая воздуха в грудь, чтобы позвать на помощь или издать пронзительный смертоносный вопль. Как ее лицо растянулось, исказилось, и гладко собранный пучок волос снова оказался гибким отростком, скорпионьим жалом взметнувшимся из-за плеча. Нельзя было позволить ей закричать. Лихорадочный взгляд Анны упал на тележку. Резиновый жгут. Шприц. Металлический лоток с испачканной кровью ваткой. Рулон ваты, обернутый бумажной упаковкой, надорванный с одной стороны. Не думая, Анна схватила его, одним движением всунув вату в открытый рот, готовый исторгнуть крик. Чудовище с конусообразной головой отшатнулось, тяжело ударив спиной в стену и вращая широко распахнутыми глазами. Анна поняла, что нужно делать. Вата заглушила крик, но что-то еще клокотало у создания в горле. Анна навалилась на него всем весом, одной рукой прижимая к стене прыгающую в бессмысленной агонии конечность чудища, а другой вкручивая ватный рулон сквозь его зубы прямо в клокочущую пасть. На мгновение отпрянув, она схватила с тележки резиновый жгут и толкнула ее ногой дальше по коридору, чтобы в пылу схватки металлический грохот не призвал сюда больше зловещих созданий. Тонкие ноги существа подкосились, и вместе с Анной оно сползло по стене вниз, все еще гудя что-то сквозь плотный ватный рулон. Анна надавила сильнее. Раздался глухой щелчок, и пасть чудовища безвольно раззявилась, высвободив слюнявый язык. Оно все еще дышало через нос, несмотря на то, что ватой была забита вся его пасть. Его руки и ноги сучили по полу, но Анна не давала себя сбросить вниз. Она с отвращением отбросила голову существа набок, и, сидя на нем, протащила под его шеей резиновый жгут, наматывая концы на пальцы обеих рук. В глазах чудовища она прочла последнюю вспышку разума посреди этого танца агонии. На мгновение мир перед глазами Анны изменился — ей вдруг показалось, что подол ее шелковой ночной сорочки на самом деле пошит из тонкого, как бумага, хлопка, с нелепым узором из точек и цветов, и что истертый багровый ковролин вдруг превратился в холодный пол из мраморной крошки... Ноги существа перестали безвольно сучить по полу. Анна снова смогла сфокусировать взгляд. Нет, это не мраморная крошка. Нет, шелковый подол еще на месте. Оно умерло. Анна медленно сняла с плеч плед, чудом оставший на месте за время борьбы. Она еще раз взглянула на обезображенную голову существа, притворявшегося медсестрой. Из его пасти, отвисшей до самой груди, торчали клоки ваты, испачканной кровью — в борьбе оно прокусило себе язык. Глаза, переставшие притворяться человеческими, вылезли из подведенных косметикой век и налились кровью, оставив прозрачно-голубую радужку прежней, как насмешливое напоминание об удачной иллюзии. Анна накрыла пледом голову создания, чтобы больше не взглянуть на нее даже случайно, и, покачнувшись, поднялась на ноги. Отчего-то ее наполняло умиротворяющее чувство правоты. Она только что избавила кого-то от встречи с этим созданием… …точно. Она ведь торопилась на встречу. Путь к лестницам теперь был свободен. Анна быстро пересекла последний отрезок коридора и приоткрыла дверь в самом его конце. Там, в пролете, не было никакого освещения, и непривыкшие к полной темноте глаза не смогли различить ничего, кроме сосущей черноты. Из пролета пахло сыростью и спертым сигаретным дымом. Анна осторожно ступила за дверь и позволила себе привыкнуть к тьме. Оказалось, что тут все же было немного света: прямо за лестницей стена не была глухой. Она состояла из кубов какого-то странного, толстого, кривого стекла, пропускающего снаружи немного света от уличных фонарей. Тем не менее, ступени различить было невозможно. Анна осторожно двинулась вверх, ощупывая сквозь тонкую подошву тапочек каждую ступеньку, и медленно, шаг за шагом, ступая вверх. Миновав таким образом еще два пролета, она — скорее наощупь, чем зрением, — обнаружила перед собой решетку с ржавыми железными прутьями. Она потянула прутья на себя, наудачу, и те с меланхоличным скрипом подались, открыв путь к выходу на крышу. Взобравшись наверх и откинув люк, Анна сперва не поверила в то, что видит. Ее встретил поток свежего ветра, ударивший в лицо и откинувший назад волосы. Она улыбнулась и поднялась на крышу, несмело пробуя ногами бетонную поверхность, будто та могла пошатнуться и сложиться под ней, как карточный домик. Анна раскинула руки и покружилась на месте — но тут же остановилась, боясь, что может потерять равновесие и упасть, хоть до края было еще очень далеко. Ужас, пережитый только что в коридоре пансионата, был позади. Впереди был только… — Александр! Александр стоял неподвижно, облокотившись на ограждение крыши, точь-в-точь как вчера на балконе, и только чуть повернул голову на ее крик. Анна направилась к нему. Она видела, как резко стемнело небо, указывая на скорый рассвет, и как за яблоневым садом, бурно цветшим красными цветами с тяжелым, душным ароматом, уже мерещилась первая зеленоватая полоска рассвета. — Ты все-таки пришла, — сказал он. — Да, — Анна сквозь слезы счастливо улыбнулась. — Я думал, что ты станешь меня отговаривать, — ответил он, и, помолчав пару секунд, продолжил уже с улыбкой. — Хорошо, что нам не придется спорить. Они посмотрели друг на друга, все еще храня на лицах смущенные улыбки. Зеленоватая полоска стала шире, становясь к горизонту желто-оранжевой. — Пора. Александр чуть покачнулся вперед, держась за ограждение левой рукой, а правой обняв Анну за плечо. Она увидела, как предрассветная тьма сгустилась за его спиной, из бесформенной черноты неба превратившись в два огромных кожистых крыла. Они развернулись, рассекая еще холодный утренний воздух с мощных свистом и улавливая дуновение первого ветра рождающегося дня. Не сговариваясь, они легко оттолкнулись от крыши и взмыли вверх. Прочь от солнца, от людей… В Страну Вечной Ночи.