Часть 4. Найти друзей

      Робин не очень любил тишину — и хотя его отношение к ней обычно склонялось к нейтральному, за последнее время она стала нервировать его все сильнее. Нет, дело было точно не в том, что он привык к шумным компаниям — по сути, в таковых он никогда и не состоял — ведь самыми шумными в его жизни были лишь две вещи: гоночный трек со своим скрежетом тормозов, возгласами толпы и криками противников, и Джин, уже в который раз ругающийся с Марком из-за очередного нехорошего поступка последнего. Да, в такие моменты Джин был очень громким — и его смелость в этот момент не могла не поражать: Марк хотя и был не особо выше Джина, но явно был подлее и злее, а потому чуть ли не половина города не решалась с ним спорить только лишь потому, что никто не знал, какой подлости ожидать от Марка на следующий день. Да, Джин всегда орал на него особенно громко — даже Майкл частенько повышал на Марка голос, когда ставил на место после очередной гнусной выходки. При мысли о брате сердце Робина сжалось, а в голове мгновенно всплыли образы из последней битвы. Это глупо. Верить Марку — глупо. Он ведь пойдет на любой, даже самый грязный трюк, чтобы заполучить победу. Глупо — но почему тогда Робин не может перестать думать о его словах? Цыпа тихонько зашуршал крыльями, перелетая со спинки кровати ближе к нему — и даже этот тихий, короткий звук успокоил уже начавшее болезненно сжиматься сердце. Да, за эти две недели и три дня Робин перестал любить тишину — видимо, он слишком привык к тому, что рядом с ним находился брат. Что рядом с ним находился хоть кто-то, кроме маленького пернатого монстрика. Наверное, это было плохо — это было эгоистично: ему хотелось, чтобы брат находился рядом, но ведь Майкл был уже взрослый — и ему наверняка хотелось хоть какой-то возможности побыть одному. Без Робина. Это было… логично. Возможно, именно поэтому Робин ни разу об этой стороне их взаимоотношений и не задумывался. Зато последние дня три — именно столько прошло после их гонки с Марком — он думал об этом не переставая. Да, ему стоило перестать ходить за Майклом хвостиком. Это ведь наверняка… Раздражало. Робин неприятно поморщился, когда в висок ударила неприятная пульсация — наверное, ему всё же стоило дойти до Нора и попросить что-нибудь от головы. Но перед этим у него стояла более важная задача. Ему нужно было найти друзей. Робин, вздохнув, вышел из дома навстречу солнечному дню — в Летто, как и всегда, гремела, катилась, шуршала жизнь, наполняя ароматами свежеиспечённых булочек окружающий воздух. Цыпа на его руках издал веселое чириканье. — Ну что, Цыпа, готов? — Робин протянул к монстру руки и тот мгновенно взлетел в его объятия. — Думаю, мы справимся! — Цып! — воскликнул Цыпа и задорно щелкнул клювом. Что ж, день обещал быть интересным.

***

      Когда «вынужденное правление» коварного и эгоистичного Лорда Дестро закончилось, Король, пригласив к себе на прием сэра Джоука, первым же делом приказал ответственным людям выделить сэру Джоуку огромный кабинет в одной из башен дворца — в качестве благодарности за спасение его дочери от насильственного замужества. Сэр Джоук пытался отказаться — он исполнял свой долг перед Королевством и не мог позволить себе оставить несчастную принцессу одну и тем более в беде! Это было бы ниже его достоинства и воспитания Это во-первых; а во вторых Он просто слишком привык работать в своей маленькой, никому незаметной каморке — и кабинет «побольше» ему не внушал особого доверия. Король, однако, и слушать не хотел все эти отговорки и действительно отблагодарил старика со свойственным ему достоинством: новая мастерская действительно была огромна. И сэр Джоук правда был за нее Королю благодарен — он мог бы поклясться этим на крови. Однако уютнее эта комната упорно не становилась, сколько бы времени он в ней ни проводил. Дело, однако, было ни в самой мастерской, ни в незнакомой мебели, ни в новых инструмантах — нет, они были не при чем. Дело было в мыслях. И сэр Джоук понимал это. Он проводил в этой комнате бóльшую часть своего времени, но, увы, так и не сделал ничего полезного — а всё потому, что мысли наперебой одолевали его, не давая ни жить, ни спать. «Все не могло быть так просто!» Да, Джин, Майкл и Феттель успешно побеждали заражённых семенем Хаоса монстров — об этом свидетельствовали их письма, которые явно были подлинными — и это было отлично. Это было просто отлично! Но неужели опасные семена, оставшиеся без контроля Колдуна, действительно были не сильнее тех, что использовались раньше? Неужели механизм их действия не изменился? Неужели они не стали непредсказуемее? Неужели ничего не изменилось? Сэр Джоук потёр руками переносицу — возможно, он всё слишком сильно усложняет. Возможно, ему просто стоит перестать об этом так усиленно думать. Возможно, он просто слишком привык к тому, что жизнь — сложная и слишком непредсказуемая штука. Сэр Джоук тяжело выдохнул и вновь взялся за карандаш. У него нет времени над этим думать — чертежи новейших аэростатов сами себя не построят.

***

      Итак, Робин начал поиск новых друзей с самого, в общем-то, логичного места — маленькой полянки прямо на окраине города. Здесь часто играли дети разных возрастов — во-первых, на поляне было достаточно места, чтобы разгуляться; во-вторых, она находилась очень близко к городу и очень далеко от леса, поэтому родители могли не волноваться, что их дети случайно забредут за деревья; в-третьих, она располагалась в приличной отдалённости от маленького деревянного домика, что служил «резиденцией» Марка Блю, так что, играя, никто в страхе не озирался по сторонам, ожидая увидеть где-то поблизости до ужаса знакомую фиолетовую куртку. Ну и в-четвертых, поляна находилась в непосредственной близости от трека, поэтому, как только начиналась очередная гонка, дети были первые, кто узнавал о ней, и, естественно, сбегались поглазеть. Именно поэтому Робин о существовании поляны и знал — он часто проходил мимо неё, когда шёл с братом на тренировку. Проходил, но ни разу на ней не был. Хотя, возможно, пару раз всё-таки был — но Робин честно не смог ни одного такого случая припомнить, кроме тех, что были в далёком детстве. И, если честно, он не мог вспомнить ни одного ребенка, с которым он тогда играл. Робин оправдал это тем, что лица со временем стираются — к примеру, он уже давно не может со всей точностью вспомнить лицо матери, хотя, казалось бы, постоянно только этим и занимался. Да, лица забываются, это нормально. (Противный голос в голове сказал, что лица забываются, только если они были, а у него никогда и никого не было). Поляна, как и ожидалось, была полна детьми: они играли, смеялись и кричали, пытаясь догнать друг друга в салочках. У парочки из них даже видны были монстры, которых они активно показывали другим детям. Робин внезапно встал, как вкопанный. Цыпа на его руках ни издал ни звука, молча всматриваясь в новеньких монстров и беспардонно рассматривающих их детей. Робин не знал здесь никого. Абсолютно никого, хотя большинству детей на поляне было не больше двенадцати — а некоторым и того меньше, лет по восемь. Лица были абсолютно незнакомыми, имена были незнакомыми, игры. Впервые в жизни Робину пришла в голову мысль, что целый день с ворчливым, грубым Феттелем, который был на целых семь лет старше самого Робина, был бы менее пугающим, чем всего час с этими незнакомыми ребятами. Робин встряхнул головой — Цыпа на его руках также встряхнулся, оторвав взгляд от поляны, и негромко чирикнул: — Цып… — Всё хорошо… — голос Робина внезапно дрогнул, и он, удивившись, ободряюще улыбнулся Цыпе, начав уже более уверенно. — Всё хорошо, Цыпа, мы ведь просто хотим подружиться с кем-нибудь, верно? Это ведь неплохо, уверен, что у нас получится. — Цып! — Цыпа задорно чирикнул, и Робин, вздохнув, уверенно зашагал к поляне, прямиком к группе детей, которая по возрасту больше всего напоминала его собственный. Они играли во что-то, напоминающее… Монкарт? Ребята размахивали палками, словно мечами, отдавая команды несуществующим монстрам, в то время как остальные дети бегали по импровизированному треку, изображая этих самых монстров и «сражаясь» друг с другом. Это выглядело… забавно. Робин впервые видел, чтобы кто-то так играл: без настоящих мечей, вообще без ничего, используя лишь фантазию и друзей. — Привет! — воскликнул Робин, и поднял руку в вверх, замахав ею. Дети внезапно остановились и разом уставились на него. — Можно с вами поиграть? Робин, уже привыкший к взглядам толпы на треке, впервые за долгое время почувствовал себя некомфортно. — А ты кто? Я тебя здесь раньше не видел, — один из мальчиков, видимо, самый старший в компании, прищурился, оглядывая новенького. Остальные дети просто стояли и смотрели; но не на Робина — на Цыпу. — Ты гонщик Монкарта? — Робин только-только открыл рот, чтобы ответить, как одна из девочек помладше перебила его. — Это ведь монстр, да? Остальные дети запереглядывались — Робин непроизвольно сжал Цыпу сильнее. Отчего-то его напугали все эти взгляды. — Да, это монстр… Я… — О! — воскликнул другой мальчик, Робин в растерянности повернул к нему голову и встретился с указывающим на его пояс пальцем. — Этот меч! Я вспомнил тебя! Это же ты позавчера разгромил Марка в пух и прах, да?! Я видел, это был ты! Дети разинули рты и громко загалдели: — Ты правда его победил?!

— Но ведь Марк самый сильный в городе! Ему даже моя сестра проигрывает!

— Да не, это не он был, точно не он!

— Да ты что?! Серьезно победил?!

— Да там Марк чуть ли не в слезах убежал, я сам видел!

— Вот он крутой!

— Да, это был я, — неловко улыбнулся Робин, наблюдая за поднявшимся переполохом и краем глаза замечая, как остальные дети — и постарше, с монстрами, и помладше, лет шести — начали стягиваться к ним, желая выяснить, что вызвало у детей такую бурную реакцию. — Вау, — в разговор вступился один из старших детей, с монстром-львёнком на руках. — И как же тебя, победившего Марка, зовут? Робину послышалась насмешка в чужом голосе — тем не менее, он со своейственной ему дружелюбностью ответил: — Я Робин. Робин Уайт. Дети из младшей группы продолжили весело щебетать о чём-то. Зато среди ребят постарше внезапно повисло странное молчание. — «Уайт»? — наконец переспросил один из них. Робин привык к этому вопросу — противники по треку задавали его всегда, когда слышали его фамилию, поэтому он без раздумий ответил уже заученный гонками ответ: — Да, я Уайт. Мой брат Майкл Уайт. Гонщик. Последнее было добавлять необязательно — естественно, все знали его брата. «Майкл Уайт» — фамилия, прогремевшая в их городе, как только Майкл отправился в тур по городам, во многих из них становясь лучшим, признанным публикой гонщиком. Майкла знали все. И Робин впервые пожалел, что забыл об этом факте. — Значит, у Уайтов семейное — побеждать? — по-доброму посмеялась какая-то девочка, но её голос внезапно заглушил другой, более настойчивый и резкий. — Значит, Майкл в городе?! Серьёзно?! — Робина бесцеремонно схватили за плечи. — Можешь попросить у него автограф? Майкл Уайт — мой кумир! Когда у меня появится монстр, я также покорю трек, как и он. Вновь поднялся гам: — Ага, конечно, мечтай! «Покорит» он!

— А кто такой этот Майкл Уайт?

— Ты что, в лесу родился?! Как можно его не знать?! Он и Джин — самые знаменитые гонщики во всём Королевстве!

— Да-а, говорят, что они способны победить врага всего за минуту!

— Да ну, ты врешь!

— Не вру!

— Врёшь!

— Эй, а можно будет и мне автограф?

— Так где твой брат? — Робин вынырнул из гула голосов, сфокусировавшись на одном единственном вопросе. — Он… — отвечать не хотелось, но пара глаз так испытующе смотрела на него, что Робин, вздохнув, всё-таки сдался. — Он сейчас не в городе. Гам немного поутих — откуда-то послышались разочарованные возгласы. Цыпа внезапно заерзал на его руках. — Уехал, значит? — Да, — Робин кивнул, — уехал. Уже от другого мальчика послышался выкрик: — А тебя почему с собой не взял? Робина передернуло. — Эй, неприлично задавать такие вопросы! — Да нормально все, что ты начинаешь. — Вот именно, почему он тебя не взял. Вы же, вроде, всегда вместе таскаетесь? Робин почувствовал, как заколотилось его сердце — почему они это спрашивают? Зачем? Да, во время его битвы с Марком все эти дети, будучи зрителями, наверняка слышали слова Марка о брате — но зачем спрашивать это вновь? Что они ожидают услышать? Зачем они вообще начали весь этот отвратительный допрос? Робин молча смотрел на то, как ребята, забыв про него, вновь переключились на обсуждение Майкла: — Раз его не взял — значит, там какое-то суперсекретное дело!

— Да-да, туда же ещё и Джина послали!

— Да ну, навряд ли прям-таки секретное — скорее, ему ребёнок под ногами мешается: я по себе знаю, как с братом оставят, так вешайся…

— Я думала, у них хорошие отношения…

— Много думаешь! У тебя просто младших нет, вот ты и не знаешь!

— А может быть… Робин отвернулся — почему всех так интересует его жизнь? Неужели нельзя просто поиграть вместе? Без имен. Без фамилий. — Я не знал, что Майкл вернулся, — он краем уха зацепился за единственный голос, который не успел смазаться и превраться в общую кашу. — Хоть бы навестил меня, старого знакомого. Совсем уже, видимо, зазвездился. — Ничего он не зазвездился! — внезапно громко воскликнул Робин и обидчиво полыхнул глазами в сторону говорящего мальчика. Робин пропустил момент, когда какой-то ребёнок потянулся раскрытой ладонью к Цыпе, пытаясь потрогать его перья. Робин в последний момент успел отодвинуться в сторону — Цыпа, затрепыхавшись в его руках, нервно щелкнул клювом в том месте, где секунду назад находились пальцы любопытного ребенка. Цыпа едва не клюнул ребенка. Его Цыпа почти клюнул чьего-то ребенка. Это больше не могло так продолжаться. Нет, просто не могло. — Простите, мне надо идти, я очень спешу, — на одном дыхании протараторил Робин и, сильнее прижав к себе еще раз опасно щёлкнувшего клювом Цыпу, бегом пустился с поляны обратно в город. Его сердце колотилось так быстро, как не стучало уже давно — ребята смотрели ему вслед, но, кажется, больше ничего не говорили. Робин остановился лишь тогда, когда поляна полностью скрылась из виду, а сам он оказался от неё на приличном расстоянии. Цыпа, наконец вырвавшись из кольца его рук, опустился на землю и, встряхнувшись, издал нервное чириканье. — Всё… хорошо, Цыпа, — Робин опустился на корточки, едва слышно переводя дыхание после бега. — Ты испугался, да, малыш? — Цыпа взъерошил пёрышки и замотал головой. — Прости, я не подумал… об этом. Робин опустил вниз расстроенный взгляд. Это было… привычно. Майкла знали все — не только в Летто, но и во многих других городах Королевства. Он был отличным гонщиком, одним из лучших и имел потенциал идеального рыцаря — Робин гордился успехами брата даже больше, чем он сам. Ведь Майкл действительно заслуживал похвалы. Заслуживал признания. Однако Окружающие, порою, интересовались Майклом слишком настойчиво — и да, Робин, в общем-то, за годы путешествий привык к этому вниманию. Такова была цена успеха — каждый день с головной болью выслушивать выкрики поклонников и поклонниц, а после очередной победы раздавать им автографы. Он видел, что Майклу это не прельщало — тот никогда не был воодушевлён собирающейся вокруг него толпой — а потому Робин просто привык. Привык — и смирился. Смирился с тем, что никогда не мог первым поздравить брата с победой, ведь у входа его уже поджидала группа восторженных поклонников; смирился с тем, что ему порою долгие часы приходилось ждать за пустым столом, пока Майкла наконец отпустят с какого-то важного мероприятия для гонщиков; смирился, что всегда выгонялся из толпы, стоило ему лишь попытаться подойти к брату; смирился, что при упоминании своей фамилии люди первом делом интересовались его братом; смирился, что окружающие сравнивали его с Майклом, всегда принижая самого Робина; Смирился, что, в общем-то, на фоне брата он всегда казался глупее и слабее. Но Робин не злился. Не обижался. Он был не способен обижаться на брата — ведь Майкл сделал всё и даже больше, чтобы прийти к тому, где он сейчас находился. Робин гордился братом, искренне любил и уважал его. Даже несмотря на то, что иногда ему хотелось совершенно по-детски расплакаться, глядя на окружившую брата толпу. (Но он всегда сдерживал себя и никогда этого не делал). — Но прошу, больше не пытайся никого… клюнуть, ладно? — Цыпа виновато опустил голову. Робин ласково погладил его по голове. — Ничего страшного, я ведь знаю, что ты не специально, — Робин выпрямился: солнце все ещё стояло довольно высоко, но чувство усталости, внезапно нахлынувшее на его плечи, едва не заставило его пошатнуться. Цыпа осторожно взлетел и приблизился к его лицу. — Пойдём домой. И они с Цыпой неспешно двинулись по направлению к дому.

***

      Робин в испуге подскочил с постели. Ему снились кошмары. Снова.