Часть 6. Напиши мне письмо

      Майкл чувствовал себя совершенно измотанным и выжатым до последней капли крови. Неделя выдалась откровенно сложной — настолько, что даже вечно трещащий о всякой ерунде Джин был непривычно хмурен из-за скопившейся в нём усталости, Лаура, видимо понимая общее состояние, стала тише раза так в три, а Феттель раздражался вдвое больше и вчетверо быстрее. Справедливости ради, последнее касалось не только Феттеля, но и самого Майкла, в чём он честно себе признавался, и также честно ничего не мог с этим поделать. Борьба с заражёнными монстрами отнимала огромное количество энергии и жизненных сил — семена Хаоса будто высасывали их не только из своих носителей, но и из соперников, заставляя к концу гонки чуть ли не валиться с ног от усталости. Мозг кипел от напряжённой работы — слишком непредсказуемы были больные монстры, слишком агрессивно они вели себя на треке и слишком опасны оказывались в моменты, когда понимали, что придут к финишу вторыми. Майкл, не раздеваясь, плюхнулся на кровать и тяжело вздохнул — комнатка в постоялом дворе, в котором они остановились, была очень маленькая, клаустрофобно страшная, с тонкими картонными стенами в придачу: знай они заранее, что останутся в Гине дольше, чем на день, то сняли бы нормальные комнаты, а не этот ужас. Лео прыгнул на кровать вслед за ним, свернувшись калачиком в ногах, и тихонько уставился на задумчивого хозяина. Пять монстров в одном городе — это слишком. Майкл очень надеялся, что хуже уже не будет. Он прикрыл глаза; распахнутые настежь шторы не давали уснуть, но мозгу это и не требовалось — он погрузился в долгожданную, успокаивающую тишину, которой так не хватало воспалённому сознанию. Наконец он мог отдохнуть, побыв наедине с собой хотя бы немного. Да, отдохнуть. Отдохнуть. … Майкл открыл глаза — одиночество не успокаивало. Напротив, оно терзало сильнее обычного, и, казалась, объединившись вместе с тишиной, било по уставшей голове лишь сильнее, принося больше вреда, чем пользы. Со стороны Лео послышался глубокий, грустный, какой-то скучающий вздох, похожий на скулёж. Майкл вновь прикрыл глаза — его монстр последние недели тоже пребывал либо в излишней ворчливости, либо в унынии. И да, Майкл догадывался, с чем это было связано — но вслух это озвучивать не желал. В конце концов, что сделано, то сделано, и жалеть о чём-либо сейчас просто не имело смысла. Стук в дверь прервал мысли — Майкл усилием воли заставил себя сесть и негромко, чуть-чуть хрипло, но вполне четко ответил: — Входите. Лаура — гость не то чтобы совсем неожиданный, но всё-таки нечастый — быстрым шагом зашла внутрь и, прикрыв за собой дверь, встала посередине комнаты, беззлобно сложив руки на груди. — Я собираюсь написать папе письмо, — Лаура сразу же принялась объяснять цель визита, — но у меня закончились чернила. Майкл молча встал и без особого энтузиазма поплёлся к своей дорожной сумке, в которой должны были лежать чернила. — Зачем ты пишешь ему письмо? Мы всё равно скоро уедем, ответ не успеет дойти, — несколько раздражённо заметил Майкл, опускаясь на корточки и принимаясь рыться в вещах. — Мы уже задержались здесь на целую неделю, — Лаура махнула рукой, — а завтра у Феттеля сражение с последним заражённым монстром. Так что если мы и уедем, то минимум — послезавтра утром, — Майкл почувствовал на себе её пронзительный взгляд и неприязненно сморщился, предчувствуя что-то нехорошее. — Не думаю, что это разумно, — фыркнул он. — А я не думаю, что тебе вообще стоит со мной спорить. Лучше бы тоже письмо написал, вместо того, чтобы ворчать. Так вот оно что. Майкл закатил глаза — начинается. — Письма в нашем случае — пустая трата времени и сил. Я всё равно не получу ответ. Тем более, мне нечего рассказывать, — сухо произнёс он, давая понять, что не желает продолжать этот диалог. — Конечно, — Лаура фыркнула так, как обычно это делала в минуты сильного негодования и возмущения. — «Нечего» и «некому», да? Чернила в сумке упорно не желали находиться — Майкл чувствовал, как постепенно начинал закипать всё сильнее. — Серьёзно, Робин наверняка за тебя ужасно волнуется, он ведь ребёнок, — она прищурилась, будто желая одним своим взглядом прожечь в чужой спине дыру, — не веди себя как бессердечный эгоист. — Лаура… — предупреждающе начал Майкл. Лео на кровати едва заметно оскалился. — Не притворяйся бесчувственной глыбой льда, — Лаура не обратила на это никакого внимания. Казалось, она была настроена предельно серьёзно. — Поверь мне, у тебя плохо получается скрывать собственные чувства. Твое дурацкое стремление закрыться ото всех и вся приводит лишь к страданиям близких тебе лю-…

— Твои чернила.

Перед лицом Лауры оказалась упаковка новых, ещё не распакованных чернил. Она осеклась от неожиданности, замолчав — этого времени Майклу хватило, чтобы бесцеремонно выставить её в общий коридор. — Можешь не возвращать, — холодно добавил он и захлопнул перед возмущённой Лаурой дверь.

***

      Майкл не любил писать писем. Однажды — лет семь назад, если не больше — он каким-то образом узнал адрес их матери, ушедшей от них в тот год. Вполне возможно, что это был вовсе и не её адрес; возможно, такого дома с улицей вообще никогда не существовало, но Робин прекрасно помнил горящие глаза Майкла, когда он на протяжении нескольких долгих ночей составлял длинное письмо, содержание которого Робину осталось неизвестно — во-первых, на тот момент он ещё не умел читать, во-вторых, он в целом не имел привычку копаться в вещах старшего брата, а потому ни разу в письмо так и не заглянул, не став вступать в сделку с совестью. После этого, уже много лет спустя, Робин пару раз порывался спросить брата о содержании письма, но каждый раз останавливал самого себя, осознавая, что ворошить прошлое лишь из праздного любопытства было бы с его стороны эгоистично и глупо. Робин хорошо помнил горящие глаза Майкла, когда он отправлял письмо — но так и не смог забыть появившийся в них холод, когда так и не получил ответ. С тех пор Майкл не писал писем — Робин знал это, Робин принимал это и никогда не говорил ничего против. В общем-то, у него и не было причин такому решению Майкла противиться — они ведь всегда были рядом друг с другом и в письмах просто не нуждались. И сейчас, лёжа в постели, Робин честно и совершенно искренне давил в себе желание расплакаться. Сейчас, вспоминая это несчастное письмо, прочитанное в доме Нора, Робину хотелось лишь найти в своём ящике такое же — доброе, тёплое, семейное. И как же это было глупо. Он знал, что Майкл ненавидел писать письма, он знал, что не получит ни единой весточки, он знал, что останется один на долгое время, он знал, что отсутствие писем со стороны брата не значит ничего кроме того, что Майкл просто не любит их писать. И тем не менее Робин слишком привык вопринимать любую мелочь как упрёк Робин сжал разгорячёнными пальцами свои красные волосы — так, как страшные руки хватали его во снах — в висках пульсировало настолько сильно, что Робин в очередной раз пожалел о том, что так и не попросил у Нора никаких лекарств от головной боли. Он не виноват Он не виноват Он не виноват

(Виноват-виноват-виноват)

Майкл просто не любит писать письма — дело не в Робине, не в Робине! Его не бросили, у брата просто важные дела, он всё ещё нужен ему. Да Да Да

(Нет-нет-нет)

Всё, что говорят за спиной — неправда (правда-правда-правда), это не может быть правдой, ведь Робин знает своего брата лучше, чем все эти злые, гадкие языки.

(Не знаешь, не знаешь, не знаешь)

Робин слышал, как маленькие коготки Цыпы цокали по полу, издавая скрежащий, очень торопливый, какой-то болезненный звук, но монстр ни разу так и не подошёл, то приближаясь по очень странной траектории, то мгновенно отдаляясь. Робин сжал голову сильнее. Ему хотелось расплакаться. Но он продолжал держаться.

***

      Неделя прошла довольно-таки спокойно — Робин и Кай каждый день с утра до вечера проводили на треке, готовясь к предстоящему заезду. Марка на удивление все эти дни видно не было — что вправду казалось странным с учётом того, что его кудрявая шевелюра вечно маячила либо где-то в городе, либо около трека, вылавливая там начинающих гонщиков, искренне желающих сразиться. Робину, честно, было этих бедолаг жалко — дети убегали со своих площадок в слезах, часто бросая на стадионе все свои вещи. Марк с компашкой этим пользовался — напуганная ребятня, обнаруживая пропажу, никогда за ней не возвращалась из соображений безопасности: просить Марка вернуть вещи значило либо быть осмеянным и выставленным из их «убежища» самым неприятным способом, либо навсегда остаться у него в долгу, что, в общем-то, прельщало даже меньше, чем быть избитым. Робин распахнул окно комнаты, вдыхая прохладный утренний воздух — ему снова не спалось, так что он проснулся раньше, чем весь остальной город. Цыпа на его постели неловко съёжился и прикрыл крылом глаза — Робин проследил за этим движением слегка обеспокоенным взглядом. Его монстр в последнее время вёл себя… как-то не так. Но самое странное, что при всём желании Робин ни за что бы не смог описать — а ведь он уже пытался — что именно его в поведении Цыпы смущало и тревожило: ел он как обычно, потеря аппетита за ним не наблюдалась; да, в некоторые моменты Робину казалось, что Цыпа вёл себя немного отрешённо, излишне молчаливо и даже безразлично — но это наблюдение никакими фактами не подкреплялось. Также Робина не покидало смутное чувство, что Цыпа постепенно становился более агрессивен по отношению к окружающим — но и это Робин никак доказать не мог, кроме случая, когда Цыпа едва не клюнул в палец какого-то ребёнка. Но, во-первых, они оба — и Робин, и Цыпа — в тот момент были на взводе. А во-вторых, чем дольше Робин об этой ситуации думал — и в принципе пытался её досконально вспомнить — тем сильнее ему начинало казаться, что он сам себе всё напридумывал. Так что после долгих размышлений Робин пришёл к выводу, что у него просто слишком разыгралось воображение, которое услужливо дорисовало ему то, чего на самом деле не было. Робин облокотился на открытое окно — легкий ветер коснулся его шеи и тронул волосы — и немного грустно всмотрелся в рыжеющий вдалеке восход. Сегодня исполнялся месяц с тех пор, как Майкл с его друзьями уехали из Летто. Сомнительное празднование, но Робин надеялся, что ему не придётся «отмечать» и второй месяц его отсутствия. А ещё сегодня был день, когда Кай должен был сразиться с Марком — и, честно, Робин абсолютно искренне желал, чтобы Кай в сегодняшней гонке разгромил этого злого задиру в пух и прах. Робин взглянул на своё отражение в зеркале и с грустью отметил, что под его глазами начали появляться маленькие, еле заметные синячки — недостаток сна сказывался не очень хорошо, что, в общем-то, было вполне ожидаемо. А ещё ему надо было заставить себя поесть — в отличие от Цыпы, аппетит Робина заметно поубавился — ведь последнюю неделю он упрямо пропускал все завтраки и обеды. Почувствовав, что начал замерзать, Робин закрыл окно. Что ж, сегодняшний день должен был быть интересным. ____ Робин не припоминал, когда в последний раз видел столько народу на стадионе в Летто — посмотреть на гонку собралась, кажется, вся ребятня города абсолютно всех возрастов; пару раз в толпе даже мелькали фигуры заинтересованных восторгом детей взрослых, но их было совсем немного — Летто славился тем, что «вырастил» пару Мастеров и Рыцарей Монкарта, однако не мог похвастаться большим количесивом действительно классных гонщиков в своих стенах, а потому сами жители Летто относились к внутрегородским гонкам с некоторой прохладой и разочарованием, понимая, что глазеть в них будет особо не на что. Детям и подросткам, однако, нравилось и такое, а потому Робин не сильно удивился, когда стадион начал стремительно заполняться живой, незамолкающей массой. Робин слишком привык к огромным, глазеющим в упор толпам, чтобы бояться их или хоть как-то на них реагировать — Цыпа на его руках со скучающим видом смотрел на трек, полностью игнорируя заходящих людей. Кай, стоящий рядом с Робином, зябко повёл плечами. — Что-то случилось? — спросил Робин, заметив его нервозность. — Я… — Кай громко сглонул. — Немного не привык к таким толпам. — О! — сочувственно выдал Робин и попытался подбодрить друга. — Не переживай, этот стадион довольно маленький, сюда не поместится много народу. — А может быть и больше? — невесело поинтересовался Кай. — Зеро-о, — протянул Зеро рассеянно. — Конечно, — Робин кивнул со знанием дела. — Хорошие стадионы минимум в три раза больше и трек на них длиннее, — он оглядел собирающихся людей спокойным взглядом. — А вообще не думай об этом, здесь все свои, никто, кроме дружков Марка, не станет кричать тебе всякие гадости. Кай выглядел так, будто слова Робина не шибко помогли ему взбодриться. — Ты говоришь так, будто это что-то нормальное. Робин пожал плечами: — Не волнуйся, обычно кричат только тем, кто совсем плохо сыграл, а ты точно справишься. — Как будто ты с этим сталкивался, — нервно усмехнувшись, подметил Кай. — Нет, что ты, я просто видел это, вот и всё, — Робин непроизвольно улыбнулся. — Но вне стадиона — да, бывало пару раз… Кай собирался что-то ответить, когда оба услышали за своими спинами знакомый до тошноты голос. — Эй, Очкарик, не ожидал, что ты придёшь! Кай вздрогнул и издал грустный, вымученный вздох — Робин быстро обернулся. Марк стоял во всей красе в нескольких метрах от них — позади него маячили трое его дружков. Робин с удивлением заметил, что Марк не бросил на него ни единого, даже короткого взгляда. — О-о, это же Куриные Мозги! — подал голос один из дружков, тот, что повыше. — Прости, малыш, мы тебя не заме-… Марк с силой наступил болтавшему на ногу — тот ойкнул и замолчал — и, снова не обращая внимания на невпечатлённого Робина, продолжил: — У тебя ещё есть время до начала гонки, чтобы сбежать к своей мамочке, Ка-ай, — противно протянул он. Кай зарделся от гнева. — Закнись, Марк Блю, я разгромлю тебя так, что ты больше и не подумаешь подойти ко мне! — выпалил он на одном дыхании. Марк лениво цокнул языком: — Ага, мечтай, Очкарик, ты прекрасно знаешь, кто выйдет из гонки победителем. Баки за его спиной злорадно захихикал, Зеро заскрежетал механизмами — Цыпа громко щелкнул клювом. — Гонщики, по площадкам! — скомандовал в микрофон монстрик на старте, и Марк, усмехнувшись, не медля отправился к корту. Кай проводил его недолгим, наполненным злостью взглядом. Робин положил руку ему на плечо — это, правда, было сложно из-за разницы в росте — и произнёс: — Ты справишься. Кай молча кивнул и тоже удалился. Как только гонщики заняли свои места, монстрик размеренно произнёс: — Сегодняшние участники: Марк Блю и Кай Харрис. Стадион зааплодировал. — Гонщики, приготовились.

— Монкарт, на старт!

— Баки. — Зеро! Стадион затаил дыхание. — На ста-арт. Робин заметил, как Кай сжал меч. — Поехали-и! От поднявшегося ветра монстрик несколько раз перекрутился и упал на спину. Карты двигались идеально ровно, не обгоняя друг друга ни на метр — не успели они проехать и сотню метров, как Марк, не убирая с лица злорадную ухмылочку, скомандовал: — Баки, Жучий луч! — Ба-аки! На концах усиков монстра сконцентрировалась отливающая розовым энергия — вспыхнула короткая, но мощная молния, целящаяся в бок чужого карта. — Зеро! — Зеро резко затормозил, в последнее мгновение успев избежать попадания и, осторожно обойдя Баки с другой стороны, вновь поравнялся с ним. — Зеро, полная скорость! — крикнул Кай, и Зеро, кивнув, ушёл вперёд. — Не так быстро, — Марк фыркнул. — Неужели ты думаешь, что сможешь обогнать меня? Баки, Саранча! Баки открыл беззубый рот, в котором уже виднелись копошащиеся жуки. Как только первые из них вылетели в воздух, Кай мечом очертил в воздухе круг: — Зеро, транформация: Битроид! Саранча уже летела в Зеро, готовясь ударить того электричеством — транформировавшись в робота, Зеро с легкостью увернулся от неё. — Так держать, Кай! — крикнул Робин, стадион поддерживающе загудел. — Ну же, босс, поднажмите! — завопила банда Марка. Марк стиснул зубы и прошипел: — Не затягивай эту гонку Кай, ты всё равно проиграешь! Баки, трасформируйся! — Ба-аки. — Это мы ещё посмотрим, — Кай рассёк воздух мечом. — Зеро, отмена транформации, уезжай! — Зеро! Стоило Баки транформироваться, как Зеро, сидя в карте, уже вдавил впол педаль газа, оставляя ошемлённого Баки позади. — Ах ты… — Марк беззвучно затряс кулаками и разъярённо крикнул ждущему указаний Баки. — Чего ты ждёшь, тупица?! Быстро за ним! Баки детранформировался и на полной скорости помчался за Зеро. Нагнав его, Марк начертил в воздухе крест: — Жучий луч! В карт Зеро полетели несколько коротких молний, от которых Зеро, увеличив скорость, увернулся. — Лазер накала! Зеро выпустил в Баки одну длинную молнию — Баки увернулся, но всё же немного потерял в скорости. Руки Марка тряслись от переполняющего его бешенства — стадион весело улюлюкал, предчувствуя поражение надоевшего всем хулигана; друзья Марка, раскрыв рты от изумления, растерянно наблюдали за его скорым поражением; Робин, отделясь от толпы, втайне ликовал, искренне желая увидеть победу Кая. Им оставался последний круг, за который Марк даже если бы и догнал Кая, то перегнать его уже бы не смог: уж слишком много ошибок допускал излишне самоуверенный в себе Марк и уж слишком стойко и крепко держал свои позиции Кай. Это, казалось, понимал весь стадион — это понимал и сам Марк. Ему уже нельзя было выиграть. Но можно было сделать так, чтобы гонка не закончилась. Со стороны стадионы послышались сдавленные возгласы, когда Баки со всего размаху впечатался в бок чужого карта и, не прекращая давить на газ, принялся прижимать его к внутреннему бетонному ограждению. — Зеро? — произнёс растерянный случившимся робот и предпринял попытку вырваться из тисков, вдавив в пол педаль газа, но поздно — он уже был зажат между заграждением и Баки. Стадион ошарашенно притих — со стороны правой площадки послышалось оглушительное: — Саранча! Не прошло мгновения, как букашки облепили карт Зеро и самого монстра — Кай побледнел — вспыхнул разряд элекричества и последующий за ним полный боли выкрик Зеро. — Транформация: Битроид! — Ба-аки! Карт Зеро дымился — транформировавшийся Баки со всего размаху ударил ногой по капоту так, что задняя часть карта подскочила в воздух. Зеро в салоне пробормотал что-то нечленораздельное. Кай выронил из рук меч — Робин, не веря своим глазам, выкрикнул, пытаясь перекричать зашумевшую толпу: — Что ты творишь, Марк?! Баки снова ударил по капоту — карт снова чуть подлетел в воздух. — Прикажи Баки остановиться, немедленно! — Робин стиснул в руках ограду, отделяющую гонщиков и зрителей, и в упор сверлил Марка злым взглядом. Цыпа рядом с ним в раздражении пощёлкивал клювом. — Ой-ой-ой, малышня ещё будет мне указывать? — противно ухмыльнулся Марк. Его дружки, уже оправившиеся от шока, противно загоготали. Стадион, услышав их смех, испуганно замолчал. Со стороны Зеро послышался тихий стон. Робина затрясло от злости. — Это нарушение второго подпункта пятого пункта Действующих Правил Монкарта! — крикнул он. — Его неисполнение грозит дисквалификацией и запретом гонок на полгода для нарушителя и засчитыванием победы — для пострадавшего. Любой уважающий себя гонщик обязан знать эти Правила, чтобы получить ранг Эксперта. Занесённая для очередного удара нога Баки опустилась на покрытие трека. Карт Зеро пропал — Кай спрыгнул с площадки, со всех ног побежав к раненому монстру. — Зеро! Зеро едва заметно пошевелил пальцами — Кай прижал его к себе, едва слышно заплакав. Над стадионом повисла угрожающая тишина — Марк смотрел Робину в глаза и в них, к ужасу последнего, не было ни малейшей капли раскаяния. Марк недобро скривил губы — Робин нахмурился, предчувствуя неладное — и ухмыльнулся. — И что же ты сделаешь, правильный наш? — пропел он нарочито противным голосом. — Пойдёшь плакаться на коленки к старшему братику? Отвратительно. Робин впервые пожалел, что не способен испепелять людей взглядом — он быстро перемахнул через ограждение, подбежал к утирающему слёзы Каю, держащего на руках неподвижного Зеро, и помог ему подняться. — Я вызываю тебя на гонку, Марк, — Робин бросил в сторону Марка короткий, предупреждающий о серьёзности своих намерений взгляд, всё сильнее ощущая, что ему противно смотреть на этого бесчестного человека. — Завтра в это же время. И, взяв Кая под руку, они удалились со стадиона под оглушительное молчание толпы.