Часть 8. Безвыходность
1 мая 2025, 17:39 Сэр Джоук спешащими шагами шёл по дворцовому коридору в сторону приёмного зала Короля и Королевы.
Была б возможность — он побежал бы настолько быстро, что достиг пункта назначения в считанные минуты. Однако, он был уже не молод и позволить себе подобные забеги, увы, не мог — тому же, бегать по дворцу казалось ужасно неприличным и дурным занятием, поэтому сэру Джоуку ничего не оставалось, кроме как исправно шагать вперед, ни в коем случае не срываясь на бег.
Уже стали видны двери тронного зала — сэр Джоук всё же позволил себе зашагать быстрее, слышно постучал, наконец достигнув конца коридора, и, выждав, как положено, несколько секунд, спешно вошёл внутрь.
Король был один, без жены и дочери — он выглядел умиротворённо и безмятежно; было видно, что сегодняшний день не предвещал ничего волнительного или плохого, но, заметив на лице Джоука нервозность и беспокойство, Король мгновенно принял сосредоточенный, готовый к слушанию вид.
— Что привело Вас ко мне, сэр Джоук? — спросил Король, внимательно изучая чужое седое лицо, когда старик разогнулся из поклона. — Случилось что-то серьёзное?
— В городе появился заражённый монстр, — ответил Джоук, берясь за посох обеими руками.
Король на мгновение задумался:
— Неужто во всём городе Поска не нашлось достаточно опытного гонщика, чтобы победить заражённого? Если так, то я пошлю гонца за Луи де Броль 14-м — уверен, этому молодому гонщику такая задача придётся под силу. В противном случае, мы можем дождаться Рыцаря Джина и его команду — в их способностях я не сомневаюсь нисколько.
— Дело не в этом, мой Король, — сэр Джоук вздохнул. — Видите ли, этот монстр не имеет хозяина…
Сэр Джоук замолчал, собираясь продолжить говорить — Король, однако, не понял этого, начав собственную речь:
— Отсутствие хозяина — не проблема. Для проведения единичной гонки всегда можно найти подходящего человека, которому можно без опаски доверить меч для управления монстром.
Сэр Джоук снова вздохнул — он знал всё это и сам, без каких-либо напоминаний.
— Именно так, мой Король. Поэтому я прошу Вас о другом, — произнес он негромко.
— О чём же, мой друг? — удивился Король. Сэр Джоук взмахнул рукой.
— Я попрошу Вас не лечить этого монстра, — и, заметив смятение Короля, добавил. — Пока что.
Король нахмурился, облокотившись локтем на свой трон.
— Я не совсем понимаю, к чему вы клоните, сэр Джоук, — признался он. — «Не лечить»? Но ведь это навредит народу!
— Стража отловит этого монстра и поместит ко мне в кабинет под надёжную защиту, — сэр Джоук сильнее опёрся на трость. — Люди в городе никак не пострадают.
Король погрузился в размышления — сэр Джоук замер, ожидая вердикта.
— Я доверял и доверяю Вам, сэр Джоук, — наконец произнёс Король медленно, будто все ещё обдумывая свои слова. — Но зачем Вам это нужно? Не проще ли вылечить монстра и забыть про это?
Сэр Джоук кивнул:
— Безусловно проще, — он нахмурился. — Однако мой интерес имеет научный характер. Никто ещё не изучал заражённых монстров и не описывал досконально их поведение на бумаге, чтобы сохранить в архивах. И я, как человек уже немолодой, считаю это огромным упущением.
Король задумчиво дотронулся до бороды и коротко кивнул:
— Я думаю, Вы предельно правы, я и вправду не подумал об этом, — у сэра Джоука вмиг отлегло от сердца. Король жестом подозвал одного из стражников, сказав ему.
— Прикажите своим людям поймать заражённого монстра и привести его во дворец. Сегодня, — стражник кивнул и быстро удалился из зала, чтобы передать поручение. Король вновь обратился к Джоуку. — Скажите, если Вам что-то понадобится: я всегда буду рад оказать Вам услугу, мой друг.
Сэр Джоук неловко откашлялся:
— Благодарю, мой Король, ведь просьба действительно есть.
— Я весь внимание.
— Мне нужен один человек, с которым я и принцесса познакомились в Летто, — заметив на лице Короля лёгкое удивление, Джоук объяснил. — Его имя Нор Джесси — он занимается починкой картов, а также лечением монстров. Он хороший специалист, и я бы хотел попросить Вас пригласить его для моей работы.
— Я понял Вас, — Король кивнул. — Мы направим этому человеку письмо с просьбой приехать в Поска.
Сэр Джоук низко поклонился:
— Благодарю за поддержку, мой Король.
— Не стоит, — Король улыбнулся краешком губ. — В конце концов, королевская семья в долгу перед тобой и твоей преданностью.
Сэра Джоука засмущали подобные слова — он, не удержавшись, улыбнулся в ответ.
И, ещё раз поклонившись, вышел из тронного зала.
***
Нор в очередной раз за непрошедший час пробежался глазами по доставленному ему письму.«Уважаемый Мистер Нор Джесси. Именем его Величества, сира Форсизенс, законно коронованного Короля и чудесного правителя королевства Кармон, обязываем Вас явиться в столицу, город Поска, к дворцу его Величества в течение семи дней с момента открытия Вами письма для поручения Вам лично государственно важного дела.
Королевство надеется на Ваше понимание сложности и неотсрочности ситуации и верит в Вашу добропорядочность. Ваша фамилия уже добавлена в список лиц, представленных на визит к Королю.
С уважением к Вам, от имени покорнейшего слуги народа Кармона, Его Величества сира Форсизенс .
P. S. Разглашение данного письма и личных бесед с Королём является недопустимым преступлением и строго карается в соответствии с действующими законами королевства Кармон, принятыми его Величеством, сиром Форсизенс, законно коронованным Королём, чудесным правителем королевства Кармон.»
Нор отложил лист в сторону, потерев переносицу. Письмо, написанное на качественной, дорогостоящей бумаге и украшенное, к тому же, официальной печатью королевства, имевшейся исключительно у самого Короля, пришло к нему только сегодня утром, одним своим появлянием доставив немыслимую тучу проблем и вопросов. Для начала: кому и зачем мог понадобиться обычный техник и мон-врач? Нор не верил, что при дворе не нашлось ни одного толкового мастера, чтобы починить серьёзно сломанный карт или вылечить тяжелого заболевшего монстра — никак не в Поска, являющемся центральным городом Кармона. Да и как Король мог узнать о нём, Норе, маленьком рабочем в довольно небольшом городе? Возможно, принцесса Сейна рассказала отцу о нём, человеке, приютившем её и сэра Джоука в нелёгкое время, но к чему пришлись её слова и для чего были использованы — оставалось Нору совершенно неясным. Быть может, его вызывали из-за Джина и его поездки? Но Нор имел к ней отношение самое что ни на есть косвенное — Король должен был быть осведомлён о передвижениях и успехах команды намного лучше его. К тому же, в таком случае вместе с письмом прислали бы и рыцарей — для большей официальности, серьезности и сокращения срока доставки как письма, так и его получателя. Значит, дело было не в Джине. Но это было не самое важное — всё равно все подробности ему станут известны только по приезде, не раньше — больше остального Нора волновал другой вопрос. Что ему было делать с Робином? Содержание письма довольно ясно дало понять, что дело государственной важности и о нём никто, даже самые близкие люди, не должны были знать. Вариант взять Робина с собой не подходил — во-первых, во дворце явно ждали, что он приедет один; во-вторых, чтобы увезти Робина в Поску Нору пришлось бы рассказать о королевском письме, что уже могло считаться нарушением; в-третьих, даже если бы Нор и не стал рассказывать Робину о письме и уехал вместе с ним под каким-либо другим предлогом, ему всё равно пришлось бы рано ли поздно рассказать правду — Робин был не по годам сообразительным и чутким ребёнком, которого было крайне тяжело обмануть, особенно Нору, который врать не умел совершенно. Из вариантов оставалось только оставить Робина в Летто — но подобный расклад Нора совершенно не радовал. Робин, несмотря на всю взрослость и осознанность в поведении, всё же был ребёнком — десятилетним, маленьким, тихим, подверженным, ко всему прочему, нападкам со стороны более взрослой ребятни; он мог упасть и пораниться; забрести в чащу леса и заблудиться; пойти купаться на озеро, зацепиться ногой за корягу и в панике захлебнуться; свалиться с обрыва; да просто оказаться зажатым в угол совсем разошедшимся Марком и его компашкой. И что тогда он будет делать без взрослого? В теории, по приезде во дворец и выяснения всех обстоятельств дела, Нор мог попросить у Короля — если выясниться, что он пробудет в Поска долго — разрешение на то, чтобы привезти в город и Робина: так душе Нора было бы спокойнее. Нор в задумчивости постучал по столу. Теперь ему стоило принять окончательное решение.***
Робину честно начинало казаться что он либо умрёт со скуки, превратившись в кусок старой пыли или плесени из-за ворвавшегося в жизнь безделья;(либо начнет кидаться на людей)
(Но ты всегда был одинок, разве нет?)
Робин помотал головой — нет, он не хотел об этом думать: он всё равно бы не дошёл ни до чего путного, лишь сильнее закопав себя в упрямо растущей яме из неуверенности и странного чувства страха. Робин был уверен, что ему нечего было бояться — и тем не менее ему было страшно. Страшно засыпать, страшно гулять по улицам, страшно внезапно упасть и просто отчего-то расплакаться. Ему было искренне страшно, что Цыпе стало плохо из-за него. Робин глубоко вздохнул, потерев глаза — ему и вправду стоило перестать думать. Правда, вообще перестать. Скука творила с его разумом страшные вещи, закидывая в мозг все более жуткие мысли. Вообще, в попытке спрятаться от безделья Робин перепробовал всё, что мог: раз десять прогулялся по лесу, столько же сходил до озера, покормив в нем рыб, научился готовить шарлотку (раньше её делал только Майкл), из-за чего слегка обжёг себе пальцы, перечитал парочку не очень толстых книг, попробовал помочь Нору в починке картов, но быстро понял, что эта работа слишком тяжела для него — зато осмотры монстров оказались намного интереснее и давались легче — три раза просто прибрался в доме и один раз сделал генеральную уборку не только у себя, но и у Нора — тот изначально был против «эксплуатации детского труда», но быстро сдался, поняв, что Робин не планировал отступать и правда страдал от отсутствия активности. Несмотря на разнообразие, большинство событий происходили в один день и подряд, поэтому бóльшую часть этих двух недель Робин действительно мучился от того, насколько ему было нечем заняться. Главным спасением от скуки стал сон — он действительно помогал скоротать время — но тут возникала загвоздка с продолжавшими кошмарами. Правда, Робин в какой-то момент настолько привык к тому, что ему постоянно снятся плохие сны, что даже прекратил просыпаться из-за них, упрямо досматривая до конца — или, по крайней мере, он перестал вскакивать с постели настолько же быстро, насколько делал это раньше. С одной стороны, это можно было назвать проблемой — потому что качество сна не прибавилось, если даже не снизилось; с другой — Робину правда было нечем заняться, кроме как спать. Правда. Вообще, если Робин не спал, то он сидел у Нора — поначалу ему было неловко засиживаться у взрослого занятого человека подолгу, но видя, что Нор был абсолютно не против его присутствия в доме, принял его заботу с благодарностью и стал приходить чаще. К тому же Робин — как он для себя выяснил и как бы неприятно это ни звучало — довольно плохо переносил одиночество, поэтому хоть какая-то, даже молчаливая компания в виде Нора уже была для него маленьким спасением. К неимоверному счастью Робина, Цыпа, казалось, действительно стал чувствовать себя лучше — взгляд его казался легче и вмахи крыльев больше не сквозили такой злостью. Он всё ещё был молчалив, неактивен — что очень волновало Робина — но спал явно меньше своего хозяина и от скуки не страдал, хотя про гонки вспоминал очень много и с интересом, ни единожды даже упорно стараясь затащить Робина на трек для заезда с каким-нибудь — хоть каким-нибудь! — монстром. Но Робин всегда отказывался — уж лучше он сейчас перетерпит и хорошенько отдохнёт, чем потом будет разгребать целый ворох проблем со здоровьем у своего монстра. Тем более, что они из-за его несостоятельности как хозяина и появились бы. Так что да — эти две недели пускай и не были необыкновенно насыщенными, но и не являлись какими-то плохими и безрезультатными. Робин потянулся, вставая со стула и откладывая в сторону тетрадку с выписанными в неё арифметическими примерами — гонщик должен быть образованным, так Майкл говорил — приглашающе протянул встрепенувшемуся Цыпе руки. Тот, подумав с мгновенье, взлетел к нему — Робин ласково погладил его по хохолку. Близился обеденный час — Робин засобирался к Нору: в это время он часто принимался за починку картов, за которой было очень любопытно наблюдать со стороны. Робин, держа на руках Цыпу, вышел на улицу, твёрдо зашагав в нужную сторону — мастерская-дом Нора находилась не так уж и близко, однако Робин, успевший привыкнуть к расстоянию, доходил до неё за пятнадцать-двадцать минут. Погода была немного прохладная, но, в целом, неплохая — ветер дул с моря легкими порывами, доносящими в себе слабые отзвуки волн с привкусом морской соли. Такая погода была приятнее жары, но всё же без солнца над головой было немного грустно. Робин, всё же сорвавшись со своего привычного шага, почти забежал в мастерскую — он был рад видеть Нора при любых жизненных обстоятельствах и последнее время тянулся к нему так же сильно, как к Майклу. Воспоминание о брате защемило сердце, и Робин поспешил пройти внутрь дома, завернув в мастерскую. Он произнёс — не крича, но всё же достаточно громко, чтобы быть услышанным: — Здравствуйте, Мистер Джесси! Это я, Робин. Он сделал ещё несколько шагов вперед, когда услышал приглушённый отклик Нора: — Проходи, Робин. Я наверху. Робин вернулся обратно и пошёл к лестнице. Едва он забрался на второй этаж, как ему в глаза сразу же бросился стоящий на обеденном столе дорожный чемоданчик. Сердце Робина йокнуло, предчувствуя что-то нехорошее. Он огляделся, пытаясь глазами найти Нора — это не заняло много времени: тот вышел из одной из спален с аккуратно сложенной чистой рубашкой в руках. — Что-то случилось, Мистер Джесси? — едва скрывая волнение в голосе, произнёс Робин. Эта ведь была всего лишь уборка, правда? Переставление вещей с одного места в другое для последующего собирания ими пыли. Лицо Нора было мрачным и каким-то расстроенным — Цыпа, беспокойно взмахнув крыльями, вылетел из рук Робина и приземлился на спинку одного из стульев. — Вы что-то потеряли? — быстро спросил Робин с наивной, но стремительно угасающей надеждой. — Нет, Робин, не потерял, — Нор тяжело вздохнул — его голос звучал мягко: так взрослые разговаривали с детьми, когда знали, что последующие их слова вызовут бурную реакцию. Робину стало страшно. Нет, что бы ему сейчас ни сказали он не будет истерить, не будет плакать, не будет канючить и обижаться — он никогда этого не делал, он всегда достойно принимал даже самые несправедливые по отношению к себе решения взрослых, и он не собирался менять эту уже устоявшуюся привычку. — Мне надо уехать, — Робин моргнул. Он просто молча смотрел на Нора, не в силах ничего сказать ему, даже просто кивнуть. — В Доммаль произошло ЧП и им срочно требуется механик. Робину хотелось сказать, что это очень далеко, ему хотелось возмутиться, что Нора, этого занятого человека, вытаскивают из дома только лишь потому, что во всём Кармоне, видимо, внезапно не осталось хороших механиков, ему правда-правда захотелось попросить Нора никуда не ехать и остаться в Летто. Но кто Робин такой, чтобы останавливать его?(Всего лишь глупый маленький ребёнок, успевший привязаться к очередному взрослому, проявившему к нему хоть немного тепла. Как жалко)
Вместо всего этого Робин спросил, давясь топящем его изнутри разочарованием: — И… когда Вы уезжаете? — Сегодня, — Нор положил рубашку на стол. — Чем раньше я уеду, тем быстрее со всем закончу. Робин отвёл взгляд — ему не хотелось, чтобы Нор заметил мелькнувшую в нём тоску и горечь. Он на секунду прикрыл глаза. Он слышал, как Цыпа нервозно возился на стуле, слышал, как Нор упаковывал вещи — и всё окружающее на секунду показалось ему таким нереальным, ненастоящим, смешным, таким издевающимся, что Робину захотелось просто лечь на пол и заснуть так надолго, чтобы, выспавшись, наконец проснуться окончательно и где-нибудь в другом месте. Робин открыл глаза — ему совершенно искренне хотелось по-детски расплакаться. Вместо этого он повернулся к Нору — он и сам не до конца понимал, что собирается произнести и с какой целью: им движило лишь желание помочь, ставшее неотъемлемой частью его характера — и сказал: — Давайте я помогу Вам собраться? Вам ведь наверняка понадобятся инструменты, я могу принести их. И Робин принёс их, и Робин помог упаковать их по нужным ящикам — он выполнял все действия не задумываясь ни на секунду ни об их цели, ни об их причинах. Всё проходило, как в тумане — они вместе дособирали чемоданчик со стандартными для поездки принадлежностями; он сделал несколько перекусов в дорогу, пока Нор загружал вещи в машину, и наконец вышел на улицу. Уже темнело, небо покрывалось жидкими черными тучами — в соседских окнах постепенно загорался свет с мелькающими на фоне него тенями. — Я скоро вернусь, Робин, — Нор мягко потрепал его по плечу. Робин не знал ни что отвечать, ни какую эмоцию испытывать — ему впервые хотелось, чтобы его перестали трогать. Вообще. — Будь осторожен, пока меня не будет. — Конечно, — на автомате вырвалось у Робина. Он краем сознания слышал постукивающие по деревянному крыльцу когти Цыпы вместе с заводящимся рядом мотором — больше по привычке, чем осознанно, помахал рукой на прощание, когда машина тронулась и, уезжая всё дальше, скрылась за мостом в конце длинной улицы. Робин не чувствовал ничего Не думал ничего Не слышал ничего. Он по обыкновению дошёл до дома, взошёл по лестнице, закрыл дверь комнаты, прижавшись к ней спиной, будто желая навсегда подпереть её своим телом и никогда не открывать. Цыпа, тенью следовавший за ним всю дорогу, опустился на изголовье кровати и замер. Робин задыхался. Он не знал, что лишало его доступа к кислороду больше — неведомый страх или вставшее поперёк горла тошнотворное чувство покинутости. Его бросили. Его снова бросили.Бросили
Бросили
Бросили
Робин отчаянно вцепился пальцами в дверную ручку. Он не мог злиться, он не мог обижаться на Майкла и уж тем более не мог чувствовать ничего из этого по отношению к Нору, ведь никто из них не был виноват в своем отъезде. Никто из них не был виноват в том, что Робин оказался излишне чувствительным к самым обычным и ничем не выделяющимся событиям. Никто не был виноват, что Робин был наивным и мягким ребёнком, который тянулся к теплоте рук, которой ему недодали в детстве. Никто не был виноват в том, что он был до такой степени безобиден, что не мог сказать в ответ Марку ни одного плохого слова. Никто не был виноват в том, что Робин проигрывал гонки из-за собственной внутренней слабости и недостаточной твёрдости. Никто не был виноват в том, что как бы Робин ни старался, он оставался лишь маленькой тенью Майкла. Никто не был виноват в том, что Робин наверняка был раздражающе надоедлив в своем желании быть близким хотя бы к кому-то. Никто не был виноват — кроме самого Робина. Он чувствовал себя мерзко и гадко — будто совершил что-то настолько плохое и непростительное, что теперь впору было утопиться в окружающей его липкой жиже, из которой торчали тянущиеся к волосам руки. Ему было стыдно — он сам не знал за что, но стыд и вина пожирали его с такой силой, выедали сердце, заставляя его кровоточить, что скоро съели бы его нутро целиком. Ему хотелось хоть раз в жизни по-детски обидеться на эту дурацкую жизнь — но мысль об этом резала ему разум и била по лицу кулаками. По комнате то тут, то там скрежетали когти. Робин зажал себе рот рукой — ему было физически больно. Дышать, думать, просто чувствовать — всё больно. В голове звенело так, что ей суждено было скоро треснуть и выплеснуться вместе со всем содержимым. Ему было больно, хотя он настойчиво и не желал признавать этого. Его ранимой душе было больно — настолько, что она язвами расползала своё страдание по телу, пережимая горло и сдавливая органы. Его искренняя и маленькая душа не могла выносить эти мучения в одиночку, заставляя слёзы подступать к глазам. Его детское сердце не могло выносить разбушевавшейся во всём теле агонии вместе с травившими его кошмарами. Но его взрослый мозг продолжал стоять в позиции непреклонного спокойствия. Головная боль не давала даже малейших попыток выровнять дыхание — но Робин продолжал пытаться. Потому что ему нужно было продолжать пытаться. Его мозг, в отличие от сердца и души, страдал от боли молча, никак не проявляя свои муки — это же требовалось и от самого Робина. Ему надо было перестать изводить себя, пока его состояние не переросло в истерику. Что было сложного в том, чтобы просто прекратить? Робин зажмурился — ему все ещё было тяжело дышать, ему всё ещё было больно, но ведь это были всего лишь эмоции. Он просто не был готов к такому внезапному событию; ничего страшного, или ужасного, или непоправимого не произошло — никто не умер, никто не заболел, все живы. Оставалось только убедить во всём этом свою идущую трещинами душу. Робин через силу вдохнул, собираясь открыть глаза — он успокоился, он правда успокоился. И тут же упал на колени. В груди жгло и пылало, растапливая в жидком керосине кости. Если до этого Робина душили, пережимая горло, то теперь, не церемонясь, вскрывали грудь и на корню, без всякого сожаления выдирали всё, что могло дышать и чувствовать. Робин запоздало понял, что зверская лава в его легких брала свой источник прямиком из головы — он вцепился пальцами в волосы и потянул, будто выдрав их смог бы почувствовать ту жалкую каплю свободы, которая хотя бы на миг избавила его от страданий. Яростные удары крыльев бились о стены и тяжелыми покрывалами подали на плечи, заполняя собой пространство. Робин даже не хотел пытаться заставить себя дышать — он хотел лишь, чтобы это прекратилось. Чтобы его сердце перестало бешено колотиться, чтобы его душа перестала ныть, чтобы его разум наконец замолчал и провалился в пропасть вместе со всеми запретами на злость и обиду. Перья летали по комнате — Робин обхватил себя руками, зажмуриваясь сильнее, когда в бледных зеленых кругах перед глазами начали вырисовываться черные руки, намеревающиеся схватить его и начать толкать. Цыпа сходил с ума, метаясь по комнате из угла в угол, словно стараясь спастись из давящей на него со всех сторон клетки — он кричал. Он кричал незнакомым истеричным криком, так громко, с таким сумашедшим надрывом, что Робин сжимался от ужаса, слыша его над своей головой в виде безумных длинных отзвуков. Кошмары, ставшие неизменными спутниками его снов, начинали происходить наяву. Робин застыл, не предпринимая и не делая ничего. Он не знал, что ему делать — он не желал ничего делать. Больше не желал. Он был ничтожеством. Жалким и маленьким мальчишкой, способным лишь прятаться за чужими спинами. Наверное, он действительно всем мешал — настолько, что его оставили одного. Сиротка — дважды. А может, и всю жизнь. Раздался оглушительный грохот — Робин пугливо дернулся в сторону, но тут же замер, словно загнанное в вольер животное, понимающее, что бежать ему некуда, но по старой привычке желающее спастись. Он в ужасе уставился на распластавшийся у его ног шкаф, опрокинутый Цыпой в катастрофическом порыве безумства. Цыпа, затихнув, сидел на деревяшке, бывшей когда-то верхушкой шкафа. Они глядели друг на друга — в полутёмной комнате, видя лишь какие-то неполные очертания, они просто смотрели, будто видели друг друга впервые. Внезапный порыв вынудил Робина протянуть к Цыпе руку — он понимал, он знал, что ему необходимо было почувствовать рядом с собой хоть кого-то живого, настоящего, не спроецированного кошмарами и страхами. Ему хотелось верить, что хоть кому-то в этой жизни он всё ещё остаётся нужен. Робин слегка прикоснулся пальцами к знакомому, живому, настоящему хохолку, провёл ладонью по золотым перьям. И тут же, рефлекторно вздрогнув, отдернул руку. Он даже не успел понять, что произошло и почему дёрнулся, пока не почувствовал на своей руке болезненную пульсацию. Он взглянул на неё — и просто застыл. На его запястье алели три коротких, но четких пореза от когтей с уже стекающими из них ручейками крови. Робин бесцельно наблюдал за тем, как красная жидкость медленно сползала вниз по руке и плашмя разбивалась об пол — ощущение острых когтей на коже фантомом осталось внутри, распространившись на телу. Глаза обожгло ядовитой смесью из отчаяния и страха — Робин, не обращая внимания на кровь, уткнулся лицом в похолодевшие ладони И горько расплакался.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!