Часть 7. Воспоминания

Первый курс стал для Эстель настоящим испытанием. Всё, чего она так долго ждала, к чему стремилась, разлетелось на тысячи осколков. Разбитые мечты, растоптанные надежды, и этот ненавистный факультет, на который её распределила Шляпа, будто назло. За обедом в Большом зале она сидела в углу длинного стола, старательно разглядывая своё почти нетронутое блюдо. Поднявшийся со всех сторон шум её угнетал. Как всегда, здесь говорили громче, чем нужно, смеялись громче, чем хотелось, и, казалось, совсем не замечали, как легко чьи-то слова могут ранить. — Эй, Блэк, ты хоть когда-то улыбаешься? — услышала она ленивый, насмешливый голос Тео Нотта, сидевшего чуть поодаль. Эстель медленно подняла голову, её взгляд был холодным, безразличным. — Не трогай её, Нотт, — вмешалась Пэнси Паркинсон, отложив вилку. Эстель почувствовала короткую волну благодарности, но её тут же смыло следующей репликой. — Так чего она всё время с кислой миной? Смотреть тошно, — с издёвкой добавил Драко Малфой, откинувшись на спинку скамьи и скрестив руки на груди. Эстель стиснула зубы. Её сердце бешено забилось. Она знала, что это Драко, знала, что ему можно ответить только молчанием, иначе он продолжит. Но злость закипела внутри. — Следи за собой, Малфой, — выпалила она резко, не успев остановить себя. На мгновение за столом повисла тишина. Все вокруг замерли, удивлённо переглядываясь. Даже Пэнси, обычно невозмутимая, подняла брови и уставилась на Эстель так, будто увидела её впервые. Драко лишь закатил глаза, пренебрежительно усмехнувшись. — Какая дерзость, — произнёс он с наигранным удивлением. — Осторожнее, Блэк, а то ещё подумают, что у тебя есть характер. Его слова обожгли, как удар хлыста, но Эстель лишь отвела взгляд, стараясь не показывать ни капли эмоций. Внутри всё кипело, но снаружи — ледяное спокойствие. Она знала, что ещё будет сожалеть об этом всплеске, но уже поздно было что-либо менять. — Оставьте её в покое, — вновь подала голос Пэнси, чуть прищурившись, глядя на Драко. — Выглядите как кучка скучающих первокурсников, которые дразнят кого-то, лишь бы занять себя. Малфой лениво повернул голову в её сторону, явно не впечатлённый упрёком. — Да брось, Паркинсон, — протянул он, ухмыляясь. — Если кто-то из нашей компании не умеет держать удар, то это не моя проблема. Эстель почувствовала, как её пальцы судорожно сжали вилку. Она не знала, что бесило больше: его высокомерный тон или собственная беспомощность в такие моменты. Ей хотелось встать и уйти, но она знала, что это лишь подтвердит его слова. В этот момент что-то тёплое и мягкое коснулось её руки. Она подняла глаза и увидела Пэнси, которая, к удивлению Эстель, слегка улыбнулась ей. — Не принимай это всерьёз, — тихо сказала она, так чтобы никто, кроме Эстель, не услышал. — Драко просто любит показывать, что он самый умный. Но это не значит, что он прав. Эстель не ответила, но этот жест — крошечный проблеск понимания — немного ослабил напряжение в её груди. Она кивнула, пусть и неуверенно. В это время Тео громко отодвинул свой бокал и весело объявил: — Ну что ж, раз Блэк не в настроении, перейдём к более интересной теме. Малфой, сколько раз за месяц тебя застукали в коридоре после отбоя? Шутка вызвала волну смеха, и внимание с Эстель наконец переключилось. Она молча поблагодарила Тео, хотя и знала, что сделал он это скорее ради себя, чем ради неё. Когда обед закончился, и все начали расходиться, Эстель ненадолго задержалась. Зал стремительно пустел, гул голосов стихал. Она поднялась с места и направилась к выходу, стараясь держать осанку ровной, будто кто-то всё ещё наблюдал за ней. — Эй, Блэк! — донёсся голос Драко сзади. Она обернулась, хотя знала, что не стоило. — Увидимся на зельях, — сказал он, ухмыляясь. Она ничего не ответила, развернулась и поспешила к дверям. Но где-то в глубине души её не покидало неприятное ощущение: он не оставит её в покое. К концу первого года обучения Эстель поняла, что прежней жизни для неё больше не существует. На этом факультете доверие — слабость, доброта — приглашение для нападок, а честность — просто глупость. Она училась выживать, подстраиваться, скрывать свои истинные чувства. Теперь, на третьем курсе, от той наивной девочки, которая в первый день мечтала о Гриффиндоре, не осталось и следа. Глаза стали жёстче, голос — увереннее, а в манерах появилась та холодная изысканность, которой славился её факультет. Она сидела в глубоком кресле рядом с камином, скрестив ноги. В руках лежал пергамент с заметками, но её мысли были далеко. Голоса вокруг сливались в общий гул, пока она обдумывала план на завтрашнее практическое занятие. Однако даже в своём погружении Эстель всегда держала ухо востро — это стало её привычкой. — Нотт, подай мне книгу, — вдруг произнесла она, не отрывая взгляда от пергамента и протянув руку. Тео, сидевший рядом, чуть приподнял бровь, но без возражений взял учебник по истории магии со столика и передал ей. — Тео у нас теперь послушный пёсик? — протянул Блейз Забини, лениво растянувшись в кресле напротив камина. Его голос был насмешливым, но в тоне чувствовался вызов. Эстель наконец подняла глаза от своих записей. Её взгляд был острым, как нож, но на губах играла лёгкая полуулыбка. — Тебе-то какая разница? — спросила она с едва заметным высокомерием, которое стало её визитной карточкой. Блейз прищурился, явно собираясь что-то ответить, но замялся, видя её спокойствие. Она смотрела на него так, будто уже выиграла спор, даже не начав его. — Никакой, — процедил он, стиснув зубы и отворачиваясь обратно к своим свиткам. Эстель вернулась к своим записям, но её губы всё ещё сохраняли лёгкую насмешливую улыбку. Внутри она ощущала странное удовлетворение: здесь, в этих стенах, победы были маленькими, но каждая из них доказывала её силу. Однако где-то глубоко в душе, за стенами её холодной уверенности, всё ещё тлела тоска по той прежней Эстель, которая когда-то мечтала о храбрости, искренности и дружбе. Иногда, когда ночь становилась слишком тихой, она задавалась вопросом: когда же она сама стала такой? Казалось бы, всё шло по её плану. Эстель научилась управлять ситуацией, оставаться над схваткой, манипулировать окружающими, но ощущение пустоты не покидало её. Она стала своей среди змей, но стоило ли это того? В тот вечер, когда все в гостиной разошлись, а камин догорал, она осталась одна, погружённая в свои мысли. Эстель прислушивалась к треску углей, к тишине, что постепенно заполняла комнату. Здесь, в холодных стенах факультета, она впервые за долгое время позволила себе расслабиться. Но покой длился недолго. — Всё-таки интересно, что с тобой случилось, Блэк, — раздался голос из-за её спины. Она обернулась. Драко стоял в тени, облокотившись на колонну. Его серебристые глаза сверкали в полумраке, изучая её. — О чём это ты? — спросила Эстель, сохранявшая спокойствие. — Ты. — Он подошёл ближе, скрестив руки на груди. — На первом курсе ты была… другой. Эстель почувствовала, как в груди вспыхнула короткая волна злости. Она вздёрнула подбородок, встретив его взгляд с вызовом. — Ты ошибаешься, Малфой, — холодно произнесла она. — Я всегда была такой. Просто раньше я этого не показывала. Драко усмехнулся, слегка качнув головой. — Возможно. Но тогда объясни одну вещь. — Его голос стал ниже, почти шёпотом. — Почему ты не выглядишь счастливой? Эти слова будто пронзили её. Эстель молча смотрела на него, не зная, что ответить. Она пыталась найти саркастичную реплику, но ничего не приходило в голову. Всё, что он сказал, было правдой, и она это знала. — Счастье — это иллюзия, Малфой, — наконец выдавила она. Её голос прозвучал твердо, но внутри что-то болезненно сжалось. Драко нахмурился, будто её ответ его разочаровал. — Если ты в это веришь, то тебе больше не за что бороться, — произнёс он, развернулся и направился к выходу из гостиной. Эстель осталась сидеть одна. Его слова застряли в голове, будто шип, и не давали покоя. Она думала о них, пока огонь в камине не погас совсем, оставив её в темноте. Той ночью она долго смотрела в потолок своей спальни, пытаясь понять, когда именно счастье стало для неё чем-то чужим. И самое главное — зачем она позволила этому случиться? Лето перед четвёртым курсом выдалось для Эстель непростым. Сначала возвращение отца казалось ей подарком судьбы. Она так долго мечтала, чтобы он снова был рядом, чтобы всё стало как прежде. А потом появился Гарри Поттер — чужой мальчишка, который внезапно оказался в их доме. И всё изменилось. Эстель поначалу была рада. Отец уделял ей внимание, рассказывал истории, интересовался её учебой. Но вскоре она начала замечать, что Гарри всё чаще был рядом с ним. Они вместе обсуждали что-то в кабинете, ездили по делам, смеялись над шутками, которых она не понимала. И с каждым разом её сердце всё больше сжималось. — Мааам! — позвала она, надеясь, что мама ответит из кухни. Но дом был тих. Она прошла через гостиную, заглянув в окно. На улице, в саду, Эмма в летней шляпе возилась с цветами. Эстель открыла дверь и вышла на солнечный свет, чувствуя, как тепло обнимает её. — Мам, где папа и Гарри? — спросила она, подходя к матери. Эмма выпрямилась, стряхивая землю с перчаток. — Кажется, они поехали в Годрикову Впадину, — ответила она спокойно, будто это было что-то обыденное. Эстель прикусила губу, стараясь скрыть разочарование. — Тебе помочь? — спросила она, натягивая на лицо подобие улыбки. — Было бы здорово, — кивнула Эмма, протягивая дочери пару рабочих перчаток. Эстель молча принялась разравнивать землю, чувствуя, как внутри копошится раздражение. — Ты чего грустишь? — спросила Эмма, бросив на неё внимательный взгляд. — Просто нет настроения, — коротко отмахнулась Эстель, надеясь, что разговор не зайдёт дальше. Эмма, будто поняв настроение дочери, не стала настаивать. — Как там учёба? Нравится? — мягко спросила она, чтобы сменить тему. — Ненавижу зельеварение, — ответила Эстель с кривоватой улыбкой. Эмма усмехнулась. — Там нет ничего сложного, если поймать суть. Кто у тебя партнёр? — Тео Нотт. Он вроде неплохо разбирается в зельях, — Эстель позволила себе чуть улыбнуться. — Повезло тебе. Я в твоём возрасте мечтала, чтобы кто-то другой доделывал за меня эти проклятые отвары, — сказала Эмма, пододвигая ящик с луковицами поближе. — Серьёзно? — Эстель подняла взгляд, заинтересовавшись. — Конечно. Я тогда больше хотела нарушать правила и веселиться с друзьями. Часто бывала у директора — даже слишком часто. А МакГонагал видела меня чаще, чем родная семья. Эмма рассмеялась, а Эстель невольно улыбнулась, представляя мать в её школьные годы. — Расскажи ещё что-нибудь, — попросила она, впервые за день чувствуя себя легче. — Ох, мы с твоим отцом были настоящими проказниками, — Эмма хитро прищурилась. — Однажды мы с ним покрасили брови Джеймса Поттера в розовый. Он был так зол, что, кажется, пытался заклясть нас полдня. Эмма засмеялась, явно наслаждаясь воспоминаниями. — А мама Гарри — Лили, — продолжила она, — всегда прикрывала нас. Она была такая добрая, хотя порой наверняка хотела нас придушить. Эстель тихо усмехнулась, но в её глазах мелькнула грусть. — Кажется, тебе было веселее, чем мне, — призналась она, опустив взгляд на землю. Эмма наклонилась ближе и положила руку на её плечо. — Главное — это друзья, милая, — сказала она мягко. — С ними можно всё. Эстель кивнула, но в глубине души чувствовала, что друзья — это не то, что у неё есть. А есть ли хоть кто-то, с кем она может быть настоящей? После разговора с матерью Эстель провела остаток дня в саду, помогая с посадкой цветов. Работа руками немного отвлекала её, но мысли всё равно возвращались к одному и тому же: почему отец проводит так много времени с Гарри? Почему именно с ним? Когда солнце начало садиться, дом наполнился привычными звуками: хлопнула входная дверь, зазвучали голоса отца и Гарри, их шаги эхом отозвались по коридору. Эстель, чувствуя, как нарастает странная смесь раздражения и обиды, поспешила вернуться в дом. Она застала их в гостиной. Гарри, сидя на диване, что-то оживлённо рассказывал, жестикулируя руками, а отец, стоя рядом, смеялся, будто юноша только что рассказал лучший анекдот в мире. — О, Эстель, ты как раз вовремя, — сказал отец, заметив её. — Гарри сегодня видел ту самую хижину в Годриковой Впадине. Представляешь? Эстель замерла в дверях. Она не знала, что сказать. Её взгляд задержался на Гарри. Он выглядел так, будто действительно чувствовал себя здесь как дома. — Правда? Здорово, — коротко ответила она, натягивая на лицо вежливую улыбку. — Ты должна была поехать с нами, — добавил отец. — Я звал тебя утром, но ты не откликалась. Эстель почувствовала, как что-то внутри болезненно сжалось. Она вспомнила, как громко звала маму, но никак не могла вспомнить, чтобы отец звал её. — Я была занята, — сказала она холодно, опуская взгляд. Гарри, видимо, почувствовал напряжение, потому что резко сменил тему. — Мы могли бы сходить вместе в следующий раз, — предложил он, пытаясь быть дружелюбным. — Может быть, — сухо ответила Эстель, уже отворачиваясь. — Мне надо переодеться. Она быстро вышла из комнаты, чувствуя, как пульсирует гнев. В своей комнате она села на кровать, тяжело дыша. «Он всё забирает. Отец, дом, теперь даже внимание. Почему?» Она посмотрела в окно, где небо окрасилось в мягкие золотисто-розовые тона. Глубоко вдохнув, она попыталась успокоиться. Разве не это она хотела? Чтобы её семья была вместе, чтобы всё наладилось? Тогда почему это казалось таким неправильным? Её размышления прервал стук в дверь. — Эстель, можно войти? — раздался голос Гарри. Она сжала кулаки, прежде чем ответить: — Входи. Дверь открылась, и он осторожно шагнул внутрь, закрыв её за собой. — Я… Я просто хотел извиниться, если сделал что-то не так, — сказал Гарри, неловко потирая затылок. — Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя неуютно из-за меня. Эстель удивилась его прямоте, но не подала вида. Она посмотрела на него внимательно, пытаясь понять, искренен ли он. — Всё в порядке, — ответила она сдержанно. — Просто мне иногда нужно побыть одной. — Понимаю, — кивнул он, затем добавил: — Если что-то не так, ты можешь мне сказать. Я хочу, чтобы мы ладили. Её губы дрогнули, но она кивнула. — Спасибо, Гарри. Он немного помедлил, потом развернулся и вышел, оставив её в одиночестве. Эстель долго сидела на кровати, глядя на закрытую дверь. Его слова звучали искренне, но она не могла избавиться от ощущения, что он стал частью её семьи, заняв место, которое принадлежало ей.