Хвостом к хвосту идем двоим в пустоту

Хвостом к хвосту идем вдвоем в пустоту

      Лань Сиченя поймали.       Не успело пройти и суток, как он покинул такой гостеприимный дом Мэн Яо, дорогого друга, который отважился ему помочь, как его настиг целый отряд до зубов вооруженных адептов Вэнь.       Лань Сичень попытался сбежать от них, кинувшись в лесную чащу. Он быстро оббегал и петлял среди поваленных стволов и камней, перепрыгивал бревна, стараясь как можно быстрее оторваться. За спиной, оглушающе рыча, лаяли собаки. Десятки псов-оборотней, готовые вцепиться в него. Лань Хуань мог бы попытаться оторваться от них на мече или вступить в бой, но… сил совершенно не было. А лес хоть как-то помогал спрятаться, в отличие от пустого и свободного неба. Сражение же… Разве оно приведет его к успеху? Их несколько десятков, а он один.       Сичень продолжал бежать, обрубая ветви деревьев, ломая их и сметая ногами сухостой. Лес пах свежестью, этот запах рвано касался рецепторов в моменты судорожных вдохов. Земля была мягкой после недавнего дождя, от чего ранее белые сапоги измазались в темной почве по самые щиколотки. Как и полы белого ханьфу, прикрытого рваным плащом. Хорошо, что свою ленту он отдал уже давно, иначе бы на неё было страшно смотреть. Сичень лишь надеется, что та в безопасности, как и её новый владелец. Хотя Лань Хуань очень боится узнать, что это не так. Он слышал, что Пристань Лотоса пала, а молодые господа сбежали.       «Надеюсь, а-Чен в порядке». — периодически эта мысль билась в голове Лань Сиченя.       Молодой господин Лань выбегает на широкую поляну, пустую и безжизненную. Он бежит, пытаясь пересечь опасный во всех смыслах пустырь. Но не успевает, как его настегает одна из отпущенных собак. Она с яростным рыком вгрызается в его ногу. Лань Сичень падает и кричит. Пес рвет его кожу и вгрызается в мышцы, а кровь брызжет и течет по желтоватым клыкам. Бешеный взгляд животного говорит лишь о том, что он скорее умрет, чем отпустит добычу.       Очень больно.       От боли заложило уши, а руки сильно трясутся. Сичень через боль пытается дергать ногой и бить пса по голове. Сделать все, что угодно, чтобы тот разжал гуеву пасть.       Но собака крепко вцепилась в него, а за ней ещё несколько, что нагнали их. Одна из них вцепилась в его руку, которой он пытался отбиться от первого пса, а третья безобидно вцепилась в его подол и с треском отрывала его. Стальные песьи челюсти разомкнулись лишь тогда, когда к ним подбежали их хозяева и отогнали.       Лань Сичень повалился на землю, тяжело дыша от жуткой боли.       Адепты Вэнь что-то громко говорили, но от боли Лань Сичень не мог их слышать. Глаза заволокла пелена слез, он старался не плакать. Его несколько раз пнули, отчего Сиченя скрутило в дугу.       — Мы нашли самое настоящее сокровище! — кричал кто-то из них.       — Во истину, глава будет доволен, возможно нас даже наградят! — вторил другой голос.       — Нам приказали уничтожить всех, кто посмел пойти против великого клана Вэнь.       — Убьем его?       Внутри Лань Сиченя все застыло от ужаса и осознания. Он так долго скрывался… И все для того, чтобы так жалко умереть? Лань Хуань попытался встать, он должен попытаться…       Но его сразу же толкнули обратно и пнули в живот, затем несколько раз в грудь, ломая ребра. Во рту вкус металла. Он давится и громко откашливает кровь. Кажется, ему пробили легкое.       Неужели они решили забить его до смерти, нежели милосердно закончить его жизнь? Он слышит их лающий, как у их собственных псов, смех.       Сичень пытается отползти, но руки не слушаются. Правая рука, в которую вгрызся пес, онемела, а пальцы не хотели гнуться. Его откровенно слабую попытку побега прервали ударом в спину. Длинное копье, которое нес один из них, пробило тело насквозь, пригвоздив слабое тело к земле.       Лань Сичень закричал.       Больно.       Больно.       Больно.       Только эта мысль билась у него в голове.       Больно…       Больно…       Лань Сичень поднял глаза, устремив свой взор перед собой. Лес перед ним расползался неровными пятнами, но… Он навсегда запомнил, как встретился с серыми глазами перед собой. Большие и пронзительные глаза хищника смотрели на него. Но не с голодом или желанием убить, а с болью… и страхом.       Лань Хуань видел, что эти глаза… такие красивые, напоминающие не только цветом, но и взглядом, глаза его возлюбленного. Кажется, у него предсмертные галлюцинации. Крупный черный лис, который прятался за деревьями, смотрел на него в ответ.       Постепенно держать голову становилось тяжело, и он стал медленно её опускать на землю. Изо рта текла кровь, заставляя кашлять. Сичень посмотрел на лиса ещё раз и тепло улыбнулся, одними губами проговаривая: «Беги…».       После он уронил голову на землю, она была такой тяжелой и пустой, будто все мысли в раз ушли. Сичень попытался сглотнуть, но в горло снова попала кровь, из-за чего он снова начал шумно кашлять. Руки ослабли и лежали рядом, а ноги он вообще не чувствовал.       Больно…       Больно…       Боль…       Веки, будто выплавленные из стали, с каждым разом было сложнее открывать. Он так бесславно умрет. Где-то в лесной глуши, где его труп растаскают дикие звери. И никто не будет знать, где находится его последнее пристанище, и даже о том, что жизнь Сиченя закончена. Дядя и Ванцзы будут горевать, его маленькому диди придется стать главой клана. Ему будет тяжело, но Сичень верит, что тот справится. Он лишь надеется, что Ваньинь… сможет переступить через это, помнить его, но не цепляться…       Тишину его предсмертных метаний прервал шум. Собаки надрывно лаяли, а потом скулили. Адепты Вэнь в ужасе кричали и разбегались кто куда. Сичень открыл глаза и видит… лиса, которого он сам пытался прогнать. Грозное создание, черное, как глубокая ночь, было внушительных размеров, с добротного коня, не меньше. Как Сичень этого не заметил?       Лис рычал и кусал, яростно раскидывая адептов Вэнь, топча их лапами и отрывая куски тел. Лань Хуань смотрел на это широко открытыми глазами, только сейчас он заметил, что у лиса перед ним не один хвост, а целых шесть.       Демон.       Хули-цзин.       У заклинателей из Вэней не было и шанса. Демон быстро разобрался с ними. Сичень лишь улыбнулся. Он знает, что не должен злорадствовать, но… как иногда хочется.       Теперь он может умереть спокойно.       — Лань Сичень! — слышит он, будто через толщу воды. — Сичень!!!       Он чувствует, как копье вырывают из земли… и из него. Лань Хуань стонет от боли. Затем его переворачивают на спину, и он видит:       Ваньинь…       Но как?       — А-Чен?.. Я брежу? — сипло шепчет Лань Сичень.       — Сичень… — Цзян Чен дотрагивается до его лица. — Это я.       Ваньинь опускает глаза на рану, та сильно кровоточит. Цзян Чен пытается зажать её, насколько бы бесполезно это ни было.       — Держись…       — Прости.       — Не смей! — воскликнул Ваньинь. — Не умирай…       — Я… не выживу… — на губах показалась новая порция крови. — Слишком… серьезная рана…       Повисла тишина. Цзян Чен прижимал Лань Сиченя к себе, крепко держа. Его дыхание было рваным в перемешку со всхлипами.       — Сичень. Если я скажу, что знаю, как тебя спасти, но цена будет огромной, ты… согласишься остаться?..       — Ваньинь… — Лань Сичень всмотрелся в серьезное лицо с влажными дорожками от слез, и только сейчас заметил что-то странное на голове своего возлюбленного. Пушистое и двигающееся. Это что, уши? А рядом метались по земле такие же пушистые хвосты, шесть хвостов.       — Просто выслушай. Прежде, чем ты спросишь. Это действительно я. Я стал таким, когда… в общем, тоже умер. Желал отомстить, и вот во что это вылилось. Я могу помочь тебе. Ты станешь таким как я, но… мне нужно твое согласие. Поэтому Сичень… Пожалуйста, скажи да.       Лань Хуань посмотрел на своего возлюбленного и нахмурился. Точно ли это он? Не морок или иной демон, а может хитрая лисица таким способом решила забрать хотя бы часть его сил?       Цзян Ваньинь видел, что метания Лань Сиченя слишком долгие, он насторожен и скорее всего не верит ему. А с каждым ударом сердца времени становилось все меньше. Что ж, остался последний вариант. Он потянулся к вороту и из-за пазухи достал что-то белое.       Лань Сичень шумно выдохнул, а потом нахмурился из-за боли в легком. Это была его лента, та самая, которую он сам вручил Цзян Чену.       — Ответь, Сичень. — требовательно выкрикнул Цзян Ваньинь.       Сичень закрыл глаза и, окончательно приняв свою судьбу, на грани слышимости просипел:       — Да.       Цзян Чен выдохнул и улыбнулся. Он наклонился к лицу Сиченя и поцеловал его. Дальше Лань Хуань ничего не помнит.       Мир заволокло пеленой сна.       И лишь через пару дней он проснётся в объятиях возлюбленного в окружении их переплетающихся хвостов. Черный и белый меха напоминал в своей красоте гармонию танца Инь и Ян.       Цзян Чен улыбнулся ему и потерся о его нос, облизывая щеку. Жест самой трепетной любви. Сичень будто чувствовал своим естеством всю пронизывающую его партнера любовь и 77 и сам отвечал с лихвой. И война, и разборки отошли на второй план. Были только они, и их маленький мир.       Так началась история их маленького лисьего клана под знаменем лотосов и облаков.