1.2 Добрые песни Акивы

      Агнес была в ужасе от своего положения. И чем дальше несла её кибитка от столицы и её предместий, в которых цвели сады замка Роз, тем более удручающим становилось это положение. Девушка старалась проникнуться к Акиве, увидеть в нём друга и соратника, но он пугал её всё больше и больше. Незнакомец увозил её прочь от дома и она уже не была уверена, отпустит ли он её, если она захочет вернуться. Агнес чувствовала, что перестала управлять собственной жизнью. Лишь короткий миг она ощущала, что выбирает свой путь: когда с громко стучащим от ужаса сердцем спускалась по лозам дикого винограда из спальни, где должна была встретиться со своим будущим супругом, вниз, в руки незнакомца. Но после этого она вновь потеряла это яркое, сильное чувство: свободы. Теперь её жизнь была в руках мужчины в рубахе из голубого линялого шёлка.       Стоило ли ей сбежать от Акивы? Агнес не знала, и более того… не чувствовала в себе сил даже раздумывать над этим.       На ночлег они остановились подальше от дороги, костёр не разжигали, благо ночь стояла тёплой. Ужинали хлебом и сыром, запасённым Акивой на дорогу. Акива предложил Агнес спать в кибитке, а сам улёгся под телегой. Девушке казалось, что он намеренно стережёт её, опасаясь побега. Но куда ей было бежать посреди лугов и лесов? Стоило ей, сбежав, зажмурить глаза и повернуться на месте, как она бы уже с трудом вспомнила, с какой стороны пришла.       Когда стемнело, Агнес ещё не спала, она смотрела на звёздное небо как будто вращающееся мимо тряпичной крыши.       - Жёнушка, ты не можешь уснуть? - голос Акивы в темноте прозвучал очень мягко, даже заботливо.       Он лежал прямо на траве, под кибиткой, всего лишь на расстеленном плаще.       - Не могу, - ответила Агнес.       - Хочешь, я сыграю тебе?       - Нет, не надо, не хочу засыпать под твою игру, - немного суеверно отказалась девушка.       - Тогда я тебе спою, - он совсем не расстроился.       - Кейла одарила тебя голосом?       - Нет, - он усмехнулся. - Моя сестра, Ратори, обладает таким даром, но не я.       Он тихо запел. Его спокойный голос действительно не был дарован звонкой Кейлой, Агнес чувствовала, что песня не произвела на неё такого эффекта, как игра на лютне. Он пел старинную песенку про невесту отправившуюся к наречённому жениху:       “Мой кораблик по волнам       Отплывал со мной в туман.       Бел туман, не видно зги,       Ах, кораблик, пропади.       Голос Акивы неторопливо и тихо разливался вокруг, поднимался над землёй к звёздному небу и окутывал Агнес спокойной печалью.       К жениху несла волна,       Налетела в море тьма,       Парус рвался от тоски,       Ах, кораблик, пропади.       Мой кораблик по волнам       Плыл сквозь шторм и сквозь туман,       Но спокойная вода       Обманула жениха.       Агнес мелодия казалось простой и знакомой, но такую песню она прежде не слышала.       Штиль жестокий нас настиг,       Нет волны и ветер стих.       Я - невеста без венка,       Не доплыть до жениха”.       Когда Акива смолк, Агнес задремала, успокоенная его пением. В его голосе действительно не было силы Богини, что могла заставить человека уснуть или погрузиться в печаль, но всё же он принёс в сердце девушки покой.              Путешествующий бард по имени Акива и его молодая и очень хорошенькая жена Агата направлялись на повозке в сторону Блэртона. Акива - загорелый, высокий, с чёрными кудрявыми волосами с первого взгляда был выходцем из ромалов, а вот его молодая жена - нет. Из под шали, в которую она куталась проглядывали цветные юбки, на руках звенели браслеты, но стоило приглядеться, как очевидной ставилась светлая кожа, тонкие кисти, узкие бедра, каре-зелёные глаза, что отличали её от ромалов. А кроме того девушка прятала под шалями туго собранные рыжие кудри. И не удивительно было, что Акива всеми силами старался скрыть от посторонних глаз такую красавицу. Но только где он её отыскал?       Агнес строго-настрого было запрещено разговаривать с кем-либо, и даже делать лишние движения. Она не должна была поднимать голову, раскрывать лица, показывать чистых, ухоженных рук, покидать кибитку без приказа Акивы.       Акива, как только они вышли на тракт, положил лютню на колени и периодически прикасался к струнам свободной рукой. По дороге им попадались пешие и конные путники, телеги и экипажи. Но до самых ворот Блэртона, к которым они подошли уже на закате, никто не обращал на них внимания. На въезде в город стояла толкотня, усиленная стража досматривала всех въезжающих. Особенно внимательны они были к женщинам.       Агнес по приказу Акивы замерла на соломенном тюфяке закутанная в старое одеяло, спиной к дороге, так, чтобы никто не видел её лица. Её мутило, но она старалась сдерживаться. Акива сказал ей, что, если её стошнит при въезде в город, так будет даже лучше, чем если этого не произойдёт, но тошнить её должно было в таз, что стоял перед её ногами. Чтобы успокоиться, Агнес повторяла про себя слова молитвы, взывая к святому Августину.       Стража на воротах остановила повозку, спрашивая у Акивы, кто он, зачем приехал в город и приказывая женщине показать своё лицо.       Акива, тронув струны и улыбаясь, ответил стражнику:       - Господин, мы странствующие артисты, я - Акива, и я играю на лютне, а моя жена Агата поёт, но сейчас она ждёт нашего первенца и поэтому её постоянно тошнит, но хотите, я сыграю вам, - и он действительно тихонько заиграл, легко касаясь струн пальцами.       Агнес действительно чуть не стошнило. Стражник отшатнулся от повозки и поморщился.       - Сброд, таскаешь свою беременную жену по дорогам, - и он махнул рукой, позволяя повозке проехать.       Так они попали в город. Миновав ворота, они добрались до портовых улиц. Здесь располагались склады, гостиницы, постоялые дворы и пивнушки для матросов. В один такой двор Акива и завёл повозку. И стоило ему сказать несколько слов человеку во дворе, как повозку пропустили к задним сараям, в часть двора, скрытую от глаз со стороны улицы, после чего повозка закатилась в один из сараев. Здесь было темно. Акива сказал Агнес ждать, а сам ушёл с человеком из двора. Девушка сидела в одиночестве, замерев, слушала звуки с улицы, привыкала к темноте и молилась. Поначалу сердце её тревожно билось, но спустя время оно замедлило свой темп и Агнес почувствовала, что успокоилась. Прошло время прежде чем заскрипели петли на воротах и в сарае раздались шаги.       - Ну что, жёнушка, идём, - это был голос Акивы, - наше с тобой семейное гнёздышко готово.       Он собирался помочь Агнес спуститься и она практически упала к нему в руки, потому что онемевшие ноги её совсем не держали.       - Тебе так не терпится оказаться в моих объятиях? - он усмехался.       Агнес было стыдно, но Акива уже поднял её на руки, чтобы вынести из сарая.       В городе стояли густые сумерки. Если бы кто-то выглянул в этот момент из окна, выходящего во внутренний двор, он бы не разглядел, какую женщину, закутанную в одеяло, Акива несёт на руках, ни лица, ни фигуры, ни кудрей, но, быть может, только белые тонкие руки, что обвивали шею этого высокого мужчины. Белая кожа почти светилась в тусклом свете уходящего дня. Но никто не смотрел в окно в те несколько коротких мгновений, когда Акива пронёс Агнес на руках через двор, в маленькую дверцу. Лестница на второй этаж постоялого двора была слишком узкой, чтобы нести Агнес на руках и мужчина опустил её на ноги. Вместе они поднялись наверх, в тёмный, плохо освещенный коридор весь покрытый сажей, куда выходили двери комнат работников и задние двери комнат под сдачу. Акива вставил ключ в замок одной из дверей, и, когда они оказались внутри, снова запер дверь.       Агнес так и стояла на пороге, пока мужчина шагал по комнате, проверяя, всё ли осталось так, как он подготовил: заперта не только дверь на чёрную лестницу, но и основная, два окна плотно зашторены, а кроме того он зачем-то проверил шкаф в углу достаточно большой квадратной комнаты и заглянул под кровать.       - Располагайся, принцесса, - предложил он, когда закончил осмотр. - Скоро я принесу тебе ужин и таз с водой. После мне нужно будет уйти, я вернусь ночью. Я запру тебя на ключ, но у хозяина есть запасной, поэтому запрись на засов. И никому не открывай, пока не услышишь как я называю тебя своей жёнушкой.              Агнес слышала, как шумят люди вокруг, их приглушенные голоса, топот ног, скрипы половиц, она слышала так много звуков одновременно, что поначалу даже растерялась в их какофонии. Но стоило немного успокоиться и прислушаться, как она начала различать отдельные голоса и слова. В соседних комнатах было пусто, лишь изредка кто-то заходил на второй этаж, возился в комнатах, а потом снова спускался, а вот люди на первом этаже громко разговаривали и смеялись. И скоро Агнес услышала обращение к Акиве. А после и игру на лютне. Ей сложно было разобрать, использовал ли Акива свой дар, но она слышала, что мужские голоса стали бойко подпевать весёлой мелодии. Они спели несколько весёлых песен и после Агнес услышала, как кто-то произнёс слово “жена”. Остальные подхватили это слово и оно зазвучало в десятке голосов. Когда голоса утонули в смехе, Агнес услышала, как кто-то поднялся по парадной лестнице к её двери. По лёгким шагам она узнала Акиву. И действительно, его голос прозвучал около двери:       - Жёнушка, моряки просят, чтобы ты спела им.       Девушка сняла засов. Руки её дрожали. Теперь она стояла перед Акивой, съёжившаяся и испуганная.       - Доверься мне, и спой морякам. Пусть все увидят, какую замечательную жену я нашёл, - улыбаясь говорил Акива.       Девушка на дрожащих ногах вышла в коридор. Сейчас волосы её были распущены, она не куталась в шаль, на ней были цветные юбки, блузка, стянутая жёлтым газовым шарфом на груди, бусы, что надел на неё Акива и браслеты, что он нашёл в вещах кибитки.       - Что мне спеть? - спросила она дрожащим голосом.       - Ты знаешь графский романс?       Девушка кивнула.       На негнущихся ногах она спускалась по широкой лестнице из тускло освещённого парой свечей коридора в главный зал постоялого двора, где располагалась таверна. Акива шёл впереди, он держал лютню в руках и уже наигрывал знакомую мелодию. Мелодия эта, правда, оказалась странным образом изменённой и отличалась от той, что помнила Агнес, а кроме того мелодия словно затуманивала сознание девушки, неуловимо меняя мир вокруг.       Когда она показалась на лестнице и моряки, наполнявшие зал, увидели её, они дружно взорвались привестственными криками и свистом, поднимая кружки в воздух. А потом кто-то крикнул “Пой” и остальные подхватили этот призыв и вот моряки, глядя на Агату затуманенными взглядами, пьяно скандировали “Пой, пой, пой”. Акива остановился у основания лестницы, повернулся к Агате, поставил ногу на первую ступеньку и заиграл громче. Агата запела.       “Ночью сад пьянит       Ароматом грёз.       Сад сердца пленит       Красотою роз.       Не ходи в саду,       И не рви цветов.       На свою беду       Не коснись шипов.       Как только девушка запела, моряки смолкли. Простой и поначалу тихий голос Агаты медленно лился над столами, заполняя собой прокуренный зал постоялого двора. Она и раньше пела этот романс, но теперь в её голосе звучал особенный трепет.       У Агнес не было большого дара к музыке, но её с детства обучали пению, как и многим другим вещам, которым следовало обучать юную аристократку, и голос Агнес был хорошо поставлен. Слухом же природа наградила девушку с рождения. Поэтому, когда она пела на званых вечерах романсы кочевников, что в последние несколько лет вошли в моду, её слушали с большим удовольствием. Этот же романс прозвали графским как раз за то, что он особенно полюбился в стенах дорого обставленных гостиных.       Второй куплет звучал из уст девушки иначе, чем первый. Голос её больше не дрожал трепетно, а набирал силу с каждой строкой.       Не гневи покой       Жаркой летней тьмы.       Счастье летнее       Не бери взаймы.       А не то весной       Как спохватишься       Так одной слезой       Не расплатишься.       После второго куплета Акива вдруг ускорил темп, подмигнул своей жене и отступил от лестницы, позволяя ей спуститься в зал. Она была хрупкой и светлокожей жгучей брюнеткой с большими чёрными глазами. В её лице ясно угадывалась кровь ромалов, и лишь светлая кожа выдавала в ней метиску. Девушка по имени Агата уверенно пошла между столов, а голос её томный и сильный, всё ускорялся.       На свою беду       Не коснись шипов.       Не тревожь в саду       Красоту цветов.       Их короткий век,       Но силён дурман:       Не развеет свет       Их красы обман.       Она подняла руки с браслетами над головой и, когда хлопнула в ладоши, браслеты звонко зазвенели. Моряки и женщины тут же подхватили ритм.       Когда Агата закружилась между столов, отдаваясь музыке, песне и танцу, широко улыбаясь своей белоснежной улыбкой и хлопая в ладоши, посетители подхватили песню и под крышей загремели их голоса. Она красиво пела и теперь сама слышала, как ладно у неё получается. Внезапно девушка поняла, что наслаждается вниманием и музыкой, что увлекает её, а кроме того своим собственным телом и голосом.       Лишь на последнем куплете, когда Акива, стоя рядом с женой и неотрывно глядя на неё, снова замедлил темп, матросы и их женщины замолчали, а голос девушки протяжно потянулся над столами на последних строках:       Не ходи в саду,       Не коснись шипов.       На свою беду       Ты не рви цветов.       В их бутонах яд.       В их шипах обман.       Но как сладок сад,       Как же он желан.”       Как только голос смолк, люди за столами взорвались одобрительным гомоном. В это же время к Агате протянулись несколько рук, но Акива, притянул жену за тонкую талию и смеясь подхватил её на руки, унося прочь. В спину ему улюлюкали и желали «нарвать цветов».              Когда Акива опустил девушку на кровать, она от возбуждения, радости и стыда зарылась лицом в свои распущенные рыжие волосы, испуганная и разгорячённая одновременно. Она догадывалась, конечно, о чём пелось в песне, но никогда прежде текст не казался ей таким откровенным. На званых вечерах романс звучал совсем иначе, но теперь от этой мысли Агнес чувствовала ещё больше стыда за прошлую себя и ещё больше восторга от себя настоящей.       Сквозь звон в ушах девушка услышана как Акива смеётся над ней. Тогда она подняла голову и вдруг взволнованно спросила:       Зачем мы это сделали? Они же все видели меня.       Ты права, они все увидели мою жену - Агату, - тихо ответил ей Акива всё ещё улыбаясь. - Но мне не жалко, пусть смотрят! - добавил он громче. - Ведь у моей жёнушки светлая кожа, - теперь улыбка у него была самодовольной, - как у принцессы, а ещё у моей жёнушки жгучие чёрные очи, - он выждал пару мгновений, - и чёрные как ночь локоны, - он пристально смотрел на девушку и улыбался.       Раз ты так говоришь, значит всё в порядке, - с удивлённой улыбкой произнесла Агнес, разглядывая свою рыжую прядь волос.              Акива готовился ко сну, он умылся той же водой, которой до этого умывалась Агнес, расстелил старое одеяло из кибитки на полу под дверью на чёрную лестницу, положил лютню рядом, а затем потушил единственную свечу и завалился на пол, закидывая руки за голову. Агнес наблюдала за ним.       Ты продолжаешь на меня смотреть, - прокомментировал Акива, не глядя на девушку, - будешь смотреть, я решу, что я тебе интересен.       Но ведь так… - Акива был интересен Агнес, но они имели в виду разный интерес, и, когда Агнес это поняла, она снова залилась краской и быстро отвернулась от мужчины.       Впервые она ночевала в одной комнате с мужчиной. Когда они спали в лесу, Агнес не чувствовала, что это что-то предосудительное, и хотя тогда Акива был к ней очень близко, всё же их разделяло деревянное дно кибитки. А теперь мужчина собирался спать в одной с ней комнате. Она забралась под одеяло и постаралась не думать о ситуации, в которой находилась. Но вместо этого ей в голову начали лезть мысли о Теодоре. Он ведь должен был прийти к ней в комнату посреди ночи два дня тому назад. Она сама позвала его к себе. А что если бы сбежать не удалось? И ведь он согласился прийти, не сомневался ни секунды. Что было бы, останься она тогда в спальне? Агнес вспомнила поцелуи графа, его лицо и взгляд серых глаз и как его руки прикасались к ней. От этих воспоминаний ей становилось обидно, тоскливо и жарко одновременно. А после и противно от себя. Все эти поцелуи казались такими возвышенными, пока она была в замке или в поместье, но на грязном постоялом дворе, в грязной постели, под одеялом, которое впитало запахи других людей, и поцелуи эти стали казаться грязными. Агнес мутило от самой себя, от своего грязного тела, одежд, от похабной песни, что она пела внизу, от места, в котором она была, от того, что она спала в одной комнате с мужчиной.       Кажется, она уснула ненадолго, но тревога быстро заставила её открыть глаза. Что-то ползло по её ноге. Агнес отчетливо чувствовала насекомое и, поняв это, закричала сбрасывая с себя одеяло.       Акива оказался рядом раньше чем её крик смолк. Лютня была за его спиной, он уже понял, что в комнате никого нет, но всё же кинулся на помощь девушке, ведь крик мог привлечь внимание.       - Что-то ползло… ползло… - она заплакала.       - Тьма бездны, - выругался Акива, - это всего лишь букашка, - он обнимал девушку, а она заливалась горькими слезами, - букашка, она уже уползла. Успокойся, не кричи.       Слышно было как где-то поблизости заворочались и зашевелились люди.       - Она уже уползла, - продолжил утешать девушку Акива, обнимая её, но она всё плакала и плакала.       И тогда Акива сбросил лютню себе под правую руку и тихо тронул струны. Он наигрывал мелодию из нескольких нот одного лада и постепенно Агнес начала успокаиваться, её рыдания стихли и теперь она только по-детски всхлипывала у него на груди. Ей потребовалось время, чтобы успокоиться и снова уснуть. А Акива так и сидел на кровати, прислонившись к стене: слева у него на груди спала заплаканная Агнес, а правой рукой он тихо перебирал струны лютни. В ночной тишине ветер часто доносил до постоялого двора звуки холостых залпов, возвещавших о заходе корабля в порт, от чего Агнес испуганно вздрагивала, но не просыпалась.       - Ну, старуха, я ещё подумаю, какую плату хочу, - сказал Акива себе под нос, когда девушка задышала ровно и размеренно.              Когда Агнес проснулась, Акива сидел в кресле около окна и смотрел на улицу сквозь щель в занавесках.       - Путь в Раенард будет долгим, - заговорил Акива с девушкой, - и трудным. Тебе стоит привыкнуть к неудобствам, жена.       - Прости, - промямлила Агнес.       Ей было неловко вспоминать то, что произошло ночью, и хотя дело было вовсе не в насекомом, она в любом случае чувствовала себя жалкой. Она, высоко державшая голову перед своим дядей, смело танцевавшая с принцем и сбежавшая из своего круга, теперь почувствовала как тяжесть её решения и её нового положения обрушилась на неё, уничтожая последние остатки мужества.       - Я привыкну, я постараюсь не доставлять хлопот.       - Оставайся здесь и никому не открывай. Я вернусь вечером.       Агнес показалось, что Акива изменился, он больше не улыбался своей белоснежной улыбкой, а скорее был задумчивым. Девушка не решилась спросить у него, когда они покинут это место.       Они провели на постоялом дворе четыре дня.       Все дни Агнес проводила в одиночестве. У неё была еда и ночной горшок, но она даже не осмеливалась подойти к окну, не то что открыть его. Последний день был жарким и в комнате было душно. Агнес без конца смотрела в деревянный потолок и думала, погружаясь в свои страхи всё глубже и глубже. Что было бы, если бы она осталась? Как далеко или близко те, что ищут её? Что будет, если её найдут? Не будет ли лучше вернуться? Что плохо в том, чтобы жить в тепле и достатке и рожать солдат для короля? На этой мысли Агнес затрясло. Нет, только не чудо рождения, только не беременность и роды, лучше уж грязные простыни и насекомые, лучше уж умереть от холеры или чумы, лучше уж сесть на корабль с незнакомцем. А если он решит причинить ей боль? Агнес закрыла глаза и слёзы потекли по щекам. Разве нет у неё святого кинжала, который она сможет воткнуть ему в глаз? Нет. Ранить человека слишком страшно, слишко тяжело, она не сможет. Но в крайнем случае она может сброситься с палубы корабля в море. Мысль о такой кончине вдруг успокоила девушку. Настолько, что она достала из кисета на поясе своё помолвочное кольцо, и долго крутила его в руках, словно цепляясь за прошлое и одновременно отказываясь от него.       Уже к вечеру Агнес, перебрав все самые мрачные варианты своего будущего, пришла в себя. Сложно было привести себя в порядок в условиях, что окружали её, но она постаралась. Акива ещё прошлым вечером принёс ей деревянный гребень и относительно свежую рубашку, так что теперь девушка по крайней мере причесалась, умылась водой, оставленной с утра, и поела. Ей оставалось ждать.       Вечером Акива не пришёл. Но кто-то другой прокрался к двери. Агнес слышала это и насторожилась, сжимая руки в кулаки от напряжения, но не шевелясь. В комнате было темно. Девушка слышала тяжёлые шаги, а затем она услышала и женский голос.       - Агата, - прошептал голос под дверью, он принадлежал девушке. - Агата, ты здесь?       Агнес не отвечала, прислушиваясь.       - Твой муж сказал принести тебе еды, если он задержится. Он сказал, что ты здесь. Он сказал, что ты беременна и поэтому не выходишь, но тебе нужно будет поесть.       Агнес не отвечала.       - Ты же не спишь? Я должна была прийти раньше, но забыла. Хозяин отчитает меня. Пожалуйста, проснись, - голос взмолился.       Агнес вдруг подумала, а что если Акива бросил её? Или с ним что-то случилось? Тогда ей точно придётся выйти из этой комнаты. Она тихо поднялась с места и подошла к двери, прислушиваясь. За дверью не было никого кроме девушки.       - Я спала, - ответила сквозь дверь Агнес. - Я не голодна. Уходи.       - Хорошо, - ответил голос неуверенно, - но твой горшок, давай я его вылью.       - Не надо, уходи, - повторила Агнес и ухом прильнула к двери.       Девушка ещё какое-то время постояла в коридоре, но после всё-таки ушла, тяжелыми, не женскими шагами она спустилась вниз по лестнице и шаги её потонули в голосах людей, что сидели внизу. Агнес начала слушать. В звуках голосов не было ничего необычного, она слышала людей, стук кружек, ржание лошадей на заднем дворе, улицу. Сердце её успокоилась и она снова села в кресло, гадая вернётся ли Акива.       Когда Агнес задремала, откинувшись в кресле, её разбудил тихий стук в дверь. Стучали с чёрного коридора.       - Жёнушка, открывай, - это был голос Акивы, он говорил полушёпотом.       Агнес с радостью подбежала к двери и уже собиралась открыть засов, когда вдруг остановилась, перед уходом Акива предупредил, какие слова должен сказать, когда вернётся, и это были не они. Она замерла. По голосу это был Акива, но почему он вдруг забыл предосторожность? Агнес прислушалась. Стук повторился.       - Я слышал тебя. Открывай, не заставляй меня ждать, - настаивал голос.       Агнес не шевелилась, стоя прямо рядом с дверью.       - Проклятье, ты заставишь меня ночевать на улице? Открывай скорее, - и хотя голос был раздраженным, он всё же продолжал звучать очень тихо. - Я ведь слышал, что ты не спишь, почему ты не впускаешь меня?       - Кто здесь? - второй голос раздался с чёрной лестницы.       Голос около двери смолк, а затем быстрые тяжёлые шаги проследовали дальше по коридору, скрипнула одна из дверей. Служащий постоялого двора, что поднялся по чёрной лестнице, тоже прошёл по коридору, стукнула дверь его комнаты.       Агнес пыталась понять, если это был Акива, почему он не сказал нужных слов? А если не он, то почему голос был так похож на голос Акивы? Если её пытались обмануть, значит кто-то уже знает про неё, её нашли? Если нашли, зачем так стараться, выманивая её?       Она вернулась в кресло. Спустя время шаги раздались уже с парадной лестницы.       - Милая, открывай, я хочу скорее тебя обнять, - голос Акивы прозвучал сквозь улыбку, слова были правильные.       Агнес впустила его внутрь.       - Я не просил приносить еду, - улыбка сползла с его лица, когда он услышал рассказ, - и не приходил с чёрного коридора.       - Значит они нашли меня? - Агнес задрожала.       - Это не королевская стража, - задумчиво ответил Акива, - они бы поступили иначе. Скорее ты кому-то так сильно понравилась или я кому-то так сильно не угодил, что они решили выманить тебя, - обычно улыбчивый Акива теперь был предельно сосредоточен.       - Но твой голос… это была имитация? Кто здесь мог использовать имитацию? Разве на такое способен кто-то кроме королевских чародеев?       - Думаешь, все чародеи на службе у короля? Не верь ушам своим, жёнушка, они могут обманывать тебя даже в самой бедной подворотне. А для нас это значит, что нам пора, - он снова улыбался. - Чуть раньше, чем я рассчитывал, но человек полагает, а Хеса располагает.              Они покинули постоялый двор этой же ночью. Акива ушёл ненадолго, а вернулся уже с двумя матросами, один из них выглядел весьма дружелюбным, а второй - лицо которого было изрыто следами оспы - крайне суровым. В их сопровождении Акива и Агнес, закутанная в шали, вышли на ночные улицы Блэртона. Нельзя было сказать, что город спал, кажется, этот портовый город жил даже по ночам, а засыпал лишь на пару часов перед рассветом. Ночная жизнь должна была помочь беглецам укрыться от любопытных глаз, но Агнес всё равно опасалась городской и портовой стражи. И, хотя Акива не выпускал лютню из рук, готовый уберечь их от прямой угрозы, девушке без конца казалось, что за ними наблюдают из подворотен и тёмных окон. Чувство это преследовало её от самого постоялого двора, но совсем отчётливым оно стало, когда они свернули в порт и как специально выбрали путь через закоулки.       На одном из поворотов Акива без предупреждения прижал Агнес к каменной стене дома, знаком показал молчать и укрыл её и себя плащом. Девушка не видела, что происходит, но она услышала, как неподалеку раздался звук удара, а затем и второй, а после звук, с которым на землю свалился человек: словно мешок упал. Акива прислушался, всё ещё прижимая Агнес к стене, отчего ей было настолько стыдно, что она и думать забыла о какой-то угрозе. Через мгновение, Акива отступил, и к ним вернулись два моряка, один из них - коренастый, с дружелюбным лицом доброго соседа, потирал свой кулак.       - Лежит, - сказал он.       Сказав это, матрос кинул взгляд на Агнес.       - Отдыхает, - добавил он и широко улыбнулся, всё ещё пытаясь разглядеть Агнес в темноте.       - Этим стервятникам лишь бы разжиться, - отмахнулся Акива. - Идём.       Они спустились в порт, здесь разгрузка уже закончилась, а погрузка на суда ещё не началась и людей почти не было. У пришвартованных кораблей горели факелы, справа разливался в открытое море свет маяка.       Им оставалось пройти по пирсу главной гавани до трапа несколько десятков метров, когда Акива остановил Агнес и перехватил лютню. Впереди, у трапа кроме моряков он увидел три незнакомые фигуры. Незнакомцы тоже видели компанию из трёх мужчин и женщины, что остановились на пирсе. Один из незнакомцев быстрым шагом направился в сторону четвёрки. Двое других шли чуть поодаль. За ними потянулись и матросы.       И хотя пирс освещался факелами, было слишком темно, чтобы разобрать, кто направился к ним навстречу.       - Всего трое, - сплюнул моряк с лицом, изрытым оспинами.       - Спрячь лицо, - приказал Акива Агнес, но она не отвела взгляда от человека, что приближался к ним, она узнала фигуру и походку этого человека.       - Это мой бывший жених, - тихо прошептала она Акиве.       По пирсу широким шагом шёл граф Теодор Сент-Мор.       Сердце ушло у Агнес в пятки. Они её нашли. Он её нашёл. Ей придется вернуться назад, но так ли плохо это было? Зато ей не придётся садиться на корабль с моряками, снова вверяя свою жизнь мужчине, которого она почти не знала.       - Я поговорю с ним, - добавила она.       - Мы не знаем, зачем он здесь, - возразил Акива.       - Ты же не собираешься нападать на графа? Да и не похоже, чтобы он был здесь со стражей.       Слова Агнес звучали разумно, Акива отступил, давай сигнал матросам быть настороже. Он с недоверием следил за выхолощенным аристократом, в любой момент готовый вмешаться. Так Агнес встретилась с Теодором: под пристальным взглядом Акивы.       - Как вы меня нашли? - первой заговорила Агнес.       - И я рад видеть вас, леди, - как будто слегка разочарованно улыбнулся граф. - Но вы правы, не время для любезностей. Фамильные камни, на них силами священнослужителей Хесы были наложены магические печати храма Прародителей. Я обнаружил это, когда собирался сделать тоже самое с помолвочным кольцом. Вероятно ваш дядя распорядился наложить печати, - граф говорил очень тихо и сосредоточенно, так, чтобы только Агнес слышала его голос, морской бриз трепал его тёмные волосы, он стоял очень близко и лицо его выглядело ещё привлекательней чем обычно.       - Тогда почему вы здесь только сейчас?       - За мной следили. Та же семья, что организовала нашу помолвку, вероятно, устроила так, чтобы вы могли сбежать. Но затем в их план вмешалась ваша покровительница и ваш новый друг, - он бросил раздраженный взгляд в сторону Акивы.       Казалось, граф и не замечает, как выглядела Агнес: в одеждах ромалов, закутанная в шаль с головой, чтобы спрятать копну рыжих волос.       - Я не понимаю…       - У нас мало времени, - граф шагнул к Агнес и наклонился к самому её уху, не обращая внимания на Акиву, что уже коснулся пальцами струн, - если он причинил вам вред… только скажите… .        - Нет, он не…, - Агнес запнулась на полуслове, - он защищает меня, - неуверенно добавила она.       Теодор положил руки Агнес на плечи и, пристально глядя девушке в глаза, тихо произнёс:       - Уплывайте.       Слово это укололо Агнес в самое сердце.       - За прошедшие несколько дней я оказался в самом центре интриг и понял, что совершенно бессилен против многоголового ящера, что пытается сожрать сам себя и нас с вами заодно. Плывите в Раенард…       - Вы знаете?       - То, что стало мне известно, я написал вам в письме, - он достал письмо, скрепленное безымянной печатью и передал его Агнес. - Если вы планируете избавиться от подарка матушки, то оставьте хотя бы кольцо, так я буду знать, где вы.       - Почему? - Агнес смотрела на графа глазами полными слёз, она поняла, что сожалеет о принятом решении, она не хотела садиться на корабль, она совершила глупый, опрометчивый поступок, когда решила, что сможет выжить в мире, о котором ничего не знала, когда решила довериться незнакомым людям.       - Пока, - он отступил, - пока я не могу вас защитить. Рыцарь Пария отправляется с вами, чтобы обеспечить вашу безопасность, - он указал в сторону человека, что стоял за его спиной.       И так как эти слова были сказаны для всех, Акива отрицательно качнул головой.       - Простите, милорд, но третий лишний, - улыбаясь произнёс он.       - Я заплатил за него капитану, - Теодор Сент-Мор изменился, больше голос его не звучал встревоженно и тихо, теперь он не терпел возражений. - Поэтому Пария отправляется с вами. Стражи не будет ещё четверть часа. Вам пора, - последние слова он произнёс, протягивая Агнес руку в перчатке.       Девушка неловко вложила в его руку свою, стесняясь её наготы, и, стараясь не показывать страха, прошла вслед за ним по пирсу. У трапа они попрощались. Граф на прощание склонился над рукой девушки и поцеловал её обнаженные пальцы. Агнес било мелкой дрожью, она не смотрела на графа, чтобы не показывать своё испуганное лицо, готовое расплакаться. На борт корабля Агнес вошла в сопровождении Акивы и Парии, на которого едва взглянула.       Она оглянулась только единожды, чтобы в последний раз увидеть высокую фигуру графа Сент-Мора, стоявшего на пирсе с высоко поднятой головой и руками, заложенными за спину. Через несколько минут Агнес спустилась в складское помещение кубрика торгового корабля, где ей предстояло провести слишком много времени. Акива и Пария остались на палубе.              Она прочла письмо перед сном, при тусклом свете единственной свечи, что Акива поставил на закрепленную бочку.       “Причина, по которой вы читаете это письмо, может быть лишь одна: я лично передал вам его в руки. А это значит, что вы не только живы и здоровы, но и воплотили свой план в жизнь. Надеюсь, вы не испытываете тревог или разочарований по этому поводу.”       Агес опустила письмо от огонька свечи и тяжело вздохнула прежде чем вернулась к чтению.       “Прежде всего, вы должны знать, что в ваш побег вмешались силы одной из голов многоголового ящера. Эта голова содействовала вашему исчезновению, подкупив людей, что взялись вам помогать, в то время как вторая голова планировала нашу с вами свадьбу. И сейчас мне трудно сказать, в какой мере их действия были согласованы или наоборот - контрадикторны. А когда вы сбежали с помощью сил третьей стороны (сейчас я в полной мере уверен, что сопровождающий вас человек - человек вашей покровительницы из Северного края), головы начали грызть друг друга, так что обстановка существенно осложнилась.       Но вернемся ко дню нашей помолвки. О вашем исчезновении я узнал лишь на утро следующего дня, до этого момента силы ящера, уверенные в успехе своего плана, держали меня как можно дальше от ваших покоев.       Ваше исчезновение было представлено как сумасбродный побег, внешне казалось, что к вашим поискам прикладываются усилия, но это было не так. В действительности никакие силы на поиски брошены не были. До момента пока одна из голов ящера не осознала, что вы ускользнули из её рук. До этого момента вас не искали, что позволило вам уйти так далеко.       Когда же обнаружился крах первоначального плана ящера (его детали мне неизвестны, но судя по крупицам информации, план этот был до крайности жесток и предполагал ваше исчезновение в интересах ящера), на ваши поиски было брошено множество сил, что говорит о решительности ящера относительно вас и о той значимости, которую он вам вменяет.       Находясь в центре событий, я, несмотря на свое высокое положение, обнаружил свою полную беспомощность и неготовность противостоять силам, стремящимся вас обнаружить. Мне оставалось только наблюдать за вашим перемещением и получать крохи информации от редких лазутчиков. Но даже это бездействие помогло мне понять, что головы ящера не знают о вашем местоположении. Поняв это я отправился к вашему дяде. До этого момента у меня не было представления о его роли в происходящем, но, уже зная о печатях, я понял, что он на вашей стороне. Я посетил его как встревоженный племянник. Это был сложный разговор, в результате которого мы пришли к определенному взаимопониманию. Я сделал вывод, что ваша покровительница женщина более влиятельная, чем можно было представить, и что она предупредила вашего дядю о своих планах постфактум, возможно, используя шантаж как метод убеждения. Ваш дядюшка, безусловно, человек очень серьёзных нравов, но мне показалось, что он беспокоится о вашем благополучии, пускай даже не решается спорить с вашей покровительницей.       Таково настоящее положение дел. Не знаю, как события будут развиваться к моменту, когда вы доберетесь до конечной точки вашего путешествия, но искренне надеюсь, что путь ваш будет безопасен, а приём радушным.              P.S. Уничтожьте это письмо после прочтения ради вашей же безопасности.       P.P.S. Не бойтесь и доверяйте П., он хоть и обладает определенными недостатками, остаётся самым надёжным человеком, который только может сопровождать вас в вашем путешествии.       Ваш жених.”              Корабль под именем «Мария» вышел из порта к обеду следующего дня. Агнес нельзя было покидать тесного кубрика, в него не проникал естественный свет, там было душно и тоскливо. Девушке оставалось только слушать звуки жизни из соседних помещений, с палубы и с пирса. Она лежала в гамаке, растянутом поперек кубрика, чувствовала едва заметную качку и снова предавалась своим мыслям: в последнее время у неё было много времени для раздумий.       Она действительно хотела бы, чтобы Теодор забрал её из этого места, увёз с собой, пускай даже ей пришлось бы в конце концов забеременеть, но, как сказал Акива, “Человек полагает, а Хеса располагает”. Обстоятельства вновь заставляли её идти вперёд. И она снова зависела от мужчин. Изменилось ли что-то в её жизни? Разве что в худшую сторону, так ей казалось теперь. Она и раньше зависела от других, но кроме того жила в достатке, покое и безопасности. А теперь? Размышляя об этом, Агнес снова и снова возвращалась мыслями к графу. Далеко не всё из его письма было ей понятно. Что за план был у королевской семьи, которую Теодор называл многоголовым ящером? Как они содействовали её побегу? Если Акива был человеком тётушки, почему он не сказал об этом? Так ли это было на самом деле? Почему дядя, наложив метки на украшения, не искал её? А кроме всего прочего, почему Теодор помогал ей? Безопасно ли было держать при себе фамильные драгоценности, на которых теперь было две печати обнаружения? Не могло ли это обернуться против неё?       И вновь сомнения и переживания терзали её душу. Она хотела бы поговорить с Акивой, но тот в кубрике почти не появлялся, помогая с погрузкой. Не видела Агнес и Парию. Ей оставалось только погружаться в свои страхи.