1.3 «Живой» груз

      Потянулись тяжёлые дни путешествия. Команда смутно догадывалась, что в одном из складских помещений кубрика в кормовой части корабля, под бизань-мачтой содержался “живой” груз, но такое встречалось нередко и удивления не вызывало. Акива ночевал вместе с Агнес, расстилая свой спальный мешок на полу между закрепленным грузом. Девушка уже не просто привыкла к его присутствию, но и каждый вечер с нетерпением ждала его возвращения, потому как изнывала от тоски и одиночества.       Из доступных занятий у Агнес были тихие беседы с Акивой по ночам, подслушивание матросов, тренировки с ритуальным кинжалом (при остром дефиците свечей и масла для лампы ей не оставалось ничего другого кроме как учиться вызывать священное сияние ритуального клинка), чтение весьма специфических книг при свете кинжала и сон.       Первое время она могла покидать кубрик только во сне и в моменты, когда она видела приятные сновидения, она чувствовала себя по-настоящему счастливой и свободной, но, просыпаясь в раскачивающемся гамаке, снова погружалась в мрачное настроение.       На её счастье на корабле нашлись книги, их принёс Акива. Сделаны они были на редкость плохо (впервые взяв их в руки, Агнес с тоской подумала о книгах в доме дяди). Но в итоге неказистые, плохо напечатанные книги скрасили не один день её пути. Их было всего полдюжины и среди них были как бесполезные, что содержали перечни земель и владений или руководства по домоводству и воспитанию детей, так и более интересные, например, описание природы Южного края и дешевая, но в силу обстоятельств увлекательная, беллетристика. Особенно ценным для Агнес стал затертый томик стихов Джона Уильямса.       Отдельным развлечением было для девушки прислушиваться к жизни на корабле. В полной темноте, раскачиваясь в гамаке, она закрывала глаза и слушала. Сначала она слышала только голос капитана, усиленный рупором, и свистки боцманских дудок, позже начала отличать голос капитана и вахтенных, но далёкие и тихие голоса были неразличимы, сливались в общий гул. Потом, постепенно, она стала различать, что говорят матросы не только поблизости от кубрика, но и на верхней палубе между парусными манёврами, в матросском кубрике, на мостике. Чем больше времени Агнес проводила в темноте, тем острее становился её слух. Слушала она и матросские истории и песни, чернил для записи у неё не было, но песни перепевались, а истории пересказывались раз за разом, так что в конце концов многие из них она запомнила.       И всё же, какие бы занятия Агнес не находила, длительное пребывание в замкнутом маленьком помещении не шло ей на пользу. Без возможности как следует помыться, пройтись и подышать свежим воздухом (хотя на её счастье на корабле и была оборудована система воздухозабора и вентиляции), без солнца, движения и общения, Агнес начала всё больше и больше впадать в уныние.       Поэтому, когда, спустя неделю пути, Акива вывел её ночью на верхнюю палубу, она с трудом сдерживала радость и в то же время чувствовала, как тяжело ей было двигаться. Счастьем было то, как Агнес переносила качку, но, оказавшись на палубе, она поняла, как невыносимо ей было всё время ютиться в кубрике.       Они плыли на торговом флейте, парусном трёхмачтовом корабле. Корабль этот был достаточно вместительным для груза, но на его борту еда насчитывалось два десятка людей экипажа, большинству из которых приходилось спать на нижних палубах, в помещениях похожих на то, где жила Агнес, разве что менее просторных.       Ночью освещения на верхней палубе не было, если не считать фонаря на корме. Парусных манёвров не предвиделось, “торговый ветер” нёс корабль по заданному курсу, вахтенным, очевидно, был один из тех двух мужчин, которых Агнес приняла в порту за простых матросов в ночь, когда поднялась на корабль, а значит он про девушку знал, а кроме него на палубе почти никого не было.       Так Агнес впервые оказалась на верхней палубе “Марии” в открытом море. Луна серебрила тёмные воды в то время как флейт разрезал их, скользя по поверхности. Свежий, солёный ветер гнал парусный корабль вперёд, сквозь ночь. Акива и Агнес не говорили. Они стояли молча и девушка смотрела в темноту и слушала звук, с которым киль разрезал воду.       Она не сразу заметила человека, что наблюдал за ними. Но, когда девушка вопросительно взглянула на Акиву, тот только отмахнулся. Незнакомец тем временем не отрывал от них своего взгляда. Когда пришла пора возвращаться в кубрик, Агнес и Акива прошли мимо мужчины, и тогда незнакомец выступил вперёд и протянул к Агнес руку. Девушка в ужасе прижалась к Акиве, но незнакомец так и продолжил стоять с вытянутой рукой, в его руке лежал свёрток.       - Не пугайтесь так, - тихо сказал он хриплым голосом. - Я думаю, что вам это пригодится.       Акива молчал, кажется, ему не нравился этот мужчина, но и отгонять его Акива не собирался. И только теперь, когда Агнес смогла вглядеться в тусклом свете лампы в лицо незнакомца, она поняла, что мужчина этот - рыцарь Пария. Агнес мельком видела его в ночь первой встречи: он был человеком средних лет, с грязными русыми волосами до плеч, глубоко посаженными глазами, сломанным носом и уже отрастающей щетиной, теперь же перед ней стоял тот же самый мужчина, но небрежно обритый налысо. Сложно было признать в нём рыцаря, тем более что одет он был в матросскую робу.       Агнес неуверенно протянула руку и Пария тут же ухватился за неё своими мозолистыми пальцами, пугая девушку.       - Если вам что-то нужно…       - Моя жена ни в чём не нуждается, - наконец вмешался Акива, улыбаясь.       Пария отпустил руки Агнес, оставив ей свёрток. Девушка даже не взглянула, что оказалось у неё в руках, вместо этого она торопливо присела в коротком поклоне и проскользнула мимо мужчины, склонив голову. Сердце её бешено колотилось.       Уже в кубрике Агнес развернула свёрток, похожий на кирпичик. Это было мыло. Хуже того, что она использовала в доме дяди, но лучше, чем то, что использовали бедные горожане. Такой подарок удивил Агнес и обрадовал. Пускай, вода для стирки у неё была только солёная, а потому почти не пригодная, она всё же могла позволить себе умыться из пресных запасов, а вот мыла у неё до этого не было.       - Он действительно рыцарь? - спросила Агнес у Акивы.       - Он отброс, - ответил ей Акива. - Тот, кто был отвергнут всеми. Будет лучше, если ты не станешь приближаться к нему. Кто знает, что у него на уме?       Агнес не стала говорить Акиве про письмо графа, она лишь молча кивнула в ответ.              Кроме всех прочих неудобств, несмотря на вентиляцию, в кубрике было довольно влажно. И влага донимала Агнес намного больше качки. Если она хотела постирать одежду, одежда эта не сохла. Тогда девушка попросила у Акивы достать ей матросскую робу как у Парии, чтобы она могла носить хотя бы её, пока её одежда высыхала.       Акива достал для Агнес двубортный рабочий халат из грубой ткани, кушак и штаны. Пахло всё это залежалой тканью и сыростью, но плесенью покрыто не было.       Спустя десять дней от начала пути, когда они в очередной раз вышли на верхнюю палубу ночью, они снова встретились с Парией. Агнес хотела отблагодарить этого человека за мыло, но Акива не дал ей подойти к мужчине. Вместо этого он оставил её у борта, а сам отвёл Парию дальше по палубе.       Агнес не должна была слышать их разговор, но слышала: её слух становился всё острее и острее.       - Дружище, раз уж ты здесь, не пугай мою жену, ей и так приходится несладко, - тихо произнёс Акива, развязно закидывая руку на плечо мужчины.       - Дружище, раз уж вы притащили её на этот чёртов корабль, тебе стоит подумать, что будет дальше, - хрипло ответил ему Пария. - Бьюсь об заклад, что квашеную капусту ты ей на ужин не подаёшь. А ведь скоро и вода начнёт портиться.       - Это не твоё дело, - продолжая улыбаться, но заметно раздражаясь, заметил Акива.       Он снял руку с плеча мужчины и, уходя, добавил:        - Не мозоль мне глаза, я тебя предупредил. А то качка бывает такой, что люди пропадают за бортом.       Слова Парии беспокоили Агнес, всё время путешествия она не решалась говорить с Акивой об их пути, но теперь набралась смелости.       Когда они вернулись в кубрик, девушка спросила:       - Пария выглядел обеспокоенным, что-то случилось?       - Не обращай на него внимания, - отмахнулся Акива.       - Акива, я обещала тебе быть сильной и справиться с дорогой, но скажи мне, сколько времени мы ещё пробудем в этом месте?       - Не бойся, - Акива улыбнулся. - Мы уберёмся отсюда раньше, чем протухнет вода в бочках.       На секунду Агнес показалось, что Акива её раскусил, понял, что она слышала разговор на палубе, но потом она поняла, что он и сам беспокоился о воде, о питании, о тех обстоятельствах, в которых они оказались.       Этой ночью они разговаривали дольше обычного.       - Ты умеешь сидеть в седле? - внезапно спросил девушку Акива.       - В дамском и когда лошадь ведёт лакей.       - Дамское, это где сидеть надо боком? Ну, тогда понятно, зачем лакей, так же невозможно удержаться!       - Это не так, - засмеялась Агнес, - посадка такая же прямая как и обычно, а седло необычное.       - А зачем тогда лакей?       - Я не очень уверенно держусь в любом седле, - смутилась Агнес.       - Тебе подойдёт ездить без седла. Помнишь? Как в ту ночь. Нужна лошадь с крепкой спиной. Если спина никуда не годится и мышцы слабые, можно и загубить животину. Но, когда мы были детьми, мелкие и лёгкие, мы часто садились на лошадей без седла, не от богатой жизни, конечно, - он закинул руки за голову. - Но первым делом надо научиться сидеть в седле, чувствовать лошадь под собой.       - Сколько лет тебе было, когда ты впервые сел на лошадь?       - Лет? Кто знает? Может Хеса? Наверное, три или четыри года.       - Ещё не ходил, а уже сел верхом?       - Не ходил, скажешь тоже, в три дети уже бегают, - он перевалился на бок на своём лежаке и взглянул на Агнес, что свесила голову с гамака и раскачивалась от лёгкой качки, её волосы были собраны в высокий пучок и Акива видел её длинную, белую шею, в её руке мерцал кинжал. - У тебя разве не было сестёр и братьев?       - Нет, я росла одна в монастыре, там не было других детей.       - Что ты там делала?       Агнес ответила с охотой, ей нравилось вспоминать то время.       - Училась, читала, молилась и много гуляла по монастырским полям и лесам, там растут вековые липы, в начале лета их цвет пахнет на всю округу… . Там меня окружали только монахини, неподалеку был приют, где они трудились, но я туда никогда не ходила.       - И всё-таки странно…       - Что?       - Что так бывает. Вокруг меня всё время были дети: мал мала меньше.       - Твои братья и сёстры?       - Да, - Акива улыбался, - у меня в таборе было много братьев и сестёр, мы все были связаны. Я давно их не видел и скучаю, особенно по моей красавице Ратори, - он вдруг задумался.       - Где она сейчас?       - Ратори?       - Мне кажется, что слишком далеко, но может это и не так. А, кстати, я тебе зачем книгу по воспитанию детей принёс? - перевёл тему Акива.       - Не хочу такое читать, - покачала головой Агнес.       - Ты не хочешь детей?       Агнес молчала.       - Не хочешь, не говори, - пожал плечами Акива, всё ещё глядя на девушку.       - Я не хочу замуж.       - Разве граф не выглядит как перспективный жених? Зачем же ты тогда сбежала? - подначивал девушку Акива.       - Какая разница как он выглядит!       - Мне всё-таки кажется, что дело не в браке. А ты хоть знаешь, как женщина беременеет?       Агнес онемела от этого вопроса.       - Говорить о таком с мужчиной неприлично, - отрезала она, забралась в гамак и свет в кубрике погас.       Девушка услышала как Акива выдохнул и поднялся с места:       - Подышу, - сообщил он и вышел.       Агнес задремала. Когда Акива вернулся, она уже почти спала. Во сне она почувствовала, как он встал над ней, а потом ощутила прикосновение шершавой руки к своей щеке. Прежде Акива никогда так к ней не прикасался, но сквозь дрёму Агнес не поняла, что происходит, только вяло отмахнулась. И тут же, внезапно, грубая ладонь зажала ей рот и кто-то с силой стащил её с гамака. Она пыталась сопротивляться, но мужчина уже навалился сверху. От него дурно пахло немытым телом и алкоголем, он тяжело дышал, мычал что-то и свободной рукой шарил у девушки между ног. Слёзы покатились у Агнес по щекам, но незнакомый, жилистый и сильный мужчина не обращал на это внимание. Тяжело дыша, он всё же попытался стянуть с неё штаны. В это же время кто-то с силой толкнул его в сторону. Всё происходило в кромешной тьме. Агнес, освободившись, в слезах забилась в угол, к бочкам и слышала только глухие удары и тяжёлое дыхание. Она зажала уши и стала молиться святому Августину о помощи, читая молитву одними губами. Словно в ответ на молитву, кинжал, что упал с гамака, слабо засветился на полу кубрика. Агнес с ужасом открыла полные слёз глаза и в тусклом мерцании голубого света увидела, как Акива весь измазанный кровью вбивает кулаки в уже бездыханное тело, а на полу растекается почти чёрная лужа.       Он продолжал избивать труп пока не выбился из сил. Агнес не смотрела на него, не останавливала его, она отвернулась и солёные слёзы продолжали катиться по её щекам.       Когда Акива выпрямился, уперевшись рукой в потолок кубрика, он, наконец, увидел заплаканную девушку. Тогда он сел на полу рядом с ней, и тошнотворный запах крови стал сильней.       - Он успел? - хрипло спросил Акива пересохшими губами.       Агнес только отрицательно покачала головой и снова заплакала.       - Я схожу за цепным псом и мы выкинем это за борт. Тебе придётся остаться здесь, с ним. Это ненадолго. Вытерпи.       Она качнула головой в знак согласия и закрыла лицо ладонями.       Агнес молилась всё время пока Акивы не было. Почему-то ей казалось, что незнакомец вот-вот поднимется и найдёт её здесь, беззащитную, но даже пошевелиться было для неё невыносимым, она просто продолжала повторять молитву, успокаивая себя её монотонными словами.       Ей показалось, что Акивы не было целую вечность. Но вот он и Пария вошли в кубрик. Они молча вытащили тело наружу и уже скоро Агнес услышала звук всплеска. После мужчины постарались убрать кровь с пола в свете кинжала, что так и продолжал лежать под гамаком.       Позже Агнес услышала их тихий разговор за дверью кубрика.       - Вряд ли они не заметят, что Тихий пропал, - сказал Пария.       - Я скажу капитану, что произошло.       - И ты думаешь, что это верное решение?       - Я всё исправлю, не вмешивайся.       - Я вмешался, когда его кровь осталась на моих руках, - заметил Пария.       - А тебя не за тем посадили на корабль, чтобы ты охранял мою жену? Так чем ты недоволен?       - А, значит теперь это моё дело? С твоей женой всё в порядке? - последний вопрос прозвучал скорее как издёвка.       - Не твоего ума дело, - Агнес не могла видеть лица Акивы, с которым он это произнёс, но она отчётливо представила его: улыбающееся лицо ожесточенного человека.       В ту ночь Акива сыграл для Агнес. Он мягко касался струн лишь кончиками пальцев, но этого тихого звука было достаточно, чтобы девушка забылась сном.       Утром следующего дня в кубрик пришёл Пария.       - Мы будем работать по очереди, чтобы с тобой всё время оставался один из нас, - явно без восторга объяснил Акива. - Но если ты не хочешь, чтобы он был здесь, только скажи, - поспешно добавил он.       - Пусть остаётся, - тихо ответила девушка.              В последующие дни Агнес с утра до вечера была в кубрике с Парией, а ночью его сменял Акива. Первое время девушка с трудом приходила в себя, ей снились кошмары и по ночам засыпала она только под звуки лютни Акивы, а днём забывалась тревожными снами или замыкалась в себе. И поначалу она опасалась Парию, но за несколько дней начала привыкать к его присутствию.       Агнес и Пария почти не говорили между собой. Рыцарь не обращал на неё внимания и большую часть времени, казалось, дремал, прислонившись спиной к бочке. Одновременно, он как будто предугадывал те моменты, когда Агнес необходимо было остаться одной, и учтиво покидал кубрик, что очень удивило девушку, особенно после общения с Акивой, когда ей каждый раз приходилось просить его выйти.       Кто знает, сколько времени Агнес потребовалось бы, чтобы прийти в себя, но в один из дней произошло нечто, что помогло ей справиться со страхом.       Ей опять приснился кошмар, она проснулась в слезах.       - Миледи, кошмары совсем вас доконают, - впервые сам заговорил с ней Пария. - Не лучше ли будет выплакать слёзы наяву?       - Вы предлагала мне поплакать? - утерёв слёзы, спросила девушка, отворачиваясь от мужчины.       - Если вам это нужно, то да. Поплачьте.       - Леди не должна лить слёзы, тем более на виду.       - Точно, а ещё на леди не нападают грязные матросы, - от этих слов Агнес вздрогнула. - Я не к тому, что вы не леди, - попытался исправиться Пария, - просто место, в котором вы находитесь, вам не подходит. Будь вы ромалкой, вы бы плюнули в лицо этому ублюдку, или в то, что от него осталось, и вам стало бы легче, - добавил мужчина и тут же замолчал.       Агнес замутило от такой картины в голове.       - Знаете, - предпринял ещё одну попытку Пария, - мне кажется, что плохо вам вовсе не из-за матроса, вы боитесь, что такое или что похуже повторится.       Он был прав, комок слёз встал у девушки в горле.       - Что лучше не станет, станет только хуже, и вы навсегда застрянете в этой грязи и тоске. Растоптанная и униженная леди. Брошенная всеми.       Агнес не выдержала этих слов и разрыдалась, выбираясь из шалей.       - Да, боюсь! - горько рыдала она. - А вы? Теперь вы довольны? Вы хотели увидеть мои слёзы? Пожалуйста! Радуйтесь!       Она заливалась горючими слезами, придаваясь жалости к себе и ненависти к мужчине, что говорил такие жестокие слова.       - Поплачьте. А потом подумайте. Вы забрались так далеко, конечно, вас подстерегают опасности. Вам пора научиться защищать себя. А пока вы не умеете этого, рядом с вами есть люди, верные вам, чтобы прийти на помощь. Так?       - Так, - сквозь слёзы согласилась Агнес.       - И разве кто-то причинил вам вред? За весь путь, что вы проделали?       - Не причинил, - всё ещё рыдая, согласилась Агнес.       - А теперь, когда рядом с вами я, вас никто и пальцем тронуть не посмеет.       - Почему я должна вам верить? - успокаиваясь, спросила девушка. - Вас здесь не было.       Пария вздохнул и тяжело поднявшись, подошёл к гамаку, около которого присел на карточках.       - Вы знаете, что такое оберег Диоскура?       - Нет, - утирая последние слёзы покачала головой Агнес, тревожась от упоминания имени бога.       - Это талисман, он связывает человека магической клятвой, - Пария вытащил из-за пазухи серебряный талисман на жгуте и протянул его в открытой ладони.       Талисман выглядел как изображение бога Диоскура - рогатого чудовища с тремя головами - на овальном медальоне. Сначала Агнес подалась вперёд, чтобы рассмотреть его, но тут же отпрянула, увидев изображение.       - Если я дам клятву защищать вас, когда вы окажетесь в опасности, вам достаточно будет снять с себя медальон, чтобы я пришёл на выручку.       - Вы хотите, чтобы я… носила его? - девушка была поражена и испугана, но продолжила смотреть на медальон в протянутой ладони.       - Это надёжный способ дать мне знать, что вам нужна помощь, миледи, - кажется, Парию совершенно не смущал символ одного из самых могущественных и кровожадных богов. - Не бойтесь, это безобидная вещь, для вас, она скрепляет лишь мою клятву.       - А для вас?       - И для меня, если я сдержу клятву.       - А если вы не сможете?       - Тогда, боюсь, Диоскур потребует моей крови.       - И вы дадите такую клятву ради меня? - окончательно успокоившись, удивилась Агнес.       - Мой сюзерен велел мне защищать вас. Один раз я уже оказался слишком далеко. Я не хотел бы, чтобы такое повторилось. Вы согласны принять этот медальон?       Агнес неуверенно кивнула, пускай она и боялась символа Диоскура, мысль о том, что кто-то в трудную минуту наверняка придёт к ней на помощь, внушала ей спокойствие. В ответ мужчина надел на неё медальон, сделал он это не произнеся ни слова, вероятно, клятва уже заключалась в самом медальоне.       - Не снимайте его пока вам не понадобится помощь, - повторил он в конце. - И не рассказывайте о нём никому, чтобы у людей не было соблазна избавиться от меня.       Агнес прикоснулась пальцами к медальону и тут же отдёрнула их, медальон показался ей горячим на ощупь.       - Что будет, если я просто так сниму его?       Пария уже поднялся на ноги и вернулся на своё место у бочки. Теперь девушка решилась рассмотреть мужчину. Побрили, его, очевидно, чтобы избавить команду от вшей. На бритом черепе можно было разглядеть множество шрамов, как и на лице, на шее и руках. Кажется, этому человеку постоянно доставалось. Он был существенно старше Акивы, среднего роста, но очень крепкий. Выглядел Пария весьма отталкивающе, но теперь Агнес была рада его присутствию.       - Возможно, я умру.       - Это ведь не так? - перепугалась девушка.       - Может так, а может не так. Но всё-таки не снимайте медальон без дела. Мне не хочется на своей шкуре проверять, как кровожаден бог.       Агнес спрятала медальон под одежду, какое-то время он ещё казался ей горячим, но позже она перестала ощущать это тепло.              В один из следующих дней, девушка, лежа в гамаке, достала письмо графа, чтобы перечитать его уже не в первый раз. Она пробежала взглядом по строкам в самом конце письма, размышляя над тем, насколько хорошо Теодор знал Парию, но прежде, чем Агнес смогла снова спрятать письмо, сам Пария, что до этого мирно дремал на полу, вдруг вырвал листок у девушки из рук и вцепился в него зубами, отрывая клочья бумаги.       - Что вы делаете? - Агнес спрыгнула с гамака и попыталась выхватить покусанное и уже пожёванное письмо из рук мужчины, но тот с лёгкостью отстранил её от себя и продолжил есть письмо. - Да прекратите же вы! Зачем вы его едите?       - Вы должны были уничтожить его сразу после прочтения, миледи, - с трудом прожевав очередной кусок, спокойно сообщил Пария. - Храня его, вы подвергаете опасности себя, меня, вашего дружка и кучу народа. Но я так и думал, что вы от него не избавились.       - Отдайте мне письмо, - Агнес больше не пыталась забрать его силой, теперь она просто требовала этого.       - Мда, щаз… - протянул Пария, жуя очередной кусок.       - Не отдадите? - поколебавшись спросила девушка.       - Сможете забрать его через пару дней, с таким-то скудным питанием, - сказав это, мужчина как будто сам смутился.       Агнес вздрогнула от отвращения и отвернулась.       - Хотя бы сожгите его, а не жуйте, - добавила она, указывая на незажжённую свечу, что стояла на бочке.              Прошло около двух недель с начала путешествия, питьевая вода в бочках начинала тухнуть, Агнес всё чаще слышала недовольные голоса людей из команды, но однажды она услышала разговор, что сильно её испугал. Один из двух голосов принадлежал Акиве, второй - вахтенному. Они говорили очень тихо, сначала Агнес не разобрала, откуда доносится звук, но потом поняла, что говорили они за стеной, в соседнем помещении.       - Когда мы выберемся из этой душегубки? - спрашивал вахтенный. - Кормят дрянью, выпивки почти нет.       - Осталось всего ничего, - отвечал Акива. - Но когда всё начнётся, не забудь и другим передай, любого, кто её тронет, заставлю сожрать свои пальцы и глаза. И ещё, помните - пса за борт.       Во время этого разговора Пария спал, но он и не услышал бы тихих голосов. Агнес дождалась, пока Акива и вахтенный уйдут на верхнюю палубу, тихо спустилась с гамака, подкралась к спящему мужчине и присела рядом с ним на корточки.       - Чего вам, миледи? - спросил Пария прежде, чем девушка решилась его будить.       - Вы должны мне кое что пообещать, - прошептала Агнес. - Если на корабле что-то случится, не бросайте меня.       - Я ведь и так дал вам оберег.       - Нет, обещайте. Если что-то произойдёт, вы придёте защитить меня, - настаивала девушка.       - У вас есть причина бояться за свою жизнь?       - У меня есть причина, обещайте.       - Обещаю, миледи, - проворчал Пария, поворачиваясь на бок.              Всё произошло перед рассветом.       Агнес спала чутко и проснулась, когда Акива тихо вышел из кубрика. Она слышала, как мужчина запер дверь снаружи. Девушка соскочила с гамака и прильнула к двери, прислушиваясь. Большая часть команды спала, звуков было совсем мало: в основном храп команды, плеск воды, звук натянутых канатов и снастей, скрип дерева. Акива и ещё несколько мужчин поднялись на верхнюю палубу, там должен был быть Пария и девушка с тревогой прислушивалась. Тишина. Мужчины почти не говорили. Но вот что Агнес расслышала наверняка:       - Где пёс?       - Должен был быть здесь. Спит, скот, где-нибудь.       - Найдите его. Кто за вахтенного помощника?       - Наш.       - Вперёдсмотрящий?       - Наш.       Над головой Агнес, на пушечной палубе послышались быстрые и тихие шаги. Услышала она шаги и по направлению к матросскому кубрику и к кают-компании. И после всё замерло. Сложно было сказать, сколько времени прошло до момента, когда Агнес услышала новый звук: звук, с которым киль разрезал воду. Этот звук был таким далёким и тихим, что поначалу девушка его не разобрала, он походил на эхо от движения “Марии”, на “тень”, что следовал за ними, подражая жизни на спящем корабле. И лишь когда “тень” приблизилась, Агнес поняла: в полном молчании, в предрассветных сумерках к ним приблизился другой корабль. И не оставалось сомнений, что Акива не просто знал о приближающемся корабле, а более того, ждал этого.       Агнес, сидя на полу около запертой двери, теперь пыталась услышать Парию, но тот словно провалился в пучины океана. От этой мысли сердце у неё защемило. Можно ли было сказать, что “отвергнутый всеми” по какой-то причине был ей дорог? Нет, дело было вовсе не в нём, дело было в Акиве. Невозможно было представить, что Акива так жестоко поступит с этим человеком. Агнес казалось, что если этого не случится, Акива останется прежним, но, если Пария исчезнет, в Акиве что-то изменится, что-то страшное измажет, навсегда запачкает его образ.       Когда корабль-тень наконец приблизился к “Марии”, Агнес услышала множество звуков, что обрушились на неё в одночасье. Сначала это был скрежет металла о дерево, когда абордажная команда кинула дреки (складные якоря для сцепки), и стук брошенных помостов между бортами. Затем голоса проснувшейся по тревоге команды “Марии”, часть из которой оказалась запертой, а часть вступила в рукопашный бой сначала со своими же, а затем и с абордажной командой противника. Были слышны разрозненные голоса командиров “Марии”, среди которых почти не звучал голос капитана, и, наоборот, внезапный, бурный крик команды корабля-тени. “Марию” захватил лязг сабель и топоров, топот ног, треск дерева, крики людей.       Среди всего этого гомона Агнес всё ещё пыталась разобрать голос Парии, но сделать это было ей не под силу, она тонула в хаосе звуков, голосов, криков и стонов. Она вытащила медальон из под одежды и крепко сжала его в кулаке, но не решалась сорвать его с шеи. Другой рукой она сжимала кинжал.       Пытаясь разобрать далёкие звуки, Агнес не услышала, как с двери кубрика был сброшен засов, поэтому, когда дверь открылась, она в панике попыталась ударить вошедшего человека по ноге, но лишь поцарапала его.       - Миледи, - знакомый голос заставил вернуться её в реальность, - это я. Я же обещал прийти.       Это был Пария. Он закрыл дверь и встал у стены по другую её сторону, держа наготове топор с обухом в форме четырёхгранного заострённого зуба.       - Отойдите от двери, миледи, - спокойно попросил он. - Я убью каждого, кто сюда войдёт.              Вместе они слушали, как “Мария” проигрывает в заведомо неравном бою. Когда звуки боя стихли, их сменили другие: радостный гомон команды “тени” и голос Акивы, что главенствовал над ними, раздавая указания.       - Кто-нибудь, в конце концов, выкинул нашего старого друга за борт? - спросил он, наконец, но не получив ответа, добавил: - Что-то подсказывает мне, что он как крыса прячется под юбкой женщины.       - Пария, - Агнес поднялась на дрожащие ноги. - Дайте мне новое обещание.       - Что на этот раз, миледи?       - Стерпите любые слова, что скажут вам, сейчас и позднее. Помните, вы обещали защищать меня, а мёртвым вы на такое не способны.       Мужчина не успел ответить, дверь в кубрик распахнулась. Акива шагнул через порог.       - Ну, всё, моя дорогая жена, дни твоих лишений подошли к концу, - радостно возвестил он.       За его спиной толпились матросы, у тех, что были одеты в форму “Марии”, на головах красовались алые повязки, другие выглядели как форменные пираты.       - А-а, так вот вы где, рыцарь Пария, - присвистнул Акива и ближайшие к нему мужчины рассмеялись. - Почему же вы не присоединитесь к общему празднику на палубе?       Пария ничего не ответил.       Тогда Агнес уверенно шагнула в Акиве и обняла его, обвивая руками загорелую шею. В правой руке она по-прежнему сжимала свой кинжал.       - Удели мне одну минуту, - шепнула девушка ему на ухо.       Акива в ответ обнял её за талию, и повернувшись к матросам с улыбкой посоветовал им заняться грузом. Пария также был выдворен из кубрика и дверь, наконец, закрылась. Как только это произошло, Агнес отпрянула от мужчины.       - Дай, угадаю, жена, - он улыбался. - Ты чего-то хочешь?       - Я знаю, что ты хочешь избавиться от Парии, - сказала девушка. - Не делай этого.       Улыбка Акивы изменилась, казалось, он слегка удивлён.       - Ты права, я не в восторге от его присутствия и хочу, чтобы он убрался с моих глаз.       - Ты знаешь, о чем я… - горько качнула головой Агнес. - Пария - вассал графа. Его убийство - вызов Сент-Мору.       - Пария - падший и отвергнутый, сложно назвать его вассалом, - Агнес не смотрела на Акиву и не видела, как раздражение появилось в её взгляде и тут же исчезло. - Да и графу сложно будет до меня добраться.       - Мы не знаем, как велико влияние графа, - настаивала она.       - Дело в том, что ты боишься? Жена, более тебе не нужна охрана. Каждый из этих людей - верный мне человек, теперь никто не посмеет причинить тебе вреда, - теперь в голосе Акиве звучала только забота.       - Я знаю, что ты не дашь меня в обиду, - Агнес вспомнила кулаки Акивы в крови и вздрогнула.       - Тогда в чём причина? Должен ли я начать волноваться, раз ты так трепетно заботишься о шелудивом псе?       - Не заставляй терять веру в тебя, - с трудом произнесла девушка.       - О, всемогущая Хеса, - почти простонал Акива. - Ты вертишь мной как хочешь. Тогда и у меня есть условие. Ты не подойдешь к нему, не заговоришь с ним и даже не посмотришь на него. Команда и так поднимет меня на смех, не хочу, чтобы у них было ещё больше причин считать меня ослом, - он открыл дверь. - Идём, нам пора домой.              Акива обнял Агнес за плечи, прижимая к себе, когда они вышли на палубу. Но он вовсе не пытался скрыть от девушки последствия абордажной атаки, поэтому Агнес увидела всё, что происходило на палубе “Марии”. Девушку замутило и она с трудом сдержала рвотные позывы, закрывая рот руками. На узкой палубе было несколько трупов и много крови. Часть команды “Марии” стояла на коленях, связанная по рукам и ногам, были среди них и матросы и помощник капитана, но большинство членов команды оставались свободными и занимались тем, что перетаскивали груз на пиратский корабль или устраняли последствия столкновения.       Акива подвёл Агнес с мосткам, переброшенным с “тени” на “Марию”, и подняв девушку, подсадил наверх.       Так Агнес оказалась между двух кораблей, и, хотя у них были перила, при взгляде вниз, на воду, а больше того от качки, она всё-таки почувствовала как дрожат колени.       Здесь, на мостках она снова оглянулась на “Марию”. Связанные члены команды выглядели неважно, над ними хорошо потрудились, но даже те, кто ещё могли глядеть по сторонам, не смотрели на девушку. Потом Агнес увидела на юте - кормовой части верхней палубы “Марии”, над кают-компанией - капитана многострадального корабля. Этого человека Агнес видела впервые. Капитан - худой, высокий, гладко выбритый мужчина со “скользким” взглядом казался брезгливым и недовольным. Он стоял у борта и смотрел за тем, как матросы переносят груз. У него девушка тоже не вызвала ни удивления, ни интереса. Долго оставаться на мостках Агнес не могла, она попросту мешала работе матросов, поэтому взгляд брошенный на “Марию”, на её залитую кровью палубу, на связанных людей, на свободного капитана и, наконец, на несколько мёртвых тел, был очень коротким.       Впереди Агнес ждал совсем другой корабль, также трёхмачтовый как и “Мария” он всё же был и длиннее, и шире, и оснащён большим количеством пушек.       На пиратском корабле девушку встретил коренастый мужчина средних лет, это был боцман “Марии” и один из тех людей, что сопровождал Агнес и Акиву на корабль ещё в Блэртоне. У него были кудрявые светлые волосы, собранные в хвост, густые усы под крупным носом, и очень доброе, упитанное лицо.       - Миледи, добро пожаловать на борт “Призрака”. Вас приветствует самый быстроходный 32-пушечный фрегат северных вод: от Ройалфилда до Врагоса. Вы, наконец, на свободе, - добродушно, с некоторой гордостью сообщил он, помогая ей спуститься на палубу, - можете подняться на полуют или удалиться в каюту капитана. Как вам будет угодно, - казалось, он был искренне рад присутствию Агнес на “Призраке”.       Девушка не стала уходить в каюту, ведь впервые за несколько недель она могла побыть под солнцем, не скрываясь, пускай повод и не был радостным. С полуюта - надстройки в кормовой части корабля - она наблюдала за всем, что происходило в этот день. Боцман - человек с добродушным лицом (его звали Оди Биш) - принёс ей плащ, чтобы защититься от солнца и она до вечера наблюдала за “Марией”, за “Призраком”, разношерстной командой, горизонтом и водой. Увидела она и Парию, с облегчением отметив, что с ним всё в порядке и его загрузили грязной работой - он должен был избавиться от трупов и отмыть “Марию”. Агнес держала слово, она даже не смотрела в его сторону, тем более что ей и не хотелось видеть безжизненные тела.       Видела ли Агнес мёртвых до этого дня? Видела, ведь она ходила в храм Прародителей на отпевания почивших родственников, даже собственного отца. Но тогда, в детстве, отец не казался ей мёртвым, скорее уснувшим. Все те, с кем ей довелось прощаться, всегда выглядели уснувшими. Но на палубе лежали не уснувшие, а растерзанные. Даже после короткого взгляда на них, Агнес никак не могла выбросить из головы их тела и лица. Чтобы отвлечься, она внимательно наблюдала за всеми приготовлениями перед тем, как оба корабля отправились своим курсом.       За время подготовки к отбытию Агнес успела как следует рассмотреть и “Марию” и “Призрака”.       “Мария” отличалась плавностью линий, порты для пушек были органично вписаны в корпус, из-за чего с первого взгляда заметить их было сложно, борта корабля, сильно расширенные на ватерлинии, значительно сужа­лись к палубе, а сама палуба поднималась ступенями от носа к корме (к слову, как и у “Призрака”), корма же была скругленной и сильно вытянутой и суженной кверху в виде широкой надстройки.       У “Марии” было три мачты с двумя ярусами парусов, а в носовой части корабля на­ходился длинный и низко поса­женный гальюн, весьма скромно украшенный резьбой и носовой фигурой девушки.       “Призрак” же имел более просторную верхнюю палубу, был длиннее “Марии” почти в полтора раза, с прямыми бортами, также трёхмачтовый, но с тремя ярусами парусов и с большим количеством пушек, даже на первый взгляд.       Оди Биш, очевидно приставленный к Агнес на время погрузки, заметил, что девушка рассматривает “Марию” и решил развлечь её разговорами.       - Вы, миледи, наверное, и не видели эту красотку? В ту ночь, когда мы сели на корабль, времени рассмотреть её совсем не было.       - Так и есть, - согласилась Агнес, улыбаясь.       - Видите, какая “Мария” дутая? - Оди надул живот, как будто изображая раздутую форму корабля. - Она хороша своими трюмами, перевозит за раз много груза, да и быстрая, хорошо идёт. Но палуба такая узкая, что в случае чего на ней не развернёшься, только локтями толкаться.       - Сколько пушек на “Марии”? - неожиданно спросила Агнес, вспоминая, что со слов Оди “Призрак” 32-пушечный.       - Дюжина, миледи, и не сравнить с нашими: на “Призраке” 26-ть 12-ти фунтовых и 6-ть 6-ти фунтовых пушек, но наша сила не в них.       - А в чём же?       - Ээээээ, - он поднял палец и загадочно улыбнулся, - мы берём корабли живьём, чем целее корабль и груз, тем лучше для нас. Здесь пушки не так важны, как прыткость и талант, - последнее слово он произнёс, понизив голос.       - Но “Призрак” не кажется более манёвренным, чем “Мария”, - удивилась девушка.       - Вы правы. Но иногда хороший план выручает и утопленника.       - И что будет с “Марией” теперь?       - Это корабль-приз. С призами можно поступать по-разному. Но главное, что она принесёт нам выгоду, - он широко улыбнулся испорченными зубами.              К концу дня часть команды перешла с “Марии” на “Призрака”, а часть наоборот, какое-то количество груза было перенесено на “Призрак”, но, очевидно, не весь. Акива и сэр Ричард, как называли капитана “Марии”, немного поспорили относительно запасов провианта, но в итоге Акива согласился выделить дополнительный провиант на “Марию”. Агнес до последнего не могла поверить, что Акива действительно был тем человеком, который управлял “Призраком”, но, очевидно, что это было так. И что самое удивительное, девушка почувствовала какую-то пугающую преданность его людей. Казалось, они пребывали под лёгким гипнозом, даже те, с которыми Акива был разлучён на время его пребывания на суше и другом корабле. Заметно это было по тому, как они выполняли его команды: стоило Акиве отдать приказ, как они буквально бросали то, чем были заняты и беспрекословно брались за новую задачу.       Наконец, перед тем как корабли разошлись, Акива взял слово. Он стоял на мостках меж двух бортов и пираты окружили его со всех сторон - столпились и на узкой палубе “Марии” и на широкой палубе “Призрака”.       - Братья-приватиры! - громко возвестил он и его встретили весёлыми криками. - Я с радостью возвещаю об успешном исполнении нашего плана. Мы не только захватили приз и теперь получим богатый откуп, но и мне удалось вызволить свою жену из Срединного края! - Он сделал реверанс в сторону Агнес и все снова заголосили. - По прибытию в Оббен нас ждёт богатое вознаграждение, а пока будем довольствоваться теми дарами, что нам любезно предоставил сэр Ричард, - теперь он сделал реверанс в сторону капитана. - В путь, братья! Да проложит нам дорогу сам Давор!       С этими словами он ловко перехватил лютню, что недавно появилась за его спиной, ударил по струнам и спрыгнул с мостков на “Призрака”. Но прежде чем затянуть песню он шепнул рябому от оспы матросу пару слов. Мужчина с изуродованным лицом в ответ даже не кивнул, лишь быстро перемахнул через мостки на “Марию”, после чего мостки подняли, а матросы мигом заняли свои места.       Никто кроме рябого матроса не должен был слышать Акиву, но Агнес расслышала последние сказанные слова “Сэра за борт”.       Оказавшись на “Призраке” Акива запел и заиграл, и голос его потонул в голосах матросов, что подхватили мелодию, принявшись за снасти и канаты. Корабли разошлись.       «Капер, корсар - имя мне,       Жизнь моя здесь, на па-лубе.       Давор храни меня от судьбы,       Я ускользну от Хесы в пути.       Пели пираты. И хотя Агнес уже не слышала голоса Акивы, шагавшего по палубе, она слышала его лютню, звук музыки был ясный и отчетливый.       Хей-ей-ха, волна легка…       Хей-ей-ха, идём вперёд…       Хей-ей-ха, жизнь моряка…       Хей-ей-ха, нам подойдёт.       Чем дольше играл Акива, тем тяжелее становилось Агнес: она понимала, что музыка, заполняя сознание, вытесняет её собственные чувства, вытесняет беспокойство, недоверие, тревогу, заменяя их радостным предвкушением, азартом и признательностью, благоговением к Акиве.       Солнца нагар станет щитом,       Пена волны - моим серебром,       Золотом станет каждый закат,       Наш брат-корсар станет богат.       Агнес в полной мере ощущала влияние дара Акивы на себе, оно было таким мощным, неотвратимым, что практически внушало ужас, а бороться с ним было невозможно. То влияние, которое Агнес ощущала от Акивы раньше, во время их путешествия, показалось ей теперь ничтожным, во много раз более слабым, чем то, что она ощущала теперь. Влияние это возросло во много раз. И больше всего её пугало то, что никто из команды, казалось, не понимал этого.       Хей-ей-ха, волна легка…       Хей-ей-ха, идём вперёд…       Хей-ей-ха, злата гора…       Хей-ей-ха, нас там ждёт.       Девушка оперлась руками о фальшборт и её вырвало прямо на дерево борта. На это никто из пиратов внимания не обратил. Зато как только Агнес прочистила желудок, ей стало легче и влияние музыки как будто ослабло. Она снова взглянула на мужчин и теперь незамутнённым взглядом увидела, что все они очарованы музыкой, все они находятся в возбуждении, все они яростно принялись за работу и смотрят на Акиву с благоговением. А Акива идёт среди них, словно бог, пришедший в мир смертных. Сила его была так велика, что, казалось, он может подчинить себе не только команду корабля, но и население города. Эта пугающая сила очаровывала и одновременно ужасала.       Капер, корсар - имя мне,       Море мой дом, могила на дне,       Давор храни братьев-корсар,       Ветер нам дай под па-руса.       Акива поднялся на шканцы - палубу на один уровень ниже полуюта. Снизу он бросил на Агнес короткий взгляд и закончил песню последним припевом.       Хей-ей-ха, волна легка…       Хей-ей-ха, идём вперёд…       Хей-ей-ха, жизнь коротка…       Хей-ей-ха, но смерть подождёт.       Когда с песней было покончено, он поднялся на полуют и подошёл к Агнес, улыбаясь. Но стоило ему увидеть бледное лицо девушки, как уголки его губ дёрнулись.       - Тебе не понравилась наша пиратская песня, жёнушка? - спросил он, продолжая улыбаться. - Кажется, раньше тебе нравились мои песни.       - Понравилась, - улыбнулась Агнес, - просто этот день… - она отвернулась к морю, не закончив.       - Был очень тяжёлым, я знаю, - договорил за неё Акива и, подойдя ближе, положил руку ей на плечо.       Девушка только коротко взглянула на него, на что он ответил:       - Ты забыла, Агата? Ты же моя жена, - а после этих слов он и вовсе опустил руку на тонкую талию и притянул Агнес ближе, заключая её в объятия.