1.4 «Всё, что тебе снится, я уже видел» или Нежные песни Акивы

      Ночевала Агнес в каюте капитана, куда они с Акивой отправились, когда прозвучало восемь ударов в корабельный колокол, обозначающих восемь часов вечера. Удары в колокол было первым, что заметила Агнес, подмечая отличия “Призрака” от “Марии”. И действительно, на торговом судне колоколу не придавали такого значения, как на пиратском.       В каюте капитана стояла настоящая кровать, прибитая к полу, которую Акива любезно уступил девушке. Наконец, Агнес получила небольшое количество пресной воды для умывания, чему была несказанно рада. Ужин её состоял из вяленого мяса, галет и двух апельсинов, а в качестве напитка грог - ром, вода, лимонный сок и сахар, напиток совершенно скверный на её взгляд.       И хотя Акива предоставил девушке возможность выспаться на настоящей кровати, когда сам занял изящный диван на львиных ножках (очевидно, позаимствованный с другого корабля), в первую ночь Агнес тревожно вздрагивала каждые полчаса, просыпаясь от звука колокола и поэтому почти не выспалась.       На утро, после завтрака, Агнес вышла на верхнюю палубу. Она сильно нервничала, переживая, как отнесутся к ней пираты, не доставит ли она проблем Акиве, но тот заверил её, что всё будет в порядке. Он лишь попросил её покинуть верхнюю палубу, если она услышит сигнал тревоги: если колокол на бизань-мачте начнёт звонить без перерывов.       Так Агнес, в кушаке, матросских штанах и блузе, с треуголкой из старой, потёртой кожи в роли головного убора, что дал ей Акива, вышла на верхнюю палубу, на шканцы. В это время ни на шканцах, ни выше не было Оди Биша - боцмана, который был с ней вчера вечером.       - Я не вижу того человека, что был здесь вчера, - обратилась Агнес к Акиве.       - Он на баке, - ответил девушке Акива. - Пора представить тебя ребятам, - добавил он. Знакомься…       На шканцах, как оказалось, в этот момент были: старпом, шкипер и один из четырёх боцманов. Этих людей Агнес видела ещё вчера, но рассматривать их не решалась. Старпом - помощник капитана - скорее выглядел капитаном, чем Акива. Это был зрелый, очень высокий и крепкий мужчина по имени Арло Сада, кожа его загорела и загрубела от ветров и солнца, тёмные волосы скатались в жгуты, взглядом он был хмур, речью немногословен и лишь коротко взглянул на девушку. С первого же взгляда стало понятно, что на время отсутствия Акивы на “Призраке” заправлял именно он. А кроме того, Арло Сада, несмотря на свой пугающий пиратский вид, казался Агнес очень похожим на военных, которых она периодически наблюдала в столице, было в нём что-то от военной муштры: то, как он держался сам и как отдавал приказы матросам.       Шкипер - Феликс Варас - выглядел самым пожилым из всей команды, с длинными седыми косами по обе стороны от окладистой бороды, с красной повязкой на голове, он смотрел на девушку из под седых бровей своими цепкими, внимательными глазами, Агнес поёжилась от этого взгляда. Боцман же, стоявший на шканцах, носил имя Бешеный Хью и выглядел форменным разбойником, поджарный, невысокий, если не сказать низкорослый на фоне Арло Сада, обвешанный ножами и топорами, с рассеченной щекой и золотым зубом в недоброй улыбке, которой он приветствовал Агнес.       Все трое были людьми крайней отталкивающими и пугающими и девушка с тоской вспомнила Оди Биша, что прошлым вечером был с ней так любезен, развлекая её разговорами.       После знакомства Агнес было предложено подняться на полуют, где она могла остаться предоставленной самой себе и понаблюдать за жизнью пиратов. Так, скоро она поняла, что распорядок их дня был буквально подчинён звуку колокола.       У штурвала и в целом на основной палубе люди сменились через четыре часа, в полдень. Время мерили песочными часами, расположенными на шканцах, переворачивая их каждые полчаса, как догадалась Агнес, и при каждом перевороте ударяли в колокол сначала один, затем два, потом три раза и так до восьми. Правда, в полдень в колокол прозвонили тремя ударами. После двенадцати удары в колокол снова начались с одного.       В час дня (два удара) настало время обеда. В четыре часа дня (восемь ударов) люди на палубе снова сменились. Вся команда оказалась поделенной на несколько бригад (вахт, как называл их Акива), и сменялись они каждые четыре часа.       Первое оживление утра скоро сошло на нет (как позже поймёт Агнес связано оно было с переменой ветра), и спешки не было весь день, до самого вечера, когда ветер снова не начал меняться. В семь вечера (6 ударов в колокол) наступило время ужина, в это же время ветер сменился и ужин пришлось отложить. Поужинали после восьми (снова 8 ударов), сразу после очередной смены вахт.       Никогда прежде Агнес не видела как моряки управляют кораблём, и хотя она внимательно прислушивалась ко всему, что происходило на “Марии”, это нельзя было сравнить с возможностью видеть всё своими глазами.       К вечеру у Агнес накопилось так много вопросов, что ей не терпелось дождаться Акиву и расспросить его о вахтах и распорядке на корабле. Распорядок этот действительно отличался от дня на “Марии”, но пока девушке сложно было понять, почему существовало такое разительное отличие.       В нетерпении она ждала Акиву и завалила его вопросами, когда после двенадцати ночи он вернулся в каюту.       - Ты так рада видеть меня, а мы расстались всего на четыре часа, - улыбался Акива. - Я отвечу на все твои вопросы, но сначала налей мне воды из кувшина и помоги умыться, - предложил мужчина.       Смущаясь, Агнес всё-таки помогла Акиве умыться. Она делала это и раньше, на «Марии», если была вода, но до этого вечера она как будто чувствовала необходимость в такой помощи, теперь же всё изменилось. В конце концов, Акива, довольный и посвежевший, принялся отвечать на вопросы.       - “Мария” и “Призрак” разные, - отвечал он, - Первый - торговый, второй - боевой фрегат. На “Марии” два десятка людей экипажа, на “Призраке” полсотни.       - Такая разница! - удивилась Агнес.       - Торговые корабли никуда не торопятся, встают себе на ветер и неделями идут, не меняя парусов. Поэтому и порядки у нас разные. Здесь, на “Призраке”, большая часть экипажа поделена на четыре вахты, мы работаем и отдыхаем по расписанию. Нам важно, чтобы команда в каждый момент времени была готова дать отпор.       - А как же “Мария”? Она не готовилась дать отпор?       - Жена, - он улыбнулся, - торговцы люди скупые и часто глупые, они хотят заплатить как можно меньше, а получить как можно больше. Поэтому они с радостью набирают маленькие экипажи, иногда из всякого сброда, - он снова широко улыбнулся.       - А зачем это капитану? - спросила Агнес, понимая, что скорее всего капитана “Марии” уже нет в живых.       - Затем же, зачем торговцам экономить на экипаже, а нам брать “Марию”: ради выгоды.       - Но ведь теперь никто не возьмёт его капитаном, разве нет?       - Не возьмёт, - он недобро рассмеялся, - но он и не хотел возвращаться в Срединный край, иначе его будут судить. Вместо этого он осядет со своей долей где-нибудь на Троудэме. Будет счастливо жить на вилле среди пальм, заведёт себе жену из местных красоток с тёмной кожей и наплодит детишек. Но почему мы говорим о нём? Я начинаю ревновать.       Агнес сконфуженно отвернулась, ей было не по себе от мыслей о капитане. Чтобы отвлечься, она вспомнила, что видела Парию сегодня, он хоть и обзавёлся парой фингалов, а всё-таки держался молодцом.       - Что ещё ты хотела узнать? - спросил Акива, заваливаясь на диван.       Мужчина рассказал ей в ту ночь о вахтах, их порядке и смысле. Всего их было четыре: отдых, камбузная, боцманская и навигационная. Камбузная вахта занималась помощью коку, уборкой, раздачей еды. Боцманская вахта работала на носу корабля отвечала за грот- и фок-мачты, а кроме того за швартовку. Навигационная вахта отвечала за паруса бизань-мачты и занималась управлением кораблём: матросы стояли на штурвале. Кроме, собственно, матросов, на корабле было четыре боцмана, кок, врач, плотник, два канонира и уже знакомые Агнес - старпом и шкипер. Вне боя или преследования, вахты делились и матросы дежурили по очереди, от того, что большого их количества на верхней палубе не требовалось.              Вторая ночь, казалось, далась девушке легче первой. За день она утомилась от впечатлений и свежего воздуха и спала уже немного лучше, хотя всё ещё просыпалась от звука колокола, но лишь на несколько мгновений.       Наступил новый день и весь распорядок повторился. Но на это раз вечером Агнес заговорила не о порядках на корабле.       - Я хочу научиться защищать себя. Мне нужен кто-то, кто сможет давать уроки, - набравшись смелости, сказала девушка Акиве.       - Женушка, зачем тебе это? У тебя ведь есть я. Или ты не доверяешь мне? - колокол пробил двенадцать и он только зашёл в каюту, на ходу стягивая с себя кафтан, который теперь носил поверх рубахи.       - Ты ни разу не дал меня в обиду, - примирительно согласилась Агнес, она не старалась льстить Акиве слишком прямо. - Но что если ситуация сложится так, что ты не сможешь оказаться рядом?       - Ты среди моих людей, - он развёл руками, словно говоря «оглянись». - Они защитят тебя не хуже меня.       - Вероятно так и есть. Но что если нас всё-таки разлучат? Что если у меня не будет сил вернуться к тебе? - она задрожала невольно, и дрожь эта была от мысли, которую она не озвучила, но Акива проникся словами Агнес.       - Иди сюда, - он ласково улыбался.       Агнес подошла к мужчине и он обнял её прижимая к себе в попытке унять эту дрожь. От него пахло пряным потом, грогом и солёным ветром.       - Если тебе так будет спокойней… я не могу тебе отказать, - добавил он, глядя на девушку сверху вниз. - Я найду для тебя учителя. Но и у меня есть желание.       Агнес взглянула на Акиву, взгляд его был довольным и снисходительным. Он крепко обнимал девушку за талию, а затем слегка наклонился к её лицу, отчего Агнес попыталась отпрянуть, но не сумев только уткнулась лбом в его грудь.       - Чего ты испугалась? - он рассмеялся, беззлобно и даже нежно. - Я хочу, чтобы у тебя были обязанности. На корабле все работают и приносят пользу и ты должна.       - Конечно, - быстро согласилась Агнес.       - Вот и хорошо, - он выпустил её из объятий и продолжил, - твоей работой будет заботиться обо мне. Моя одежда, еда, умывания, постель - всё это на тебе.       - Значит теперь я твой камердинер?       - Кто… - Акива заливисто рассмеялся, - мне без разницы, смотришь ты на это как на работу или как на обязанности жены. Не это главное.       Почувствовав облегчение от разговора, Агнес помогла Акиве умыться, полив воду из кувшина ему на руки и на спину, пока он нагибался над тазом. Спина у Акивы была широкой и мускулистой и вода скатывалась по его загорелой коже длинными, блестящими дорожками. Агнес уже не в первый раз видела плечи и спину Акивы, и не в первый раз помогала ему умыться, но пока она привыкала к этой роли.       - Помоги мне вытереться, - попросил он на этот раз.       Девушка обтерла его грудь и спину, мягко касаясь кожи тканью. Одновременно с тем как она делала это Акива рассуждал.       - Скоро мы будем у берега, в порту Оббен, и пополним запасы воды и еды. Там, куда мы направляемся есть горячие источники, сможем отмыться от соли.       - Никогда прежде я не слышала названия такого порта, - заметила Агнес, которая хорошо знала географию.       - Это место на границе Срединного края и севера, оно не отмечено на картах и не подчиняется ни одному из королевств.       Агнес слушала его голос, словно убаюканная им и почти перестала нервничать, когда он вдруг остановил её руку и снова пристально посмотрел на неё сверху вниз.       - Ты же не хочешь, чтобы тебя учил Пария? - настороженно спросил он.       Агнес подняла голову и спокойно ответила:       - Хоть он один из немногих, кто не пугает меня на корабле, раз ты сказал не подходить к нему, я совсем о нём не думала.       Она говорила это честно и Акива удовлетворенно улыбнулся, а затем притянул её к себе, и впервые Агнес оказалась так близко к обнаженному мужчине.       - Акива! - вспыхнула она встревоженно.       Он улыбался и всё крепче обнимал девушку.       - Пария хоть и брошенный всеми рыцарь и раздражает меня ужасно, а всё-таки обученный воин, не чета пиратскому сброду. Я много думал об этом, - он наклонился ближе к Агнес.       Девушка плохо слышала, что он говорит, сердце стучало у неё в ушах.       - Ты, благословенная Августином, разве не должна учиться у настоящего воина?       Его глаза были так близко, что Агнес тонула в их тьме.       - Ну, говори, его ты хочешь в учителя? - настаивал Акива, сжимая девушку в своих объятиях. - Ответь мне.       - Разве имеет значение, кто он? - едва слышно ответила Агнес. - Ты сказал не подходить к нему.       - Так и есть.       Акива коротко её поцеловал, его дыхание было горячим. Это было лишь короткое прикосновение, после которого он тут же отпрянул и выпустил девушку из своих рук. Она пораженно откачнулась, но не сказала ни слова.       - Я напугал тебя? - неожиданно расстроено спросил Акива.       - Да, - Агнес прикоснулась пальцами к своим губам. - Акива, ты никогда прежде…       - Но мне всегда хотелось, - он улыбнулся примирительно. - Ты так прекрасна и добра ко мне. А я знаю, что могу быть грубым, я ведь не рыцарь и не граф.       Он опустился на диван и теперь выглядел растерянным и даже подавленным.       - Прости меня, я вовсе не хотел тебя пугать.       Агнес уже поборола первый испуг и теперь, видя как раскаивается Акива, начала проникаться к нему чувством признательности. А кроме того она ощущала интерес, Акива так отличался от графа, и теперь, взволнованная воспоминаниями, она задалась вопросом, сможет ли почувствовать тоже самое с другим человеком? От этих мыслей ей становилось стыдно за саму себя в то время как пристыженным выглядел Акива.       - Я так жалок, - он опустил голову. - Грязный мальчишка из табора, только и всего.       - Ты… - она запнулась и покраснела. - Не говори так! Акива…       Он сидел, опустив руки и голову, и капли воды стекали вниз с его сырых черных кудрей.       Агнес подошла к мужчине и, присев рядом с ним, обняла его лицо своими ладонями.       - Не говори так. Ты так мне помогаешь. Ты всё время рядом. И защищаешь меня. Я хочу отблагодарить тебя. Я… - она смотрела в его большие грустные глаза и чувствовала такую глубокую признательность к этому человеку, что та начала перерастать в притяжение. - Я хочу тебя отблагодарить. Но я не смогу дать тебе много.       - Ты уже даёшь мне больше, чем я заслуживаю, - ответил ей Акива.       Теперь Агнес сама поцеловала его. Она нежно коснулась своими губами его губ, не опуская рук. И когда мужчина ответил на поцелуй, она не отстранилась, и снова к нему прильнула. Она целовала его нежно и настойчиво, не прерывая долгого поцелуя. Во время их поцелуя Акива не поднимал рук, не прикасался к девушке, не пытался её обнять и Агнес чувствовала, как ей этого не хватает. Поэтому она сама обняла Акиву, и от этого движения мужчина подался назад, опускаясь на диван и увлекая за собой девушку. Он не проявлял инициативы, отчего Агнес чувствовала как будто это она управляет ситуацией, она решает, как далеко они зайдут. Она продолжала поцелуй, прижимаясь к голой груди Акивы и обнимая его за шею пока вдруг не поняла, что Акива стал требовательней, а руки его прикоснулись к её груди и бедрам. Она испугалась собственной глупости, развратности, собственного желания, что волной прокатилось по её телу вслед за руками Акивы. В то время как мужчина становился только настойчивей.       Она прервала поцелуй.       - Акива, - прошептала девушка.       - Да, Агата, - ответил он и голос его низкий и возбужденный прозвучал пугающе приятно.       - Прости, я не могу…       Акива замер, руки его остановились.       - Ты испытываешь меня и моё терпение, - простонал он.       - Я виновата, прости меня.       - Да чтоб меня демоны бездны сожрали, - выругался Акива, вставая на ноги.       Он стоял в каюте во весь рост, полураздетый, рыспалённый, глубоко и часто дыша. А затем вдруг развернулся и вышел вон.              Она слышала шум волн вокруг корабля, было темно, но темнота не заслоняла зрение, она слышала музыку, чарующую, волшебную, нежную, что доносилась издалека. Она знала мотив, угадывала его по нескольким нотам, но потом мелодия ускользала и растворялась в воздухе.              Его руки гладили и сжимали её тело, и когда она попыталась отстраниться, Акива не дал ей этого сделать, он одной своей рукой удержал её руки над головой, а второй проскользнул под блузу и нижнюю рубаху прикасаясь к её груди. Его шершавые пальцы коснулись её сосков и Агнес изогнулась от неожиданности и возбуждения. Теперь он нависал сверху и продолжал терзать её губы и ласкать грудь от чего Агнес почувствовала как между ног у неё стекают соки. Она снова дернулась в попытке вырваться, но когда его язык оказался у неё во рту это сопротивление прекратилось. Его язык настойчиво проникал в её рот от чего в голове Агнес крутились мысли совсем о другом: каково это будет, когда он проникнет в неё внизу? Что она почувствует?       Акива выпустил её руки, поднялся над ней тяжело дыша и это затишье длилось лишь мгновение, в которое он посмотрел на распластаную под ним Агнес с разметавшимися волосами, зацелованными губами, тяжело дышащую от возбуждения. Этого зрелища хватило, чтобы Акива распалённый еще больше с силой дёрнул рубаху на ней, разрывая ткань, теперь его взору открылась её белоснежная оголенная грудь и он наклонился, чтобы поцеловать её сосок от чего она застонала. Одновременно его рука оказалась под юбками. Он стянул нижние панталоны и хотя Агнес слабо противилась, пытаясь его остановить, он провёл пальцем около её нижних губ, по мягкой нежной коже. У девушки перехватило дыхание от этого прикосновения, но он пошёл дальше и на этот раз провёл пальцем прямо меж складок, ощущая как разбухли и влажны её губы.       От возбуждения он прикусил сосок девушки и Агнес вскрикнула от боли. Заглаживая свою вину, он нежно ласкал и целовал её грудь, возбуждая девушку ещё сильнее. Пальцами же он почти невесомо скользил по её лону и наконец коснулся точки в самом его начале, нажимая на неё так чувственно, что Агнес застонала от удовольствия и подалась бедрами ему навстречу.       - Ты сводишь меня с ума, - прохрипел Акива ей на ухо и вместе с тем его палец зашёл в неё, проникая в мягкие складки, в то время как другим он продолжал ласкать чувствительную точку.       Он накрыл её рот своим влажным, настойчивым поцелуем и теперь не только его палец, но и его язык были внутри неё.       - Я заполню тебя всю, ты вся будешь принадлежать мне, - шептал ей Акива, отрываясь от поцелуя, и вот уже второй палец оказался внутри неё и Акива ритмично толкал их внутрь, задевая точки от которых по телу у девушки пробегало электричество.       Её лоно запульсировало от этих движений, словно вторя им и Агнес почувствовала, что хочет, чтобы нечто большее чем пальцы вошло в неё, это была физическая потребность её тела, и подчиняясь она раздвинула ноги.       В ответ Акива навалился на неё и она почувствовала, как пальцы выходят из неё, но вместо них к её нижним губам прижимается горячий, влажный и твёрдый член. А затем член Акивы потёрся о её разбухшие нижние губы прежде чем толкнуться внутрь.              Её разбудил звон колокола. Было утро. В каюте пусто. Агнес чувствовала, как промокли её панталоны под штанами и теперь судорожно хваталась за блузу. Блуза была целой. Агнес откинулась на кровать и закрыла лицо руками. Пот капельками выступил у неё на лбу. Никогда прежде ей не снились такие страстные сны. И теперь ей стало страшно. Что если она стонала во сне? Что если Акива слышал эти стоны? Почему ей приснился такой сон? Если дело в поцелуе, значит сон больше не повторится?              Агнес была в ужасе от себя и одновременно чувствовала вину перед Акивой, поэтому она даже не попыталась возобновить разговор об обучении, но уже к обеду к ней подошел Акива, а вслед за ним мальчишка из команды.       - Женушка, познакомься, это Мо.       Мо был щуплым, но уже вытянувшимся вверх мальчиком с веселём, даже лихим взглядом. Ростом он был как раз с Агнес, да и вес у них примерно совпадал. Он был в том возрасте, когда дети уже перестают быть детьми, но ещё не дотягивают до взрослых.       - Сэр капитан поручил мне тренироваться с вами, госпожа, - радостно возвестил Мо, для которого тренировки были поводом улизнуть от работы.       - Мо - быстрая и ловкая обезьянка, недооценивай его.       Слова капитана вызывали в Мо волнительный трепет, он смотрел на Акиву с восхищением.       - Учить вас двоих будет Пария, - добавил Акива.       Агнес не удивилась такому решению.       - Он обученный рыцарь и у него полно свободного времени, - закончил свою мысль капитан.              Они тренировались дважды в день, в те часы, когда ветер не менялся: перед обедом и после времени ужина, на закате.       Пария почти не смотрел на девушку. Всё что Пария хотел показать, он показывал на Мо. И более того складывалось впечатление, что обучает он именно мальчика. Пираты не решались и слова сказать в присутствии Акивы по этому поводу, но когда они оставались сами по себе, Агнес слышала, что они говорят: как поджал хвост наш пёс, на жену капитана и взгляда не кажет, ну уж если он что лишнего позволит, мы быстро научим его уму разуму.       Один раз она различила такие слова:       - Меж нас хорошие бойцы. Зачем капитан поручил это псу?       - Захлопни рот. Ты - дубина. Пусть лучше пёс подставляет хребет под гнев капитана.       - И то дело, мало ли, не доглядишь и она повредится, глаз там потеряет, или палец.       - Да какой там, ему даже взглянуть нельзя. А уж если она повредится, головы ему не носить.       От Парии пахло даже хуже чем от остальных матросов, но Агнес это не смущало. А вот то, что выглядит он как больной бродяга, её беспокоило. Всего за несколько дней на «Призраке» он неожиданно сильно сдал, но попытаться на это повлиять она не смела.       Первым делом Пария научил своих подопечных падать. Идея учить такому Агату казалась самоубийственной, ведь она набивала шишки в процессе, но Агата была так воодушевлена тренировками, что капитан не стал вмешиваться. После того как и Агата и Мо научились падать, перекатываться и вскакивать на ноги или освоили эту задачу так, что можно было считать, что они научились, Пария перешёл к броскам и уворотам.       Не передать словами какая разница в обучении была между Мо и Агатой. Жена капитана оказалась на редкость нежным и не выносливым созданием. В то время как закаленный мальчишка был её полной противоположностью. Но одновременно именно Мо с трудом улавливал суть движений или же без конца отвлекался, ему не хватало дисциплины, сосредоточенности и упорства, чего в достатке было у Агаты, готовой часами оттачивать приём словно сложное па в танце.       Конечно, Агнес уставала, она валилась с ног, а тело её страдало и сопротивлялось, но одновременно она наконец понимала, что делает что-то для собственной безопасности и от этой мысли ей становилось легче.       В одну из тренировок между Мо и Парией состоялся такой разговор:       - Мальчишка, тебе надо быстрей соображать.       - Зачем, старик, я ведь и так хорошо уворачиваюсь?       - Затем, - Пария провёл на нём ряд приёмов после которых Мо буквально закрутился и упал на задницу, вызвав усмешку матроса, что был приставлен к ним на полуюте (видимо, чтобы не дать Парии слишком много свободы), - если бы все твои противники были бы подзаборными отбросами, твоих сил хватило бы, чтобы сбежать или даже дать отпор, но твоим противником может быть и рыцарь-паладин и даже чародей Диоскура.       - Если так, то мне хана, старик, - заметил Мо весело.       - Если ты будешь так медленно соображать, то хана, мальчишка. Но даже чары чародея можно распознать, будь у тебя мозги.       - И как же их распознать? - мальчик старался выглядеть самоуверенным и презрительным, но в действительности заинтересовался.       - Наблюдать и соображать.       - Старик! Я думал, что ты скажешь что-то толковое, а ты…- Мо махнул рукой.       - Ну и дурак же ты. Что отличает человека зачарованного от свободного волей? Он поступает так, как ему не свойственно. Он поступает так, как хочет Чародей. Его желания и мотивы подчинены другому. Его воля уничтожена.       - Ты говоришь какую-то ерунду, - отмахнулся Мо. - Лучше покажи ещё раз. Что ты только что сделал?              Спустя несколько дней от начала тренировок вечером Агнес не смогла поднять кувшин над плечами Акивы, она чуть не выронила кувшин из рук, к счастью, Акива тут же подхватил его.       - Пария, - сквозь зубы процедил Акива. - Он слишком усердствует и изнуряет тебя.       Агнес действительно была измотана, даже сны не видела по ночам от усталости.       - Нет, дело не в нём, - качнула головой Агнес. - Будь в учителях кто другой, было бы так же. Я сама упорствуют без меры.       - Ты защищаешь его? - в голосе Акивы зазвучала опасная ревность.       - Вовсе нет, - Агнес сама подошла к Акиве и обняла его, прикасаясь к обнаженной груди.       Ей было страшно, что если Акива всё-таки избавиться от Парии? По какой-то причине он испытывал к рыцарю глубокую неприязнь, казалось, и вот-вот Пария исчезнет с корабля, а обучение - лишь предлог, чтобы избавиться от него. Агнес чувствовала на себе ответственность за жизнь рыцаря, а кроме того ощущала страх перед существованием тёмной стороны Акивы, той стороны на отсутствие которой она так надеялась.       Акива обнял девушку в ответ и нежно прикоснулся к её лицу, он улыбался самой доброй и светлой улыбкой, от которой и на душе у Агнес становилось тепло.       - Я боюсь, вдруг ты пострадаешь? - он нежно притянул её голову к своей груди и Агнес услышала как ровно и спокойно бьётся его сердце. - Я всё-таки твой муж и капитан, я несу за тебя ответственность, - добавил он, выпуская девушку из объятий, первых объятий, которых захотела его жена… или же… он вспомнил те объятия, которые она подарила ему в кубрике, перед просьбой пощадить пса.       Агнес увидела как улыбка Акивы дёрнулась, понял ли он, что она пыталась его успокоить?       - Я давно хотела тебя спросить, - обтирая Акиву мокрой тканью, заговорила девушка, - как ты стал капитаном? Ты ведь вырос в таборе?              Он был уже взрослым мужчиной, когда впервые оказался на корабле, и быстро полюбил море, хоть и говорят, что ромалу матросом не быть, и конь да дорога ему надёжней чем матча, качка и палуба. И для любви была причина. За первый в его жизни морской поход ему хорошо заплатили, потому что иногда отвагой вселённой в сердца людей можно добиться большего чем их количеством. И пока на суше крупных военных конфликтов не случалось, на море с торговыми кораблями и караванами происходили разные неприятные события. А теперь и вовсе, одни королевства давали добро на грабеж кораблей под флагами других королевств. И хоть дело шло к обострению конфликтов, Акива во всём происходящем нашёл применение своему таланту.       Так он переходил с одного корабля на другой странствующим бардом, пока однажды не оказался на «Призраке». В то время капитаном пиратского корабля был южанин Арло Сада. Вскоре после прихода на корабль Акивы команда перехватила один из торговых кораблей. Добыча была богата и Акива хорошо проявив себя в абордажной атаке, завоевал доверие экипажа. После того успеха «Призрак» несколько месяцев преследовали одни неудачи, запасы истощились, силы команды были на исходе. И тогда Акива, используя свои старые связи среди пиратов, раздобыл сведения о караване, следующем под слабой и плохо снаряженной охраной. Арло не согласился на предложение Акивы напасть на караван, понимая насколько отчаянным могло стать то столкновение, но уставшая от череды неудач команда выбрала риск. Открытым голосованием они признали Акиву новым капитаном и последовали за ним. Арло не сопротивлялся, признавая право команды выбирать своего лидера. И не отвернулся от команды даже тогда, когда считал предприятие заведомо смертельным.       В тот раз «Призрак» хитростью и сноровкой не только отбил один из кораблей каравана, он буквально заставил его исчезнуть. Позже пираты вспоминали, что никогда прежде они не чувствовали себя как в тот день, словно дикие животные они выследили и загнали свою жертву в ловушку в сырых туманах севера, действуя слаженно словно соединённые единым сознанием. Они взяли свою добычу без единой потери. С того дня более ни разу у команды не возникало сомнений в капитане.       Акива не только активно использовал свои связи среди других пиратских капитанов, но и начал выстраивать саязи с королевствами Северного края, он стал брать «заказы» на корабли и нередко оказывался на суше, чтобы заключить сделку, результатом которой становился патент на захват кораблей.       Агнес тоже была его сделкой. Ему должны были щедро заплатить за её доставку в северные земли. И она была далеко не первым пассажиром «Призрака», на нём побывали самые разные люди, но всех их объединяло желание скрыться от властей, кредиторов, партнёров или других назойливых лиц, а кроме того у них была ещё одна общая черта - платежеспособность.       При всех заслугах Акивы удивительным было бы, если бы на его голову не объявили охоту, проблема заключалась в том, что его враги не знали, кого именно им нужно искать. Как выглядел Акива? Когда и куда направлялся? С кем заключал союзы и сделки? Его считали самым везучим капитаном за последние сто лет, он никогда не попадался. Оставалось только предполагать, в чём тут было дело: в везении, в таланте, в уме или в чём ещё.       В ту ночь в каюте капитана Агнес услышала не всю историю, Акива рассказал ей про свой первый корабль и скитания, про встречу с «Призраком», выборы его в капитаны и успех в туманный день.       - Как видишь, я хорош во многих вещах, - не без основательно заключил Акива, - но всё же я не рос с самого детства под парусами, как Арло или Феликс, что прошёл все моря под всеми ветрами. Я не мечтал стать капитаном в детстве.       - А кем мечтал? - девушка уже была в кровати, а Акива сидел подле неё, когда история подошла к концу.       - Никем. Я думал, что всю жизнь буду идти за табором, продавать лошадей, заведу красивую жену и много детей. А потом один старик научил меня играть на лютне и … а знаешь, хватит историй на сегодня. Тебе пора спать, женушка, - закончил Акива. - И сделай завтра перерыв в тренировках, тебе нужно отдохнуть.       Желая ей доброй ночи, он наклонился над Агнес - от него как всегда пахло пряным потом и морем, и девушка поняла, что привыкла к этому запаху и он начал ей нравится - и поцеловал её в лоб на ночь.              Прислушавшись к совету Акивы, Агнес сделала перерыв в своих тренировках. Она и сама чувствовала потребность в отдыхе и не хотела расстраивать Акиву. Вместо тренировок физических, Агнес сосредоточилась на тренировках духовных. Теперь она могла поддерживать священное сияние ритуального кинжала сколь угодно долго, не фокусируясь на этом действии, и более того, ей не обязательно было прикасаться к нему. После той жуткой ночи на «Марии» Агнес не пробовала вызывать сияние с расстояния, но потренировавшись обнаружила, что способна на это. Она определила и текущий радиус, на котором могла повлиять на кинжал, он составлял примерно 3-4 метра. И теперь ей хотелось увеличить эту дистанцию.       В остальном она имела достаточно посредственные представления о своих возможных способностях. В монастыре она читала писания о способных паладинах из рода Оверни, об их подвигах и походах, а кроме того об их угасании. Последним, кто ещё мог держать в руках обжигающий святым огнём фамильный меч «Святой Перст» был прадед Агнес - королевский рыцарь-паладин Роберт, седьмой барон и первый виконт Оверни. Его потомки уже не могли сражаться «Святым Перстом», названным в честь одной из немногих сохранившихся от святого Августина реликвий, но они ещё сохраняли в себе силы паладинов. А вот уже отец Агнес, как и её дядя, оказались совершенно не одарены силой Бога. Хуже того, никто из них не произвёл на свет мальчика, на которого могли бы быть возложены надежды на возрождение рода. Поэтому когда в возрасте двенадцати лет в церкви Агнес вызвала тусклое сияние ритуального кинжала, созданного из той же намоленной стали, что и мечи паладинов эпохи их расцвета, все присутствующие: виконт Оверни - дядя Агнес и её опекун, священник Август Рошелли - духовный наставник семьи, няня девочки и две монахини, замерли от удивления.       Значило ли это, что мощь рода Оверни возродиться вновь? Они не могли быть уверены наверняка. Но нечто похожее уже происходило в прошлом: за несколько веков до рождения Агнес род переживал упадок, одновременно с уменьшением числа наследников меркла и их сила. Пока на свет не появилось первое поколение древнего рода Оверни совершенно лишённое дара. Но уже их дети в раннем детстве начали проявлять свои способности, а позже к семье вновь вернулась прежняя сила благословения святого Августина.       Виконт скрыл от всех проявление способностей у своей племянницы. Она была отправлена на проживание в монастырь и ей запрещено было проявлять свой дар. Агнес не знала, но даже ритуальные кинжалы были заменены копиями, чтобы во время богослужений девочка не могла случайно вызывать их сияние. Поэтому когда по прибытии в монастырь она ни разу не смогла вновь вызвать свечение, это заставило её увериться в собственном бессилии. Лишь многим позже, перед возвращением в столицу Август Рошелли, что сопровождал её всё это время, показал ей настоящий кинжал, который коротко и тускло засиял у неё в руках.       В монастыре девочку воспитывали согласно светским традициям. Ей не пророчили жизнь невесты святого Августина, наоборот: её учили языкам (особенное внимание уделяли языку Нордхейма - королевства Северного края, на котором была написана большая часть писаний о святом Августине), манерам, этикету, пению, танцем, географии, чистописанию, математике и другим наукам.       Виконт не планировал запирать племянницу, он планировал выдать её замуж и дождаться наследников, в надежде, что именно они и возвысят род Оверни. По этой причине он и вызвал Агнес в столицу в год её совершеннолетия, она была представлена ко двору, стала дебютанткой и заключила помолвку с виконтом Бушье, выбранным ей в мужья. Всё пошло кувырком, когда Агнес решила сорвать помолвку, чтобы вернуться в монастырь.       Так или иначе Агнес не учили применять свой дар, предполагалось, что её задача - передать дар потомкам. Но, не смотря на это, она знала, какими способностями обладали её предки. Если это были сильные мужчины, они носили тяжёлую броню, сражались мечами из святой стали, сжигали своих врагов и врагов человечества священным огнём, побежали чудовищ прошлого и несли волю святого Августина, вселяя в сердца соратников отвагу. Если это были одарённые женщины, они благословляли мужей, братьев, сыновей и армии, могли отвратить опасность, сохранить жизни, излечить раны, защитить людей от чар и колдовства, от морока и наваждения.       Подвиги рода Оверни были широко известны, но измельчали со временем, пока не угасли окончательно. Агнес не умела благословлять и лечить как благородные леди далёкого прошлого, и никогда не стремилась к этому. Приученная не привлекать внимание к своим способностям, она сама поверила в их ничтожность и бесполезность. Но теперь, видя, что кинжал ярко сияет по её воле, но без её прикосновения, она начала задаваться вопросом: а на что ещё она способна?       Только как ей было подступиться к исследованию собственных сил? Пока она не находила ответ на этот вопрос. И всё, что она могла это усиливать уже раскрытый дар, например, попытаться вызвать священное сияние и вовсе без кинжала. Когда-то она читала о леди Кэтрин, что могла держать сияние в собственных руках, чем и исцеляла раны. Это было вторым, на чём сосредоточилась Агнес.              День пролетел незаметно, Агнес почти не выходила на палубу и вечером, когда Акива вернулся в каюту, он выглядел весьма довольным.       - Я так рад, что ты прислушалась ко мне, жёнушка, - он взял её за плечи и поцеловал в лоб.       - Акива… - Агнес тоже была в приподнятом настроении, - пока мы одни, разве обязательно называть меня женой? - спросила она.        Изменение в его улыбке было едва уловимым, мимолетным, Агнес почти не заметила этого колебания, если бы не повисшая вдруг тишина.       - Позволь, я помогу тебе раздеться, - заговорила девушка первой, стараясь прервать эту пугающую тишину.       - Чем ты занималась сегодня? - казалось, всё наладилось.       - Читала в основном, - ответила Агнес и часть правды в этом была, в каюте капитана было несколько книг, которые, очевидно, перекочевали с других кораблей. - И я узнала, что могу поддерживать священное сияние кинжала без прикосновения к нему, - добавила она, чувствуя вину за скрытность.       - Кажется, я слышал, что благородные леди из рода святых паладинов могут излечивать раны, - заметил Акива, когда она помогала ему умыться.       - Да, но я не представляю как это делать. Не знаю, способна ли я на такое.       - Конечно, способна, - он снова улыбался нежной улыбкой. - Я знаю, что среди паствы святого Августина ходят легенды о леди, что своей силой могла излечить безнадежных больных.       - Кажется, она была не из Оверни, - улыбнулась девушка.       Она закончила обтирать Акиву, когда он снова взял её за плечи и сказал:       - Ты права, Агата, ты мне не жена. Будь ты моей женой… - он вдруг наклонился к её уху и тихо продолжил, - наши ночи были бы длиннее.              Ей снова снился сон. Корабль мерно раскачивался на волнах. Холодный ветер трепал паруса. Было зябко. С тех пор как они оставили тёплое течение, становилось лишь холоднее. Агнес поёжилась под шкурой, что служила ей одеялом. Она никак не могла согреться.       - Это ведь сон, но почему такой отчётливый? - спросила она сама себя и выбралась из кровати, закутавшись в тяжёлую шкуру.       Акива спал на диване, он был обнажён по пояс. Агнес прикоснулась к его груди и ощутила тепло. Он весь был словно в огне.       - Акива, ты заболел? Ты весь горишь! - попыталась разбудить его Агнес.       - Вовсе нет, - сонно ответил Акива и протянул руку, - иди, я согрею тебя.       - Я не могу, - колебалась Агнес.       - Это ведь твой сон, мы можем делать всё, что захотим, - отвечал мужчина.       - Если это сон, то пусть огонь воссияет в моих руках, - прошептала Агнес и голубой огонь воссиял в её протянутой ладони.       Она точно спала, сомнений почти не осталось. Тогда она забралась к Акиве на диван и прильнула к нему под шкурой. Ей стало тепло.       - Агата, я тебе не муж, - он обнимал её так крепко, а слова шептал так нежно, что её сердце забилось чаще, - но мне так хочется заставить тебя умолять стать им.       Акива поцеловал её в шею, а его рука скользнула с талии выше, к груби и грубые пальцы прикоснулись к нежным соскам, как это уже случалось однажды. Жар его тела, казалось, сводит девушку с ума. Ей захотелось, чтобы он ласкал её и дальше. А он лишь обводил пальцем вокруг соска, подразнивая её, и прикасался невесомыми поцелуями к её шее, от чего мурашки бежали по всему её телу.       - Неужели даже во сне, ты не хочешь меня? - горячо прошептал он ей на ухо и его рука скользнула вниз, прикасаясь к ней между бедёр прямо сквозь юбки.       Наяву она уже не носила юбки, она хорошо это помнила, значит всё это действительно было сном, и можно было не бояться своих желаний. В ответ на эти мысли Агнес прижалась ягодицами к паху Акивы, словно прося его продолжать. Мужчина откликнулся, он впился поцелуем в её шею, сжал её нежную грудь широкой ладонью и, миновав юбки и панталоны, прикоснулся к её чувствительной точке между ног. Он был таким напористым и горячим, что Агнес скорее хотела остаться без одежды и как можно ближе прильнуть к нему, чтобы ощутить тепло и удовольствие.       В ответ на её желания оба они оказались обнажены. Теперь девушка чувствовала как член Акивы прикасается к ней. Всё его тело горело огнём, и она жалась к нему от холода внешнего мира. А он тем временем сделал то, что уже делал с ней во сне: ввёл в неё сначала один, а затем и два пальца. И лишь потому, что это сон, его пальцы были нежны к ней и не причиняли боли. Другой рукой он толкнул пальцы ей в рот, заставляя её стонать и посасывать их от удовольствия.       - Ты знаешь, что девушки сосут у мужчин вместо пальцев? - горячо прошептал он ей на ухо. - Неужели, Клара не говорила тебе?       Клара говорила ей, что мужчинам нравится, когда женщины берут в рот, лижут и посасывают им палец. Вот что знала Агнес. Но теперь от мысли, что она ошибается, у неё закружилась голова. Она и раньше догадывалась, что под пальцем Клара имела ввиду совсем другое, но старалась не думать об этом.       - На месте одного из моих пальцев должен быть мой член, - добавил он, продолжая толкаться в неё и снизу и сверху.       Его пыльцы были горячими, как и весь он, и настойчивыми, такими требовательными, что ей оставалось только подчиняться. Она вся пульсировала от того, что он делал, но тут он вдруг остановился и пальцы выскользнули из неё, удовольствие, что она получала, прервалось.       - Акива, - простонала она, умоляюще.       - Скажи, чего ты хочешь? - хрипло прошептал он.       - Пожалуйста, ещё, не останавливайся.       - Такое может делать только твой муж, ты же знаешь, - шептал он ей.       - Значит будь моим мужем, я прошу тебя, - она чуть не плакала, изнывая от желания.       - Если ты так просишь…       Он снова вставил в неё свои пальцы, и на это раз он стал более ожесточенным. Он быстро и ритмично двигал пальцами внутри неё, массируя точки внутри и снаружи, из-за чего Агнес дёргалась и стонала от удовольствия.       - Когда придёт время, ты должна быть готова принять меня целиком, - шептал он ей на ухо.       Ей показалось, что боль разлилась по её телу, но это скорее было предвкушение или догадка, и, в отличие от удовольствия, это было очень далёкое чувство. Удовольствие затмевало всё, ей хотелось, чтобы он был страстным и не останавливался.       Она застонала и проснулась от собственного стона.       В каюте было темно. Акива спал на диване, закутавшись в одеяло от ночной прохлады, что теперь всё чаще сопровождала их ночи.       Агнес боялась даже пошевелиться. Сон был настолько отчетливым, что она начала сомневаться, не случилось ли это на самом деле? И теперь, наяву она ощущала это сильное желание. Что если она позовёт Акиву, думала она, лёжа в темноте. Разве её желания не естественны? Разве это не норма, когда женщина хочет быть рядом с мужчиной, а мужчина рядом с женщиной? «Одумайся! - одновременно кричал её внутренний голос. - Ты - падшая! Как ты можешь желать мужчину?». Но разве дело было в морали? Разве осуждения человеческого боялась она? Причина её страха была глубже чем те ограничения, которые накладывало на неё общество. И она сама прекрасно знала это. «Нет, по меркам света я и так упала на самое дно общества, я путешествую с пиратами, я сплю с мужчиной в одной комнате, я вижу его обнаженное тело и прикасаюсь к нему, хотя он даже не муж мне. Дело вовсе не в морали. Весь мой страх от того, что я знаю, какие будут последствия, чем мне придётся заплатить за это удовольствие».       Возбуждённая снами она долго ворочалась и не могла заснуть в ту ночь.              Пария продолжил тренировать Агнес и мальчика. Но теперь лишь раз в день. Ещё одна тренировка, если это можно так назвать, была посвящена развитию духовных способностей Агнес. На этом настаивал и сам Акива. Его поддержка радовала и вдохновляла девушку, но одновременно она чувствовала как тяжёло ей было находиться рядом с мужчиной. Теперь возбуждение мучало её не только во сне, но и наяву. Каждый раз, когда она смотрела на Акиву или прикасалась к нему, она вспоминала сны, что снились ей, и всё её тело начинало вибрировать и требовать наслаждений.       Стараясь отвлечься, Агнес много разговаривала с Акивой по вечерам. Их вечера стали похожи на те ночи, что они проводили в кубрике «Марии»: теперь они проходили за длинными беседами.       Так однажды Агнес спросила Акиву про его сестру - Ратори.       - Она была такой красивой. Просто поразительно, насколько красивой она была. Длинные тёмные волосы как шёлк, глаза прекрасны и темны как ночь. А них можно было утонуть. Но у неё был сложный характер, строптивый, - засмеялся он, вспоминая, - никогда меня не слушалась. Всё делала как хотела и часто попадала в передряги. Я так за неё переживал, боялся, что однажды всё закончится плохо, - на секунду он задумался. - Но а потом понял, что если она и попадёт в неприятности, это будет её вина, может быть, так она поймёт, что стоит слушать старших и вести себя хорошо. Так и случилось, - он улыбался.       - С ней не случилось ничего плохого? - забеспокоилась Агнес.       - Не переживай, после того случая она стала намного покладистей. И я думаю, что теперь она в безопасности. Одно не даёт мне покоя…- он глубоко задумался и улыбка исчезала с его лица.       - Что же?       - Она не может иметь детей. А значит не сможет передать свой дар потомкам. Это печалит меня.       - Вот как… - Агнес не знала, что ответить.       - А я был бы рад, если бы наш род продлился… .       В каюте на секунду повисла неловкая тишина, но Акива быстро отбросил задумчивость.       - О, - он встрепенулся, - не вешай нос, жёнушка, всё будет хорошо.              Она сбилась со счета, сколько раз ей снились ночи с Акивой. Казалось, она сходит с ума от желаний во сне и наяву. И вот снова, снова она была в его объятиях внутри сновидения. Горячее дыхание, прикосновения, поцелуи и ласки кружили ей голову.       С трудом, но Агнес вырвалась из кольца его рук, она сама хотела удовольствий, но одна мысль неотступно следовала за её желаниями: что если он услышит мои стоны?       Эта мысль пугала Агнес даже во сне.       - Куда ты? - Акива улыбался и манил к себе.       - Я вернусь, - она пыталась обхитрить саму себя, - будь здесь, я сейчас вернусь.       Она выскользнула на палубу, чего прежде не делала в своих снах. Вокруг корабля были лишь чёрные воды и чёрное небо. Ни звёзд, ни огней, ни звуков, ничего больше не было. Место это было похоже на бездну, из которой по словам священников выходили демоны.       - Пусть огонь воссияет в моих руках, - произнесла Агнес, пытаясь создать в окружающей пустоте хоть что-нибудь.       Огонь воссиял. Ясное голубое сияние священного огня появилось в её ладонях. Он сиял так ровно, так чисто, что Агнес не могла оторвать от него взгляда.       - Смогу ли я, найти тебя наяву? - спросила она сама себя. - Хочу проснуться, - добавила она. - Хочу проснуться.       Она проснулась среди ночи. Едва уловимо, тихо в каюте раздавались звуки мелодии, а кроме того мягкий голос Акивы напевал слова:       «У ручья среди буйных ракит       Повстречал я тебя среди дня.       Пока мир ярким солнцем залит       Ты в тени влажных листьев спала.       Он был рядом, сидел на краю кровати. Он не заметил, что девушка проснулась и продолжил играть на лютне, едва касаясь струн, когда казалось бы никакого звука не должно было рождаться на свет, но звуки текли из под его пальцев.       Между куплетов он прекращал играть и в эти моменты едва касался плеча Агнес, поглаживая обнаженную кожу.       Твои кудри текли как волна,       И уста твои вздоха полны,       Как прохлада за зноем нежна,       Ты свежа как журчанье воды.       Агнес чувствовала, что возбуждена, с самого пробуждения она едва сдерживала дыхание, но после второго куплета дыхание сбилось, чего Акива не заметил или на что не обратил внимание, потому что именно этого он и ждал. С каждым новым словом, с каждым новым звуком, проникающим ей в уши, Агнес всё отчётливей ощущала, как пульсирует её тело, как оно жаждет прикосновений, как требует рук и губ этого мужчины. И только пробуждённое сознание сопротивлялось порыву взять Акиву за руку, направить его руку, отдаться этому мужчине целиком. «Я не хочу, это не моё желание, - в ужасе думала она, едва справляясь с вожделением. - Это не моя воля!».       Я не смел потревожить твой сон,       Трепет нежных сомкнутых очей.       Я красою твоей был пленён,       Белизною покатых плечей.       Возбуждение было невыносимым, жарким и таким мучительным, что Агнес в конце концов застонала, а Акива лишь скользнул прикосновением к её ключице и самым кончиком пальца провёл по её шее к уху, вызывая трепет во всём её теле.       Я смотрел на тебя не дыша,       У ручья среди буйных ракит,       Своей страстью пьянён без стыда       Пока мир ярким солнцем залит».       Он замолчал, слушая её прерывистое, страстное дыхание. А затем наклонился к самому её уху и прошептал:       - Я знаю, что ты видишь меня во сне. Сейчас это сны, но скоро ты придешь ко мне наяву.       Знал ли он, что Агнес проснулась? Скорее всего не знал. Он посидел ещё немного рядом с ней, глядя на то, как затихает её дыхание, и только после встал и опустился на диван, где вскоре уснул. Агнес пыталась сдержать слёзы, но они всё равно потекли по её щекам. Ей пришлось зажать себе рот, чтобы не издать и звука.