Глава 16. Жажда власти превыше всего

      Безысходность - это вещь, которая медленно убивает изнутри. Когда хочется лезть на стенку, упасть в истерике сжавшись в комок, проклинать себя днями и ночами за неправильные поступки. Забыть всех и всё, лишь бы остаться наедине в пучине мучительных мыслей. Возможно, все эти угрызения - лишь часть нашей жизни, как говорят: “Без плохого не было бы хорошего”. Но так ли оно на самом деле? Мориэль не могла ответить на этот вопрос и вряд ли уже когда-то сможет. Она стояла у края пропасти, бездны, где в данный момент дракон обрушивал месть на Эсгарот. Наблюдать за полыхающим вдалеке городом на разрушенной вышке и ощущать неугасаемую беспомощность, оказалось самым страшным событием за весь поход. Мориэль неподвижно сидела на холодном камне, обнимая хоббита за плечи, пытаясь хоть как-то утешить его, но на самом деле сама находилась на грани отчаяния. Вдали перед ними полыхал Озёрный город, ужасное пламя разрасталось, пожирая всё вокруг, охватывая здания, разрушая жизни. Дракон кружил над городом, огромный, яростный силуэт, как напоминание о бедствии, которое никто из них уже не мог остановить. В свете огня тень змея казалась ещё более угрожающей, почти потусторонней и каждый взмах крыльев обрушивал на жителей ещё больше разрушений.       Мориэль внимательно осмотрела гномов: они в болезненной растерянности блуждали из стороны в сторону, осознавая весь ужас произошедшего и свою беспомощность. На их лицах застыла тень вины, невысказанного сожаления. Это чувство, к сожалению, было им всем знакомо, даже больше, чем девушке. Беспомощность разъедала душу, оставляя пустоту и глухую боль, которая тянула вниз, в пропасть уныния.       Тревога сковала сердце девушки, когда она обнаружила, что Торина не было рядом. Его место у края скалы пустело. С тревогой Мориэль вскочила на ноги, нервно оглядываясь. Узбад стоял чуть поодаль возле тропинки, ведущей к Эребору, неподвижно, с холодным, загипнотизированным взглядом, устремленным на гору. В глазах не было ни боли, ни сожаления, только холодная пустота и нечто неуловимое, мрачное. Сердце девушки сжалось: она не узнавала его, гнома, которого уважала и любила, который вдохновлял их всех на этот путь. Её Торин исчез, а на его месте стоял кто-то другой.       Пытаясь до него достучаться, Мориэль тихо произнесла:       — Торин, ты видишь, что происходит? Эти люди ни в чём не виноваты, а мы… мы позволили этому случиться.       Её голос дрогнул, но Торин оставался неподвижен, как статуя, а дыхание казалось замедленным, словно он уже не жил в этом моменте. Мориэль внимательно посмотрела на него, надеясь поймать хоть тень понимания в голубых глазах, вот только там, в глубине, было что-то страшное, прорастающее, насквозь поглощающее разум. Девушка в миг поняла: это золото, проклятое золото. Оно манит его к себе, захватывает всё сознание, вытесняя все чувства, кроме желания завладеть Эребором и всеми сокровищами в недрах горы.       Мориэль осторожно положила руку ему на плечо, пытаясь вернуть к реальности, пробудить от гипнотического наваждения. Торин медленно повернулся к ней, и, не своим голосом, который был пропитан чем-то чуждым и ледяным, он произнёс:       — Любовь моя, ты понимаешь, что Эребор теперь наш?       Этот голос исходил не от него, а от самой глубины тёмного проклятья, овладевшего всей душой. Мориэль задрожала, будто на неё подул ледяной ветер. Девушка смотрела на Торина, а он продолжал держать её ледяными глазами, в этом чуждом взгляде было что-то пугающее, что-то, что она не могла до конца понять, или не хотела понимать. Казалось, Торин больше не замечал ничего вокруг: ни горящего Эсгарота, ни криков людей, ни даже её отчаяния.       Мориэль с трудом подняла голову и, сжав губы, прошептала:       — Торин, пожалуйста, это золото… оно поглощает тебя. Ты не видишь, что оно делает с тобой? Разве ты не понимаешь, что это проклятье? Оно разрушит тебя, если ты не попытаешься сопротивляться.       Узбад холодно оскалился, вызвав у девушки рой мурашек по телу. Лицо стало твёрдым, отстранённым, а в глазах мелькнул ледяной блеск, заменивший всю теплоту, что раньше была ей так дорога. В его взгляде не осталось ни капли того, кто был с ней рядом на протяжении всего долгого пути, ни тени гнома, которому она доверяла.       — Понимаешь, Мориэль — прошептал Торин, голос прозвучал пугающе спокойно, бесстрастно — Это золото по праву наше. Ты не знаешь, через что мы прошли, сколько боли и утрат было ради этого. Ты никогда не поймёшь, каково это - знать, что всё, что должно было принадлежать тебе, было утеряно.       Черта лица узбада исказилось в жёсткой ухмылке, словно от презрения к каждому, кто мог встать между ним и его сокровищами. Слова отдавали холодом, как от старых, запертых глубоко внутри ран, которые вдруг распахнулись с новой силой. Мориэль ощутила, как в лёгких перехватило дыхание. В голове мелькали их совместные разговоры, прикосновения, поцелуи, вот только теперь они казались чужими, искажёнными. Ладони девушки задрожали, а голос сорвался, когда она попыталась вновь достучаться до его сердца:       — Ты не тот, кого я знала. Где тот Торин, который был готов пожертвовать собой ради своих друзей? Где тот, кто стоял плечом к плечу с теми, кого называл семьёй?       Торин на мгновение замер, а затем черты лица снова стали холодными и жёсткими.       — Эти чувства - роскошь, которую больше нельзя себе позволить. Мы слишком долго ждали этого момента, Мориэль. Теперь золото принадлежит мне, нам. И никто не помешает мне вернуть то, что по праву принадлежит Королю под Горой.       Последние слова Торин низко прорычал, отворачиваясь от ошеломлённой девушки, устремляя мёртвый взгляд на подгорное королевство. Суровый голос, безжалостные слова, наполненные глухой яростью, ранили девушку глубже, чем любой клинок. Сломленная и потерянная, она отвернулась и медленно направилась обратно к гномам, плечи были опущены, а глаза потухли. Каждое движение казалось тяжёлым и вымученным, будто Мориэль несла на себе всю тяжесть его слов.       Когда она вернулась к отряду, Бильбо сразу заметил состояние девушки. Он подался вперёд, глаза выражали беспокойство и тревогу.       — Мориэль, что случилось? — спросил он, мягко касаясь её руки.       Она прикрыла глаза, пытаясь любыми способами отрицать тот факт, что Торин останется таким навсегда. Вспоминая слова Барда, обещание Торина о том, что он никогда не посмеет проклятью поглотить сердце - стали лишь иллюзией, обманом. Мориэль обхватила себя руками, устремляя покрасневшие глаза от слёз на пылающий Озёрный город. Не так она представляла себе помощь гномам вернуть их дом, совсем не так.       — Торин, он пропал — прохрипела девушка не своим голосом.       Бильбо удивлённо посмотрел на неё, а потом на вдалеке стоящего Торина, не совсем понимая к чему девушка клонит. Он присел поближе к ней и прошептал почти на ухо, чтобы гномы не услышали:       — Что значит “пропал”?       Мориэль крепче обхватила себя руками, как будто пытаясь защититься от тягостной реальности, которая окружала со всех сторон. Девушка посмотрела на Бильбо, взгляд был затуманен болью и отчаянием, словно она всё ещё надеялась проснуться и увидеть, что всё это - просто дурной сон.       — Торин... он больше не тот, Бильбо — голос Мориэль звучал глухо, с трудом сдерживая поток эмоций — Я не узнаю его, он говорил мне, что не поддастся проклятию, что золото не сможет ослепить его. Но сейчас в его глазах ничего не осталось. Ты видишь его там? Он смотрит на Эребор, как на самое главное в мире. Как будто мы для него больше ничего не значим.       Бильбо опустил взгляд, не зная, что сказать. Хоббит тоже чувствовал, что Торин изменился, но никак не ожидал увидеть Мориэль настолько сломленной. Ему казалось, что слова едва могут донести весь тот страх и ужас, которые витали сейчас в её душе.       — Может, он просто ослеплён жаждой вернуть своё? — прошептал он, пытаясь поверить в собственные слова.       Мориэль слабо покачала головой, а лицо потемнело.       — Я думала, что мы вернём ему дом, вернём мир, а вместо этого мы принесли войну и гибель — она снова посмотрела на горящий вдали Озёрный город — Бильбо, сколько ещё жертв будет принесено ради золота? Сколько страданий ради одной горы?       Звук грохота эхом разнёсся по долине, Мориэль и Бильбо разом подскочили, а глаза не отрывались от горизонта, где как темная тень, падал дракон. В воздухе царила тишина, почти невыносимая, когда гул, похожий на раскат грома, эхом разнёсся по долине, сотрясая землю и небо. От этого звука девушка дернулась, а сердце пропустило удар. Силуэт Смауга, величественного и страшного, с огромными крыльями, расправленными в попытке удержаться в воздухе, обрушивался вниз. Он падал, как огромный, расплавленный кусок тьмы, оставляя за собой огненный след в небе, его шипение было слышно даже на таком расстоянии. Тело змея изгибалось в воздухе, а в каждом его движении было что-то отчаянное, что-то потерянное. Этот дракон, что когда-то держал в страхе целые города, был повержен, как чудовище из древней сказки. Мориэль не могла поверить в происходящее. Дыхание стало прерывистым, а глаза расширились, когда она видела, как Смауг с оглушительным шумом врезался в землю, разрушив дома гигантским туловищем. Он рухнул с небес, словно гигантская скала, с его великолепием и ужасом, уходившими навсегда.       Гномы, мгновенно встав со своих мест, смотрели на падающего дракона в немом ожидании. Мориэль шокировано обернулась к ним, а глаза блестели от неподдельной надежды.       — Смауг мёртв — прошептала она, голос дрогнул от зарождающейся надежды на лучшее.       Глоин, широко раскрыв глаза, указывая дрожащим пальцем в небо, возбуждённо сказал:       — Она права, парни, глядите! Вороны Эребора возвращаются к горе!       Царственные птицы мигом слетелись к вершине, а за ними показались первые проблески солнца, будто они сняли ту тьму, которая кружила над горой. Громогласный возглас радости прокатился по кругу гномов, в их сердцах ожила та надежда, что так долго была подавлена страхом. Они обнимались, смеялись и, наконец, по-настоящему радовались тому, что тьма Смауга больше не нависает над их домом. Мориэль, окружённая ликующими гномами, почувствовала, как собственное сердце наполняется тёплым светом - ощущением, что они победили. Вот только радость длилась недолго. Краем глаза девушка заметила, как Торин быстрым шагом направился вниз по тропе к Эребору, не обращая внимания ни на неё, ни на других. Лицо узбада, напряжённое и отрешённое, словно под действием неведомой силы, не выражало и капли радости, что охватила остальных.       — Торин, ты куда? Стой! — позвала его Мориэль, но он не обернулся.       Узбад даже не замедлил шаг, не оглянулся. Его шаги были быстрыми, настойчивыми, будто боялся, что не успеет добраться до цели. Мориэль смотрела ему вслед, радость растаяла, уступив место гнетущей тревоге. Что-то в его движениях казалось неправильным, каким-то чужим. Девушка сжала руки, пытаясь унять дрожь и повернулась к гномам, которые с нескрываемой тревогой наблюдали за происходящим. Они видели, как Торин, их король, удаляется, как будто сам становится частью своего же мрачного наследия, ведомого призраком золотого проклятья.       — Нужно последовать за ним. Торина нельзя оставлять одного — низко проговорил Балин, подгоняя рукой товарищей и застывшую девушку.       Мориэль кивнула, изо всех сил стараясь подавить охватившую душу тревогу. Она шла, как во сне, чувствуя гнетущее давление у самого сердца. Рука, почти без собственной воли, тянулась к скрытому за одеждой Аркенстону, словно ища в нём хоть какую-то точку опоры. Но каждый раз, касаясь его, девушка ощущала холодный вес не сокровища, а чего-то далёкого, чуждого, чего-то, что разрывает их жизнь на “до” и “после”. Внутри неё росло желание избавиться от камня, бросить подальше, как тёмное проклятие, привязавшее к себе разум Торина. Она мысленно проклинала этот камень, а сердце замирало от предчувствия того, к чему он их приведёт.       Шаги рядом стали тише. Бильбо пристроился рядом, лицо хоббита было бледным, а губы поджаты. Он, очевидно, тоже чувствовал это напряжение, раздирающее воздух. Наконец, он повернулся к Мориэль, обронил несколько слов, от которых голос слегка дрогнул.       — Мориэль, а что теперь? Мы хотели вернуть Эребор для гномов... но ради этого? — хоббит бросил взгляд вперёд, на удаляющуюся фигуру предводителя — Золото, слава, древнее проклятие. Что будет с нами дальше? С Торином?       В глазах девушки Бильбо увидел отражение своего собственного страха. Лицо Мориэль было каменным, словно она боролась с внутренними волнениями, пряча их под маской твёрдости. Наконец, с трудом набрав воздуха, она тихо ответила, собирая в себе капли решимости, что остались внутри.       — Я не знаю, Бильбо, этот камень… Аркенстон. Торин жаждет его превыше всего, как будто всё остальное для него исчезло. Но мы должны быть рядом с ним. Он наш друг, а для меня... — девушка замялась, не решаясь продолжить — Я не оставлю его одного, даже если золото завладело его разумом. Что бы ни случилось, мы должны идти с ним.       Отряд шагал молча, каждый звук их шагов казался отзвуком страха и волнения, с которой они собирались войти в королевство. Что, если спасение Торина потребует от них большего, чем просто преданность и верность?       

***

      Стены Эребора стали ещё мрачнее и понурыми, чем когда Мориэль их впервые увидела. Подгорное царство будто утонуло в темноте, а давящая тишина проникала в каждый уголок души. Она никогда не чувствовала себя такой потерянной, опустошённой, как будто гора высасывала из неё все силы, которые и так были на исходе от последних событий. Мориэль остановилась на пороге тёмных, бесконечных залов горы, ощущая, как холод королевства проникает в сердце. Стены, которые когда-то разили величием и древностью, теперь казались зловещими. Тени, клубившиеся в каждом углу, накрывали с головой, угрожая захватить и растворить разум в этой пустоте. Внутри поднималась тяжесть, словно сама гора опустилась на плечи, оставляя гнетущее чувство отчаяния. Каждая тень казалась воплощением страхов, с каждым шагом девушка словно теряла кусочек себя.       Взгляд скользнул по фигуре Торина, быстро шагающего вперёд, с глазами, затуманенными жаждой и странной решимостью. Узбад даже не оглянулся, не проверил, следует ли кто-нибудь за ним. Казалось, его больше не интересуют ни друзья, ни победа над драконом. В этот момент, когда его спина всё дальше удалялась, Мориэль почувствовала болезненное осознание - Торин уходит в одиночество, в глубину своего проклятия, и его дух, по сути, уже не здесь с ними, не с ней.       Девушка хотела крикнуть, остановить узбада, но слова комом застряли в горле. Сердце разрывалось от непонимания и обиды, смешанной с невыносимой тревогой. Мысли кричали, требуя вмешательства, но страх удерживал тяжёлыми цепями на месте.       Чувствуя состояние Мориэль, Балин подошёл и встал рядом. Тихий шёпот гнома нарушил тишину:       — Думаю, тебе нужно отвлечься — с улыбкой сказал гном, отворачивая её от фигуры Торина — Идём, проведу тебе небольшую экскурсию по королевству.       Мориэль встретила предложение Балина с благодарностью, ощущая, как забота седовласого гнома слегка ослабляет сковавший страх. Девушка поймала на себе его тёплый взгляд и кивнула, заставив себя сделать шаг вперёд, оторваться от видения Торина, удаляющегося в тёмные залы. Когда горечь в сердце чуть утихла, Мориэль обернулась, окликнув Бильбо, приглашая присоединиться. Хоббит тут же подбежал к ним, слабо улыбнувшись. Девушка мигом ощутила новый прилив мягкого тепла на душе, когда Бильбо смущённо засеменил рядом с ней, стараясь не отставать от друзей.       — Да, так даже лучше — произнёс Балин с одобрением, окинув их обоих радушным взглядом, и неторопливо повёл по каменным коридорам Эребора. Мрачные стены, казалось, всё так же дышали тяжёлой тишиной, но присутствие товарищей рядом придавало девушке сил. Балин тихим голосом начал рассказ, увлекая их в истории великого королевства.       — Видите эти статуи? — произнёс он, указывая на величественные изваяния воинственных гномов с секирами в руках — Их вырезали ещё задолго до правления деда Торина, Трора. Эребор всегда был гордостью нашего народа, здесь всё сделано с любовью, и каждая деталь несёт часть нашей истории.       — А как появился Аркенстон? — увлечённо спросил Бильбо, равняясь с Балином. Видимо, история Эребора его не на шутку заинтересовала.       — Аркенстон — отозвался голос Балина на вопрос Бильбо, глаза гнома стали мягче, а вот голос потяжелел — Нашли его глубоко в недрах горы, когда копали там, где раньше никто и не думал искать. Камень светился так ярко, что озарял собой всю пещеру. Великий Трор сразу понял, что это не просто самоцвет. Он посчитал это знаком, знамением, что камень - это сердце горы. Назвал Аркенстон “королевским камнем”, и с того момента самоцвет стал символом власти, силы и единства всех нас, гномов.       — Королевский камень — повторила Мориэль, впервые поняв, почему Торин так жаждет заполучить его. Пальцы невольно коснулись места, где за пазухой лежал Аркенстон, ощутив неприятное покалывание от холодного минерала.       — Сила камня была настолько могучей, что даже король лесных эльфов, Трандуил, пришёл к Трору на поклон — продолжил Балин, его взгляд блуждал по коридору — Великие короли, и не только гномьи, все приходили с миром, чтобы преклониться перед символом Эребора. Это была эпоха мира и процветания, до прихода дракона, конечно.       Мориэль сделала глубокий вдох и решилась задать вопрос, который сжигал всё изнутри.       — Балин, если Торин получит Аркенстон, это поможет ему? — голос девушки дрожал, как и сердце.       Гном остановился на мгновение, посмотрел на Мориэль со смесью сожаления и какой-то усталой мудрости. Взгляд гнома будто говорил, что он знал ответ на этот вопрос гораздо больше, чем готов был признаться даже самому себе.       — Аркенстон - это венец всего, вершина всех богатств Эребора — негромко ответил Балин, слова падали на девушку как тяжёлые камни — Подумай, станет ли ему лучше? Нет, дитя, не станет. Наоборот, ему будет только хуже. Лучше, если его никогда не найдут.       От такого ответа Мориэль почувствовала, как что-то оборвалось внутри. Она потупила взгляд и закусила губу, пытаясь унять дрожь, с которой теперь было невозможно бороться. Слова Балина постепенно, как мрачные частицы паззла, складывались в голове, образуя пугающую, непреложную истину. Теперь девушка начала понимать, почему Торин так жаждет заполучить Аркенстон. Камень был не просто сокровищем - это был символ абсолютной власти, предмет, который, казалось, воплощал весь смысл и право Торина на царствование. И, возможно, именно ради этого он готов был обречь её и Бильбо на риск, толкнуть их в самое сердце опасности, лишь бы добыть то, что укрепит его притязания на трон.       — И всё же я не могу просто смотреть, как он падает всё глубже во тьму — сказала Мориэль твёрдо, подняв взгляд на Бильбо и Балина — Мы должны найти способ остановить это. Любой ценой.       После слов девушки в сводах воцарилась напряжённая тишина. Балин, Бильбо и сама Мориэль переваривали происходящее, слова девушки разбудили в каждом из них смутные, но тревожные мысли. Она ощущала, как внутри всё замерло. Сердце глухо билось, отвечая на немое предчувствие беды, и страх за Торина, теряющегося во тьме своих амбиций, холодил её руки.       В этот момент тишину вдруг нарушил внезапный скрежет и вздох страха. Бильбо оступился. Нога хоббита соскользнула с края моста, и он, не удержавшись, закачался над зияющей пропастью, уже падая в пустоту. Мориэль, вскрикнув, мгновенно подалась вперёд, крепко схватив испуганного хоббита за руку. Их пальцы сомкнулись, и она ощутила, как он крепко сжал её ладонь, хватаясь за спасение. Девушка потянула Бильбо на себя, слегка похлопав по плечу в знак поддержки.       Балин, видя всё это, едва заметно усмехнулся, желая разрядить напряжение, которое нависло над их маленькой компанией. Он взглянул на хоббита, приподняв одну бровь, и добродушно проговорил:       — Бильбо, да ты, похоже, настолько увлёкся историей, что даже ноги не держат? — c этими словами гном хлопнул хоббита по плечу слегка усмехнувшись.       Шутка подействовала, Бильбо чуть улыбнулся, хотя тело всё ещё подрагивало, а Мориэль на миг позволила себе расслабиться, отпустив его ладонь.       И тут - далёкое эхо раздалось из глубины коридоров, заставив их вздрогнуть. Откуда-то издалека, со стороны входа в Эребор, донёсся знакомый, такой родной и теплый голос. Бофур звал Мориэль, Бифура и Бомбура, а к его голосу примешивались звонкие и весёлые отклики Кили и Фили. Они звали своих друзей, девушка в миг почувствовала, как внутри прорвался источник тепла, смывая накопившуюся за это время тревогу. Это была тёплая радость, с оттенком нежной грусти, но настоящая, как дыхание земли после долгой зимы.       Мориэль взглянула на Балина и Бильбо, глаза сверкнули от нахлынувшего облегчения и счастья. Не сказав ни слова, они все вместе бросились к долгожданным спутникам. Мориэль, почти летя по каменным ступеням, чувствовала, как сердце готово выпрыгнуть из груди. Образ Кили, раненного, ослабленного, не покидали голову ни на мгновение, а теперь, когда она знала, что они вернулись, этот гнетущий страх сменился такой силой чувств, что она не могла больше сдерживаться. Пробегая по коридору, девушка едва удержала равновесие, когда нога соскользнула с одной из неровных ступенек.       Когда впереди показались знакомые фигуры, глаза Мориэль засияли от облегчения и радости, наполняя сердце невыразимым счастьем. Без раздумий и позабыв обо всём, она бросилась вперёд, налетев на них с такой силой, что чуть не сбила Бофура и Кили с ног. Девушка крепко обняла их, будто не веря, что они действительно здесь, что всё это не сон. Она смеялась, чуть всхлипывая, не в силах скрыть радости, которая заполнила сердце до краёв, наполняя теплом каждый уголок души. Бофур, не удержавшись, хлопнул девушку по плечу, а Кили засмеялся, обнимая Мориэль в ответ, почти теряясь в объятиях. Фили и Оин тоже радостно рассмеялись, явно тронутые её искренней радостью, и каждый в ответ тоже заключил девушку в объятия.       Мориэль, отпустив их, наконец, перевела дыхание и оглянулась на Балина с Бильбо, которые подошли к ним чуть медленнее, но с теми же счастливыми улыбками. В глазах девушки блестели слёзы радости и облегчения - это был тот момент, которого она ждала с неумолимой надеждой. Они снова были вместе, в сердце теплилась надежда, что, быть может, присутствие племянников поможет Торину удержаться, не дать тьме забрать его. Ведь родные, как никто другой, могли пробудить его лучшие черты, помочь ему вспомнить, зачем они все здесь.       — Я так рада видеть вас — воскликнула девушка, вытирая рукавом подступившие слёзы, а после перевела удивлённый взгляд на совершенно здорового Кили — Твоя нога, она зажила. Но как?       Кили смущённо рассмеялся, из-за чего Мориэль слегка прищурилась. И только излечившийся гном хотел ответить, как Фили его перебил, обнимая за плечо.       — Эльфийка спасла ему жизнь. Да, братец? — сквозь лукавую усмешку проговорил Фили.       Балин и Бильбо удивлённо оглядывали Кили, не в силах поверить в то, что эльф мог спасти гнома. Те же эмоции читались и на лице девушки. Мориэль столько слышала историй про вековую вражду двух народов, что даже не сразу поверила в услышанное. Отряд топтался на месте, пока Фили громко не хмыкнул, переводя взгляд на брата с привычной долей ехидства.       — И как же зовут её? — спросил он с притворным любопытством, явно получая удовольствие от того, как Кили неуклюже борется со смущением.       Кили, отведя взгляд в сторону, заметно покраснел, словно погрузился в приятные воспоминания. Он чуть приподнял плечи, как будто защищаясь от внимания, и тихо, почти шёпотом произнёс:       — Тауриэль.        Имя прозвучало с лёгкой грустью, мечтательностью, словно этот образ был для него чем-то драгоценным. Мориэль на миг замерла, улавливая невидимую связь, что связывала его с этой загадочной Тауриэль. Девушка боролась с внутренним любопытством и желанием засыпать гнома вопросами, но в то же время не хотелось лезть к нему в душу. Фили отлип от плеча брата и прошёл к Балину, задав один единственный вопрос, от которого у Мориэль пошли мурашки по коже.       — А где Торин?       Мориэль замерла, взволнованно переглядываясь с гномами. Вопрос Фили, казалось, оголил её собственные страхи, делая их пугающе реальными. Девушка почувствовала, как слова застряли в горле, но всё же с трудом смогла вымолвить:       — Он… ну, как правильно сказать — она сглотнула, пытаясь справиться с подступающим волнением — Немного не в себе.       Фили и Кили настороженно переглянулись, в их взглядах отразилось нарастающее беспокойство за дядю. Кили, сжав кулаки, сделал шаг вперёд, глядя на девушку с тревогой:       — В каком смысле?       Мориэль крепко сжала руки, пытаясь обрести опору в этом внезапном откровении. Она собралась с силами, чтобы объяснить, хотя каждое слово давалось ей с невероятной трудностью.       — Гора на него влияет… и золото — девушка с трудом заставила себя продолжить, ощущая, как в глубине души поднимается холодный страх — Мне кажется, что на нём лежит проклятье.       Слова прозвучали тяжело, как сгусток боли и сомнений, которые Мориэль носила в себе всё это время. Кили ошеломлённо посмотрел на неё, затем спросил, почти шёпотом:       — Какое проклятье?       Мориэль приоткрыла рот, готовая ответить, но тут случилось то, чего она совсем не ожидала. Подхваченный внезапным порывом, Фили резко бросился вперёд, его лицо исказилось холодным страхом. В глазах гнома бурлило отчаяние - он не мог поверить в услышанное и отказывался это принимать.       — Фили, остановись! — воскликнула Мориэль, побежав за ним, чувствуя, как сердце сжалось от тревоги.       Но он никак не реагировал. Гномы тяжело дышали, стараясь не отставать от него, пока отряд бежал через тёмные коридоры, галереи, огибая острые углы и тускло освещённые ниши Эребора. В конце концов, Фили выбежал на выступ, откуда открывался вид на сокровищницу, и резко застыл. Мориэль с остальными наконец остановилась рядом с другом, запыхавшись и пытаясь восстановить дыхание. В тот момент, когда глаза девушки скользнули по залу, где как река переливалось золото, сердце замерло от зловещего предчувствия. И тут, подтверждая её страхи, из тени прохода, медленно как сам призрак сокровищницы, появился Торин.       Высокую фигуру узбада украшала королевская накидка, тяжёлая, богатая, из глубокого бархата чёрного цвета, обрамлённая на подоле и плечах густым мехом, а по краям расшита золотыми нитями. Под ней виднелся серый кольчужный доспех, покрытый мелкими узорами, ярко отражающий переливающееся золота вокруг. Поверх доспехов был широкий ремень с массивной пряжкой с геральдическим символом Эребора, а длинные волосы Торина чарующе спускались волнами на плечи.       Однако не только новые одеяния заставили Мориэль задохнуться от ужаса - больше всего её поразил его взгляд. Глаза Торина, казалось, смотрели сквозь всех и всё, в никуда. Затуманенные и пустые, как у существа, поглощённого чем-то страшным, непреложным. Вокруг его силуэта искрились кучи монет, драгоценные камни, а каждый шаг оставлял неглубокие следы в океане богатств. Глухим и отрешённым голосом, словно разговаривая сам с собой, он произносил одни и те же слова, как молитву:       — Золото... горы золота…       Слова, прозвучавшие из уст предводителя, отдавались в пустом зале тяжёлыми вибрациями. Мориэль невольно задрожала, чувствуя, как гнетущий холод пронзает до костей. Она пыталась сохранять равновесие, но руки неистово тряслись, а сердце рвано билось. Гномы, стоявшие рядом, уже не могли скрывать тревоги и беспокойства - их король, которого они так долго ждали, казался чужим, будто его душа растворилась в каменных сводах. Фили и Кили, которые так хотели увидеть дядю, теперь медленно отступали назад. Взгляды братьев, полные потерянной надежды, метались от сокровищ к лицу Торина. Возможно, в их сердцах всё ещё теплилась мысль, что он просто рад вернуться домой, очарован величием горы, как и любой, кто ступил бы в эти древние чертоги.       Торин ощутил присутствие своих племянников и остального отряда, и резко повернул голову. Взгляд узбада, полный неведомой силы и жажды пронзил всех насквозь. Казалось, что он смотрит на них, как на незваных гостей, нежеланных в его владениях. В этот момент отряд замер, не решаясь сделать ни шага.       И тогда, с жестокой и торжествующей интонацией, Торин провозгласил:       — Узрите! Великую сокровищницу Трора.       Мориэль через силу сглотнула, ком встал в горле не давая вздохнуть полной грудью. Она машинально шагнула назад, с трудом удерживая себя от побега, когда Торин уловил её фигуру среди гномов. На его лице появилась устрашающая ухмылка, которая была полна хищной жажды, похожей на голод, как будто он искал подтверждение своей власти и превосходства над каждым, кто стоял в этом зале. Узбад неспеша отвёл взгляд от девушки и через миг в её сторону полетел крупный рубин алого цвета. Она тут же вытянула руки, хватая пальцами холодный самоцвет, который больше не очаровывал своей красотой, а лишь отталкивал.       — Добро пожаловать, сыновья моей сестры — хрипло произнёс Торин с нескрываемой ухмылкой, обращаясь к встревоженным племянникам — В королевство Эребор!       Узбад развёл руками в стороны, будто пытаясь охватить весь зал. После его слов воцарилась тяжёлая, давящая тишина. Мориэль украдкой посмотрела на Фили и Кили - лица братьев были искажены болью, поглощающим отчаянием, а глаза, ещё недавно светившиеся радостью при встрече с отрядом, сейчас выражали растерянность, вперемешку с горечью. На мгновение девушке показалось, что она чувствует их боль так же, как свою, вот только это мгновение было коротким, потому что к собственному волнению добавилась новая волна ужаса.       — Мориэль, идём со мной — голос Торина, низкий и властный, пробудил её из оцепенения.       Тело девушки застыло в панике, сердце сжалось, а ноги не двигались с места. Мориэль ощутила, как кровь похолодела в жилах. Торин не просто звал её, его слова звучали как приказ, и что-то в этом приказе звучало зловеще, лишённое тепла и любви, которая когда-то связывала их.       Мориэль покачала головой, шагнув назад, с трудом выдавив из себя:       — Нет, я хочу остаться здесь.       Но отказ девушки разжёг в Торине лишь тёмное раздражение. Он нахмурил брови, а глаза блеснули холодным огнём. Затем, он прорычал низким голосом, угрожающим и чужим:       — Идём со мной.       Мориэль вздрогнула, девушка поняла, что у неё не было выбора. Паника нарастала внутри, ноги едва слушались, когда она сделала первый шаг вперёд. Сердце казалось камнем, катящимся вниз по горной тропе, и с каждым шагом оно тяжело билось о стены грудной клетки. Краем глаза Мориэль заметила, как Бильбо смотрел на неё с тревогой, а гномы, не смея сделать ни шага к Торину, стояли, молча провожая взглядом, полным беспокойства и отчаяния.       Девушка медленно спускалась по каменной лестнице к тому, кто теперь казался чужаком. Чувство близости и доверия, которое когда-то связывало её с Торином, уступило место леденящему страху. С каждым шагом узбад поджидал девушку в центре зала, и когда Мориэль приблизилась к нему, он крепко обвил её талию, шепча с нотками жадного нетерпения:       — Я хочу показать тебе кое-что — с улыбкой прохрипел Торин, голос был тяжёлым, басистым, как если бы каждое слово вырывалось из глубины какой-то бездны — Тебе понравится.       Мориэль даже не успела возразить, как Торин, не обращая внимания на своих товарищей и на беспокойные взгляды, потащил девушку прочь из сокровищницы. Шаги короля гномов звучали громко и решительно, как приговор, а её собственные были неровными, если бы тело отказывалось слушаться разум. Сердце билось так, будто оно пыталось вырваться из груди, а дыхание срывалось, переходя в тяжёлые, прерывистые вздохи. Вся сила воли уходила в никуда, ощущение, что она теряет контроль над собой, что жизнь уже не принадлежит ей, вызывало приступы паники. Слов не было, они застряли в горле, не желая выходить. Мориэль не могла даже произнести простое “нет”, потому что каждое слово было утоплено в отчаянии.       Торин вёл Мориэль по бесконечным, гулким коридорам, где мрак сгущался настолько, что казалось, поглощал каждый шаг. Потолки были высокими, угрюмыми, поднимались, как тени из прошлого, а каменные стены, покрытые сетью трещин, не раз заставляли девушку поёжиться. Здесь было холодно, сыро, воздух застыл и был пропитан запахом затхлости и древности. Мориэль шла за ним, чувствуя гнетущую тяжесть этого места. Тишина давила на разум, и только редкий звук камня под ногами нарушал её, как едва уловимый, но зловещий звук. Мориэль не могла избавиться от чувства, что здесь, в этом месте, её судьба была предрешена задолго до того, как она вошла.       Наконец, впереди показались массивные двери, которые Торин с лёгкостью распахнул, и перед ними открылся тронный зал. Просторный, мрачный, помещение было наполнено пустотой, которая казалась живой. Каменные колонны, уходящие в темноту под сводами, образовывали мрачный лес из камня, а слабый свет, отбивающийся от зеленоватого гранита, лишь подчёркивал угрюмую атмосферу этого места. В центре зала, на постаменте, возвышался трон. Когда-то он, возможно, был величественным символом власти, но теперь лишь напоминал о былом. Трон наполовину погрузился в тени, как забытое величие. Камень, из которого он был высечен, покрылся трещинами, а спинка, украшенная тонкой резьбой, раскололась.       Торин отпустил онемевшую руку девушки, когда неспеша подошёл к престолу, и с необыкновенной нежностью провёл по нему рукой, чувствуя невидимую связь с этим местом. Его пальцы скользили по шершавой поверхности, останавливаясь на каждом изломе и трещине. На лице узбада мелькнуло какое-то неуловимое выражение - грусть вперемешку с горечью, прячущиеся за маской безразличия.       — Это место — произнёс Торин, голос был низким и хриплым — Должно быть местом величия. Местом, где должен быть Аркенстон. Но его нет, он исчез. И теперь я здесь один — он обернулся к девушке, взгляд был отрешённый и безумным — Ты понимаешь это, Мориэль? Ты понимаешь, что я один, и что я потерял всё?       Торин, не обращая внимания на ошеломлённое лицо девушки, наконец сел на трон, который больше напоминал развалины, чем символ власти. Он уселся, небрежно расправив королевскую накидку, мех казался тяжёлым, грубым, как и он сам. Глаза короля не сводились с Мориэль, и, несмотря на её растерянность, лицо Торина скривилось в ту самую жестокую, почти звериную улыбку, которую девушка видела раньше. Торин протянул руку, указав пальцем вниз, маня к себе. Взгляд узбада был полон победоносной настойчивости, как если бы он был уверен, что она не осмелится отвернуться. Торин был правителем, и всё, что ему оставалось - это продиктовать Мориэль, что делать.       Девушка медленно сделала шаг вперёд, ноги были скованные, а каждый шаг давался с невероятным усилием. Взгляд Мориэль, наполненный растерянностью, с болезненным отчаянием метался между Торином и разрушенным троном. Она чувствовала, как его сила, его одержимость охватывают сознание, как зловещая тень. Как только Мориэль приблизилась, Торин мгновенно притянул её к себе. Девушка не успела даже моргнуть, как оказалась у него на коленях, чувствуя тяжесть крепких рук, сжимающих талию. Движения были безжалостными, а объятия - грубыми, почти звериными. Мориэль, стараясь сохранять хоть какое-то достоинство, из последних сил пыталась вырваться, но удушающее уныние забирало последние силы.       — Торин, отпусти меня — прерывисто прошептала девушка, стараясь слезть с него.       Узбад лишь усмехнулся, улыбка была зловещей, полной чего-то дикого и неуловимого. Он не отпускал Мориэль, напротив, прижал ещё сильнее, заставив почувствовать каждую мускулу, каждый тяжёлый вдох. Девушка опёрлась о его грудь ладонями, ощущая внутри дикую беспомощность, от которой невольно сдавило грудь в тугой узел. Глаза предательски защипало, а тело ослабевало с каждой секундой.       — Я знаю, ты не такой — прошептала девушка, едва сдерживая дрожь в голосе — Пожалуйста, очнись.       — Очнуться? — глухо проговорил он, в голосе послышались нотки горькой иронии — Очнуться и увидеть, как все смеют судить короля, как все смеют решать, что ему делать с его собственным королевством?       Мориэль осмелилась вскинуть взгляд на Торина, сдерживая остатки спокойствия.       — Ты король, но не такой — выдохнула она, заглянув прямо вглубь сапфировых глаз — Это проклятье, оно поглощает тебя, Торин. Оно убивает всё, кем ты был.       Взгляд Торина вспыхнул, и он едва заметно усмехнулся, только в этой усмешке не было ни следа мягкости.       — И что с того? — отозвался предводитель, проводя указательным пальцем по щеке девушки — Может, мне и нужно стать таким. Жестоким, непреклонным, потому что никто и ничто больше не будет оспаривать мою волю. Ни золото, ни враги, ни друзья.       Девушка затрепетала, сжав кулаки, пытаясь удержаться от слёз.       — Ты говоришь так, будто мы твои враги. Но разве не мы шли рядом с тобой через опасности? Разве не стояли плечом к плечу? Я… — голос Мориэль дрогнул, но сквозь силу продолжила — Я любила тебя, Торин. Но что от тебя осталось теперь?       Он лишь холодно усмехнулся. Было видно, что слова девушки ничего для него не значили.       — Любовь — прошептал Торин с презрением — Это всего лишь ещё одна слабость. А горы золота, превыше любых чувств, и они стоят всех пережитых страданий.       Сердце Мориэль на мгновение остановилось. Слеза стекла по щеке, оставив жгучий след на коже, ощутив, как от слов Торина что-то сломалось внутри. Боль пронизала сердце с такой силой, что девушка невольно отшатнулась, взгляд метался по лицу узбада в поисках следа прежнего гнома, но видела лишь холод и жестокость, которые никак не сочетались с тем, кого она любила и ради кого готова была жертвовать собой. Не выдержав, Мориэль, содрогаясь от душивших слёз, вырвалась из душившей хватки. Тело, казалось, двигалось само по себе, пока она не побежала прочь, с каждым шагом чувствуя, как отчаяние накрывает всё сильнее.       И когда девушка почти скрылась за дверью, из зала донеслись слова, низкие, исполненные зловещим оттенком:       — Давай, убегай, как все остальные.       Эта фраза ледяной рукой сжала сердце. Мориэль не хотела верить, что это был настоящий Торин. В душе всё ещё теплилась слабая искра - отчаянная, упорная надежда, что это проклятие, нависшее над его душой, когда-нибудь спадёт. Но теперь сомнения стали ещё сильнее, и горечь потерь начинала безжалостно разъедать её веру.