Глава 17. Скитания по королевству

      После происшествия в тронном зале, где Торин показала свою поистине изменившуюся сущность, Мориэль даже не хотела смотреть на него, не то что общаться. Не потому, что ей обидно, а потому что страшно. В каждом его взгляде, случайно пойманном через плечо, девушка видела не того, кого когда-то знала. Это был чужак, незнакомый, будто бы испорченный чем-то незримым, тёмным. Мориэль пряталась среди других гномов, искала их компании и проводила время в разговоре с Кили, Бофуром, Балином - с кем угодно, лишь бы не оказаться наедине с ним. Даже тихие шаги в коридорах Эребора, где Торин днями блуждал по чертогам, внушали тревогу, как будто за каждым поворотом могла ожидать его тень.       Бильбо всегда был рядом с девушкой, его старания поддержать были бесценны. Он рассказывал истории, смешил Мориэль своими забавными, порой немного нелепыми историями из Шира. Он чувствовал исходящий страх от неё, но вместо того, чтобы пытаться утешить девушку, он просто был с ней, позволял отвлекаться, смеяться, хотя бы на миг забывая о Торине. Бильбо знал, что смех был её спасением, и он умело вкладывал в свои слова тепло, позволяя почувствовать себя в безопасности.       — Ну же, Мориэль, ты же не можешь всё время хмуриться! — Бильбо легонько толкнул девушку локтем, вызывая у неё улыбку — Знаешь, как у нас в Шире говорят? Настоящая беда — это когда кончаются пироги. Всё остальное, уж поверь мне, решаемо!       Мориэль тихо рассмеялась, мысленно расслабляясь от поддержки хоббита, которая в очередной раз помогала не упасть глубоко в пропасть. В небольшой комнате с деревянным столом и стульями, покрытыми слоем пыли, они нашли свой уголок тёплой дружбы. Паутина по углам и запущенность помещения мало кого смущали. Казалось, что эта заброшенная комната ожила, стоило гномам заговорить и засмеяться. Все радовались долгожданному воссоединению, а вокруг Кили царила особая атмосфера, как вокруг героя, вернувшегося после долгого испытания. Гномы не скрывали радости, каждый по-своему старался убедиться, что он действительно здоров. Но больше всех к Кили приставал, как ни странно, Двалин, полон терзающего любопытства.       — Кили, давай, рассказывай — Двалин не скрывал веселья, а глаза блестели от предвкушения — Кто она, эта эльфийка? Неужто ты ей так приглянулся, что та забыла обо всех давних ссорах между нашими народами?       Младший гном рассмеялся, оглядываясь смущённый взглядом на товарищей.       — Она... особенная — признался он, слегка опустив голову — Не то, чтобы я понял её с первого взгляда, но в тот момент, когда она была рядом, всё остальное перестало иметь значение. Казалось, будто бы мы не враги, а что-то иное.       Фили подмигнул и, похлопав брата по плечу, добавил:       — Может, она просто спасла тебя, потому что у неё доброе сердце? Или ты сумел произвести впечатление, которое специально прятал для такого момента?       На секунду повисло молчание, Кили устало закатил глаза, а Фили тихо хихикнул, забавляясь реакцией брата. Резко наступившую тишину прервал огорчённый вздох Бофура, попутно громко стукнув ладонью по столу:       — Сейчас бы хорошего эля, да весёлой музыки. А то сидим как похоронах!       Гномы засмеялись, и смех, как тёплая волна, наполнил комнату. Мориэль с улыбкой наблюдала за ними, беззаботное чувство разливалось по душе, успокаивая всю накопившуюся тревогу. В этот момент все вокруг неё казались не суровыми воинами, с которыми она шла через опасности, а самыми настоящими друзьями, семьёй, которых судьба собрала вместе.       Бильбо, сидевший рядом, тихо наклонился к девушке и прошептал:       — Видишь? Здесь нечего боятся, особенно Торина. Тебе то он точно не причинит никакого вреда.       Мориэль обернулась к Бильбо, уловив в словах друга не только доброту, но и неподдельное стремление защитить. Девушка вглядывалась в голубые глаза хоббита, от чего в внутри разливалось чувство благодарности. За его мягкость, спокойствие, которым он умело обволакивал, как лёгким туманом. Взгляд невольно скользнул в сторону арки, Мориэль с опаской ожидала появление Торина. Сердце снова сжалось от воспоминания о том, как его глаза потемнели в тронном зале, как жесты были исполнены силой, скрывающей что-то мрачное. Страх был невыразимо глубоким, но в то же время странно спокойным - не шумным, а таким, что затихает в сердце, сдавливая его и не отпуская.       — Я хочу верить тебе, Бильбо. Хочу верить, что я просто…       Мориэль только начала фразу, положив руку на плечо хоббиту, как со стороны входа в комнату раздались гулкие шаги, вперемешку с характерным звуком тяжёлой накидки, тянущейся за ногами. Торин. Девушка прерывисто задышала, сердце отдало болью в уши. Она сжалась на стуле, превращаясь в целый комок нервов. Шаги становились всё ближе, пока наконец на затихли прямо за спиной. Тень узбада накрыла отряд, как зловещее облако, а сердце девушки застучало так, что, казалось, весь зал слышал этот раскатистый звук. Торин встал прямо позади Мориэль, и холодный, властный голос прорезал тишину:       — Идите в сокровищницу. Нужно найти Аркенстон.       Мориэль, стараясь оставаться спокойной, опустила голову, поспешив за остальными, не поднимая взгляда. Девушка только собиралась выйти из комнаты за Бильбо и гномами, как ощутила на запястье мягкое прикосновение холодной ладони Торина.       — Тебе не стоит заниматься такой работой — произнёс он, голос звучал низко, почти ласково, хоть и в каждом слове ощущалась неподдающаяся спору сила — Просто побудешь рядом со мной.       Мориэль только кивнула, неспособная на ответ, воля словно растворилась под тяжестью взгляда синих глаз. Предводитель заметил нерешительность девушки, и его уста изогнулись в слабой улыбке, а лицо казалось, на мгновение смягчились, вернув того самого Торина, которого она когда-то полюбила. Когда весь отряд покинул помещение, оставив их наедине, он не выпустил руку девушки, напротив, приблизился вплотную, касаясь её подбородка сильными пальцами, заставляя взглянуть ему в глаза.       — Pharazon — шепнул Торин, заправляя девушке за ухо прядь волос.       Мориэль вздрогнула от незнакомого слова, лихорадочно вспоминая, не слышала ли она его от гномов ранее. Хотела было спросить, что король имел ввиду, но не успела - Торин не отпуская её взгляда, мягко притянул к себе и трепетно коснулся пересохших губ девушки. В этом поцелуе было всё: сдерживаемая страсть, неуловимая нежность, и властное желание, которое не оставляло никакого выбора. Мориэль ощутила, как весь мир вокруг растворился, оставив лишь его прикосновение, тяжесть дыханий, звучавших в тишине, и её собственное сердце, колотящееся с невыразимой силой. Она вновь ощутила тот прилив нежности от Торина, по которому так сильно скучала. Мориэль позволила себе прикрыть глаза, теряясь в таком редком мгновении чуткости и ласки.       В поцелуе узбада не было торопливости, лишь нежное, бережное прикосновение, с примесью лёгкой настойчивости. Его пальцы чуть сжимали подбородок Мориэль, вызывая лёгкий холодок по коже девушки. Этот момент был долгим, наполняющим её душу чем-то невидимым, крайне важным. Чем-то, что оставалось далеко за пределами всех слов. Но несмотря на всю тишину и интимность момента, Торин неспеша отстранился. Глаза предводителя оставались серьёзными, как всегда, а во взгляде можно было увидеть отголоски другой реальности, того мира, который теперь занимал все его мысли. Он взял Мориэль за руку и, не выпуская, повёл в сторону сокровищницы.       — Пошли, нас уже заждались — произнёс Торин спокойно, но с заметным оттенком нетерпения.       Король гномов произнёс слова с таким тоном, что они казались не просто предложением, а утверждением, которому невозможно было не подчиниться. Девушка, до конца не избавившись от прозрачных следов поцелуя, послушно шагнула за ним. В груди было какое-то странное ощущение, будто она шла по проволоке, балансируя на грани, и, если ошибётся - падение будет неизбежным. Мысли путались, как осенний лист, подхваченный ветром, не способный найти своего пути.       Что-то внутри кричало о том, что её отношения с Торином - это не простая игра. Это было больше, чем просто привязанность или страсть. Он постоянно метался между крайностями - от жестокости и безразличия до неожиданной, почти болезненно искренней нежности. Всё это напоминало раскачивающийся маятник, который с каждой секундой отклоняется всё дальше в одну сторону, чтобы в следующий момент вернуться с новой силой в другую. Когда Торин обращался с Мориэль как с игрушкой, как с чем-то неважным — это больно царапало душу. Но затем, без всякого предупреждения, Торин мог взглянуть на неё так, что девушка чувствовала, как нежность проникает в каждую клеточку тела, будто она была центром его мира.       

***

      Сверху, с балкона верхнего уровня, виднелась оживленная сцена: гномы двигались между гор сокровищ, как муравьи среди золотых россыпей, разбрасывая драгоценные камни, проверяя каждый угол и каждую щель. Свет факелов отражался от драгоценностей, рассыпая на стены яркие искры, будто бы звёзды, случайно упавшие с неба. Мориэль стояла чуть поодаль от края выступа, стараясь держаться в тени, тем не менее взгляд то и дело соскальзывал вниз. Гномы работали с лихорадочной энергией, их голоса переплетались в единый шум.       — Его здесь нет! — выкрикнул Бильбо, поднимая голову, устало вытирая пот со лба.       — Он точно должен быть где-то поблизости! — отозвался Нори, роясь в сундуке, откидывая в стороны горсти монет и жемчуга.       Торин, стоявший рядом с Мориэль, уже давно не находил себе места. Его движения были быстрыми и нервными: он ходил взад-вперёд, напоминая пленённого льва, запертого в клетке. Плащ, накинутый на плечи, мягко шелестел о каменные плиты.       — Ищите лучше! — раздражённо бросил он вниз — Он не мог никуда пропасть!       Мориэль наблюдала за ним, ощущая, как беспокойство внутри растёт с новой силой. Оно было подобно натянутой струне, которая вот-вот лопнет. Рука непроизвольно потянулась к груди, туда, где под тканью мантии покоился Аркенстон. Гладкий, холодный на ощупь, он казался тяжёлым, как груз вины, постепенно разъедающий сердце. Пальцы неторопливо коснулись самоцвета, однако внезапный взгляд Торина заставил одёрнуть руку, а пальцы судорожно сжали край одежды. Мориэль невольно задрожала, внутренне молясь, чтобы Торин не заметил её испуга. Узбад обернулся к девушке, глаза всё так же горели угрюмым, неугасающим пламенем. Пройдя несколько шагов, он остановился перед Мориэль, движения обрели странную, почти завораживающую плавность. Одним уверенным жестом Торин обнял девушку, притягивая к себе так близко, что она могла почувствовать его тяжёлое дыхание и сильный ритм сердца, отражающийся отголоском в её собственной груди.       — Не бойся — тихо произнёс он, голос впервые звучал мягче, теряя сталь, которой обычно был насыщен — Всё станет на свои места, когда Аркенстон окажется у меня.       Слова, сказанные им, звучали мягко, почти заботливо, вот только в них угадывался тот внутренний огонь, который Мориэль уже видела прежде. Огонь, от которого, казалось, не было спасения. Каждый взгляд Торина, глубокий, синий, как бескрайнее море, пронзал насквозь, заставляя все мысли путаться, оставляя лишь после себя мучительную пустоту. Объятие, тёплое и мощное, больше пугало, чем успокаивало. Каждое его движение заставляло сердце замирать, каждый взгляд вызывал прилив паники, смешанный с отчаянной привязанностью. Разум кричал: "Скажи правду! Признайся сейчас, пока ещё не поздно!" Но внутренний голос утопал в хаосе мыслей, где правду нельзя было отделить от страха. Мориэль вновь и вновь представляла, как Аркенстон покидает её руки, ложится в ладонь узбада. Что произойдёт тогда? Увидит ли она в его глазах благодарность или это станет точкой невозврата, ведущей к чему-то тёмному и ужасному?       Торин немного отстранился, пронизывающий взгляд задержался на её лице. Мориэль поймала себя на том, что продолжает держаться за мантию, словно такой жест мог спрятать тайну и грызущий страх. И всё же узбад видел девушку насквозь, это было очевидно. Торин коснулся лица девушки, слегка приподнимая пальцами её подбородок.       — Ты замкнулась — вдруг произнёс он, изучая лицо девушки — Что-то гложет тебя, Мориэль, я это вижу.       Слова прозвучали просто, утешающе, хоть и вдалеке чувствовалась угроза, скрытая под ласковой интонацией. Мориэль ощутила, как холодный пот выступил на лбу. Взгляд его, как свет факела в ночи, требовал ответа.       — Ничего — выдавила она, стараясь придать голосу твёрдость — Просто устала.       Король сжал челюсть, услышав слова Мориэль, но ничего не ответил. Лишь крепкая ладонь легла на плечо девушки, слегка поглаживая в знак поддержки. Молчание затягивалось, пока гулкий голос Двалина снизу не нарушил их мгновенное уединение:       — Здесь ничего! Только золото и серебро, но не Аркенстон!       Торин отпустил девушку из объятий и шагнул к перилам, его фигура теперь была тёмным силуэтом на фоне светящейся сокровищницы. В этот миг Мориэль смогла глубоко вдохнуть, однако легче не стало. Внутренний конфликт оставался нерешённым, а вопросы - навязчивыми тенями. Как долго она сможет удерживать эту тайну, пока внутренний мир рушится под тяжестью каждого несказанного слова?       — Ведите поиски пока не найдёте его! — голос гномьего короля, полный яростной решимости, заполнил зал, проникая в каждую трещину.       Мориэль стояла в стороне, чувствуя, как напряжение в воздухе становится почти осязаемым. Каждое слово, произнесённое Торином, было наполнено яростью и отчаянием, а приказ отзвуком разнёсся по залу. Девушка оглядела уставших гномов внизу, не смеющих прекращать поиски. Все мысли смешались, но одно желание прояснилось в голове: покинуть это место, хотя бы ненадолго. Голос Мориэль прозвучал неуверенно, почти неслышно.       — Я пройдусь немного — она старалась говорить спокойно, хоть и дрожь в голосе выдало истинное состояние.       Торин на мгновение посмотрел на девушку, но он только кивнул, коротко и едва заметно, возвращаясь к своей беспокойной командной роли. Едва шагнув за пределы их импровизированного наблюдательного пункта, Мориэль услышала за спиной раздражённый голос Бофура:       — Мы так всю ночь здесь просидим! Некоторые, между прочим, не отказались бы покурить Старого Тоби!       Губы девушки дрогнули в слабой, почти невидимой улыбке - привычная манера Бофура разряжать атмосферу порой казалась спасительной. Но не в этот раз, атмосфера в сокровищнице была плотной, тяжёлой, как воздух перед грозой. Мориэль невольно замедлила шаг, пальцы чуть сжали рукава мантии. Торин мгновенно отреагировал на слова товарища.       — Если понадобится - хоть всю неделю! — рявкнул он, голос раскатился как гром, заставив девушку вздрогнуть.       Мориэль поспешила уйти из комнаты. Оказавшись в коридоре, она остановилась, пытаясь привести мысли в порядок. Холод каменных стен слегка отрезвил кипящую голову. Девушка обернулась и скользнула взглядом на тёмный вход в зал сокровищницы. Там, в ярком золоте, тусклых тенях, оставалась маленькая частичка жизни, которую Мориэль больше не могла увидеть. Пройдя несколько шагов вперёд, девушка прикоснулась рукой к мантии, под которой покоился Аркенстон. Его поверхность, как ей показалось, теплилась лёгким жаром, обжигающим пальцы.       — Как долго это продлится? — прошептала Мориэль сама себе, глядя на пустой коридор впереди.       Шаги сами привели её в одну из комнат, куда не доносился шум поисков, вперемешку с недовольными возгласами гномов. Мориэль остановилась у стены, прислонившись спиной к холодной поверхности. В ушах всё ещё звучал голос Торина, полный беспокойства и ярости. “Всё должно быть не так” — мысли, как тёмные тучи, затмевали разум. Девушка закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться, вот только перед глазами снова вставала картина высокого силуэта узбада, излучающего силу и одиночество, которое разрушало всё вокруг. Внезапно ей захотелось убежать. Уйти туда, где этот тяжёлый выбор больше не будет давить на неё, изо дня в день сжимая грудь железными тисками. Но одновременно девушка понимала, что бегство ничего не изменит. Каждый шаг, каждое решение только сильнее запутывали.       

***

      Девушка, запахивая посильнее мантию, вышла на улицу, холодный осенний воздух мгновенно охватил всё тело, пробираясь под тонкую ткань одежды. Солнечные лучи, пробирающиеся сквозь серые тучи, заливали разрушенный Дейл, делая его ещё более мрачным, загадочным. Башни, уцелевшие после нападения дракона, выглядели как призраки прошлого, а разбитые мостовые и осколки каменных стен отбрасывали длинные, причудливые тени. Девушка прошлась к одной из разрушенных частей Эребора, садясь на шероховатый холодный камень. Взгляд приковался к горизонту, где руины плавно переходили в тёмные очертания гор. Ветер играл с прядями волос, холодя кожу. В груди росло необъяснимое напряжение, словно что-то грозное и неотвратимое уже начало своё движение к ним. Всё происходящее казалось надвигающейся бурей, которая лишь ждала своего часа. Внутренний голос всё неумолимо шептал, что что-то грядёт, что она должна быть готова, но как можно приготовиться к тому, чего не знаешь?       Лёгкие шаги заставили девушку вздрогнуть. Она обернулась, готовая увидеть кого угодно, но перед ней стоял Бильбо, с мягкой улыбкой и слегка взлохмаченными волосами.       — Красивый отсюда вид, хоть и довольно мрачный — сказал хоббит, оглядывая пейзаж перед собой.       Мориэль слегка улыбнулась, а напряжённые плечи чуть расслабились.       — Это точно — тихо ответила она, повернувшись обратно к разрушенному городу — Но он всё равно красив... по-своему.       Некоторое время они задумчиво молчали, наслаждаясь тишиной дня, который изредка прерывал слабый звук ветра, гуляющего среди руин.       — А почему ты не с остальными? — спросила Мориэль, повернув голову к хоббиту.       Бильбо, севши на камень рядом с ней, сделал глубокий вдох, будто собирался с мыслями.       — Иногда мне кажется, что они прекрасно справляются без меня — с лёгким смешком произнёс он — К тому же, думаю, Торин предпочёл бы видеть меня подальше от Аркенстона.       Мориэль удивлённо посмотрела на него.       — Ты же знаешь, что он верит тебе.       — Верит? — Бильбо пожал плечами, глядя куда-то вдаль — Возможно, но доверие Торина сейчас - хрупкая вещь. Он слишком одержим всем этим — хоббит сделал широкий жест рукой, указывая на руины и гору за ними — И ты это знаешь.       Мориэль молчала, потому что возразить было нечем. Она знала, как менялся Торин, как жадность и стремление вернуть своё затмевали всё остальное.       — А ты? — вдруг спросил Бильбо, повернувшись к девушке — Ты не боишься его?       Вопрос застал врасплох. Мориэль отвела взгляд, снова устремив его на город вдалеке.       — Боюсь — прошептала она — Но не так, как ты думаешь.       Бильбо нахмурился, решив не переспрашивать. Его молчание было ободряющим, словно он знал, что девушке нужно время, чтобы разобраться в своих мыслях.       — Знаешь — продолжил хоббит после паузы — Иногда кажется, что в этом мраке всё же есть свет. Ты, например.       Мориэль удивлённо посмотрела на него, а он только улыбнулся, качая головой.       — Ты остаёшься рядом с ним, даже когда большинство бы уже сбежали. Это требует... большого мужества, я так думаю.       Мориэль вздохнула, не зная, как ответить. Хоббит, как всегда, успокаивал своими словами, вот только внутри всё ещё оставалось слишком много сомнений. Вдалеке раздался глухой звук, будто камни осыпались где-то глубоко в недрах горы. Девушка невольно напряглась, вглядываясь за горизонт.       — Что-то грядёт — снова прошептала Мориэль, а слова прозвучали, как предостережение.       Бильбо посмотрел на неё серьёзно, а потом тихо ответил:       — И мы встретим это вместе.       Мориэль тихо усмехнулась, слегка подтолкнул плечом Бильбо, наслаждаясь их крошечным мирком тепла и уверенности. Воздух вокруг застыл после последних слов Бильбо. Мориэль чувствовала, как тишина, повисшая между ними, позволяла тревоге на мгновение отступить. И она только успела уловить слабое ощущение спокойствия, когда из глубины горы послышались резкие возгласы. Голос Торина, яростно наполненный неподдельным раздражением, прорезал дневной воздух, как клинок, оставляя за собой дрожащую волну напряжения. Его крики звучали отчётливо, отдаваясь эхом в каменных сводах. В ответ слышались голоса Двалина и Балина - более сдержанные, но не менее настойчивые, пытающиеся урезонить короля.       Мориэль резко подняла голову, в глазах промелькнул неподдельный испуг. Голоса доносились словно из другого мира, а каждый звук отзывался тяжестью в груди. Девушка смотрела в сторону горы, пока шум не начал стихать, уходя глубже в недра королевства.       — Что там происходит? — прошептала она, больше себе, чем Бильбо.       Хоббит нахмурился, склонив голову к каменному проходу, откуда доносились звуки.       — Не знаю, но, кажется, Торин снова вышел из себя — сказал он с тревогой в голосе.       Мориэль окинула его взглядом, глаза блестели от напряжения.       — Мы должны проверить — решительно ответила она, хотя внутри каждая клетка сопротивлялась этому решению.       Они обменялись короткими взглядами и без лишних слов направились к входу в гору. Спешка заставляла дыхание учащаться, а ноги едва поспевали за мыслями. Шаги девушки и хоббита становились всё быстрее, пока наконец не превратились в бег. Туннели встречали холодным полумраком. Звуки, резонансом проносившиеся откуда-то впереди, постепенно становились яснее. Ругательства Торина перемешивались с увещеваниями товарищей, и всё же слов было не разобрать. Мориэль ощутила, как сердце колотится где-то в горле. Липкий страх, тревога наполнили разум, сковывая каждую мысль. Что, если Торин окончательно потерял себя? Или случилось что-то ещё более ужасное?       — Откуда они кричат? — спросил Бильбо, стараясь перевести дыхание.       Мориэль остановилась на мгновение, прислушиваясь. Теперь голоса доносились из другого направления.       — Кажется, из тронного зала — сдавленно ответила девушка, развернувшись в ту сторону.       Едва успев переглянуться, они снова побежали, следуя за тихими отзвуками. Каждый шаг отдавался гулким звуком в пустых коридорах, и чем ближе они подходили к цели, тем яснее становились крики. Казалось, что буря эмоций, охватившая тронный зал, готова была вырваться наружу. Мориэль чувствовала, как нервы натягиваются, словно туго свернутая струна. Девушка остановилась перед массивной дверью зала. Холодный камень под пальцами казался таким же тяжёлым, как страх, сковывающий все движения. Рядом с ней стоял Бильбо, который тоже выглядел обеспокоенным. Шум внутри зала стих, тягостное молчание, прерываемое лишь редкими резкими голосами, только усиливало внутреннюю тревогу.       — Мы должны зайти — шёпотом сказала девушка, словно убеждая не только хоббита, но и себя.       Бильбо кивнул, хотя взгляд оставался настороженным. Они вместе толкнули дверь, тихо шагнув внутрь.       Тронный зал встретил их тишиной, наполненной тяжестью, которую можно было почти почувствовать каждым сантиметром кожи. В центре, напротив трона, стояли Двалин с Балином, молчаливые, напряжённые, как каменные статуи. Торин стоял перед троном, опираясь руками о резную спинку, а взгляд словно прожигал пустую выемку, где когда-то сиял Аркенстон. Мориэль испытала чувство, как сердце болезненно сжалось. Озлобленное выражение Торина, заставило её замереть на мгновение. Девушка украткой взглянула на Бильбо, который лишь коротко кивнул, как бы подталкивая её идти дальше. Они осторожно подошли к гномам, стараясь не привлекать к себе лишнее внимания.       — Он должен быть где-то здесь — тихо, почти шёпотом, с угрожающей твердостью произнёс Торин, не отрывая взгляда от пустеющего места на троне.       Двалин, стараясь сохранять спокойствие, уверенно ответил:       — Мы продолжаем искать, Торин.       Узбад выпрямился, крепкие руки с силой вцепились в трон. Глаза блеснули холодной яростью, когда он резко обернулся к Двалину.       — Искать? — голос короля звенел, как натянутый канат, готовый порваться — Что значит “искать”? Прошло уже достаточно времени, чтобы найти камень, если бы кто-то действительно искал!       Мориэль вздрогнула, каждое слово короля отдавалось в груди, как удары молнии. Внутри помещения повисла напряжённая тишина, которую прервал только мягкий голос Балина:       — Мы все верим, что он здесь, Торин. Но вместо того, чтобы бросаться обвинениями, нам нужно дать время.       — Время — Торин усмехнулся, однако в этой усмешке не было ни грамма тепла — Время, чтобы кто-то мог скрыть его от меня?       — Аркенстон - это достояние нашего народа — продолжил Балин, стараясь сохранить равновесие между твёрдостью и мягкостью — И никто бы не стал его красть...       — Это королевский камень! — резко перебил Торин. Возглас, полный ярости и уязвлённости, разорвал воздух, как гром.       В зале повисла гнетущая тишина, словно весь мир замер в ожидании. Мориэль ощущала, как тело напряглось, а пальцы невольно сжались в кулаки.       — Разве я не король? — выкрикнул Торин, слова яростно разлетелись по всему царству.       Крик предводителя пробрал до мурашек. Мориэль мигом ощутила, как дыхание стало поверхностным, а в груди разрастался страх, усиливаемый той мрачной энергией, которая исходила от Торина. Король замолчал, хищный взгляд блуждал по присутствующим, как бы изучая каждого. Это молчание, полное напряжения, казалось, длилось целую вечность.       — Знайте же — наконец заговорил он, медленно, с каждым словом добавляя вес своим словам — Если я узнаю, что кто-то найдёт камень и утаит это от меня - я жестоко отомщу.       Последняя фраза прозвучала как приговор. Торин развернулся и, не глядя на остальных, быстрыми шагами покинул зал, оставив за собой тяжёлую тишину.       Мориэль стояла, немигающим взглядом уставившись на пустую выемку в спинке трона. Каждое слово Торина, произнесённое с такой тяжестью, сжигало всё на своём пути. Узбад угрожал, но не только остальным. Он угрожал Мориэль. В душе закралась ужасная мысль: она была тем, кто скрывает Аркенстон. Девушка, несмотря на свою решимость когда-то сделать это ради его спасения, теперь стояла в центре этой торжествующей угрозы. Внутри сжималось всё, как мрак, ползущий по венам, парализуя тело вместе с разумом.       Она украла его камень, и не просто камень. Это был символ власти, королевского права, сердце, которое билось в груди узбада. Плечи опустились под тяжестью собственного страха и чувства вины, но прежде всего - девушка боялась ярости Торина. Знание, что он может не простить ей этого, пронизывало насквозь, как ледяной дождь. А взгляд Бильбо, полный тревоги и понимания, казался ей как последний луч света в бескрайней темной пустоте. Мориэль пыталась перевести дыхание, но комок в горле не дал возможности внятно выдохнуть. Каждое слово Торина было как будто ножом, вырезающее глубоки раны в сознании. В угрозах короля не было места сомнениям, не было места компромиссу. Это было безжалостное предупреждение.       "Я не смогу оправдаться" — думала Мориэль, глядя на исчезающую в проёме фигуру Торина. "Как бы я ни старалась, ничего уже не изменить" Однако внутри что-то всё-таки сопротивлялось. Как бы сильно девушка не боялась, как бы сильно её душа не кричала от вины, она знала, что чувства к Торину не иссякнут, что она не сможет так просто отказаться от этого. Не получится забыть, не получится забыть его трепетный взгляд, жаркие прикосновения, всё, что произошло между ними за время похода. И это чувство привносило ещё больший страх - не страх его мести, а страх того, что сердце девушки не отпустит Торина, даже если всё рухнет.       — Мы в беде — прошептал Бильбо, глядя на закрывшуюся за Торином дверь.       Мориэль стояла в тишине, слова Бильбо прогремели в сознании. "Мы в беде". Глухое признание хоббита лишь усилило груз, тянущий всё глубже вниз. Девушка кивнула ему, но даже этот жест дался с трудом. Страх, виною которому был Торин, застилал разум густой пеленой, делая движения медленными, словно в воде. Когда Мориэль направилась за товарищами из зала, звонкие отголоски шагов сливалось с мыслями, которые настойчиво вращались в голове. "Я не смогу оправдаться" - повторяла девушка снова и снова. С каждой секундой фигура Торина, исчезающая за дверным проёмом, становилась символом её неизбежного падения.       Мориэль попыталась сосредоточиться на том, куда идут гномы, и всё же не могла избавиться от образов, всплывающих в памяти. Глаза узбада, в которых так часто читались одновременно и нежность, и ярость. Его прикосновения, сначала мягкие, как шелк, а затем властные, как удары молота. Каждое воспоминание резало сердце на части, однако девушка не могла от них отказаться. "Как бы я ни боялась его гнева, как бы я ни пыталась отречься, я не смогу забыть... его. Не смогу отказаться от того, что он значит для меня". Мориэль была похожа на узника, который сам держал ключ, но не знал, сможет ли открыть дверь. Она знала, что её поступок не простят. Знала, что гнев короля будет таким, каким она ещё никогда не видела. Тем не менее ещё сильнее терзало осознание, что, даже если Торин отвернётся от неё навсегда, сердце останется с ним. Даже если всё будет разрушено.       

***

      Дни, проведённые в тёмном королевстве, тянулись бесконечно долго. Мориэль блуждала по пустым сводам, будто потерянная душа, не нашедшая покоя. За это время внешность девушки колоссально изменилась: кожа стала ещё бледнее, острые скулы виднелись из-под кожи, а глаза перестали излучать тот искрящийся блеск, с которым она когда-то покинула свой дом. Всё казалось чем-то нереальным, как страшный сон, который никак не хотел заканчиваться, с каждым мгновением становясь ещё мрачнее и удушливее. Отряд никак не прекращал поиски Аркенстона, дни напролёт они метались из одного угла сокровищницы в другой, под натиском сурового взгляда Торина. Мориэль, сквозь едкую вину, специально предлагала помощь, но узбад каждый раз останавливал её попытки с фразой “Не стоит, лучше прогуляйся. Это их обязанность, а не твоя”. Девушка ощущала искреннюю заботу в его словах, как он каждый раз с мягкой улыбкой гладил её по волосам, слегка целуя в висок. И от этого становилось невыносимо больно. Стыд, вина, угрызения совести поглощали с каждой секундой всё сильнее. Мориэль из последних сдерживала внутренний отчаянный крик, чтобы просто не забиться в истерики в тёмном углу, коря себя за тотальную ошибку.       Ночь в Эреборе была тихой, но не умиротворяющей. Тишина здесь была тяжелой, гнетущей, древние стены королевства дышали напряжением, которое окутывало всё живое. Мориэль шагала по пустым коридорам, а лёгкие шаги глухо отдавались эхом. Она не знала, куда направляется, мысли были сплошным хаосом, а тело казалось чужим. Будто невидимая сила вела её вперёд, игнорируя разум, который кричал остановиться. Лёгкий свет факелов освещал уставшее лицо, обострившееся от недосыпа и внутренней борьбы. Глаза, когда-то излучающие жизнь, теперь тонули в тенях, словно отражение души, истерзанной чувствами. Мориэль хотела успокоиться, прогнать из головы эти мысли, но всё внутри звенело, как натянутая тетива, готовая лопнуть в любой момент. Девушка бродила по чертогам, пока ноги сами собой не привели её к массивной арке, ведущей в сокровищницу.       Мориэль замерла, не осмеливаясь ступить через порог. Что-то внутри сдерживало порывы, как будто последние отзвуки здравого смысла. Однако тот внутренний голос, который вёл её сюда, был настойчив. Девушка медленно зашла внутрь, в последний раз оглянувшись назад. Золотые реки, переливающиеся в слабом свете факелов, расстилались перед ней, сверкая и маня, и всё же их блеск больше не казался прекрасным. Они были как яд, сладкий, но смертельно опасный. Мориэль тихо ступала по лестнице, спускаясь всё ниже, к этим бесконечным потокам сокровищ. Сердце билось так громко, что казалось, его звук разбудит тех, кто спал где-то далеко в недрах горы. С каждым шагом она чувствовала, как груз вины давит всё сильнее, тянет в пучину, заставляя ноги едва двигаться. Мориэль опустила голову, чувствуя, как по щекам медленно катятся слёзы. Она хотела быть сильной, хотела быть достойной доверия Торина, но теперь она была не более чем предательницей. Она знала это. И знала, что Торин когда-нибудь узнает это тоже.       Вдруг её мысли прервал слабый звук, донёсшийся из глубины зала. Сердце застыло в груди, вот только когда она подняла взгляд, там никого не оказалось. Только золото, мерцающее и искрящееся, как будто насмехающееся над страданиями скиталицы. Она глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки. Мориэль прошла дальше в зал, едва осознавая свои движения. Каждый шаг отдавался в помутнённом сознании, как раскаты грома перед дождём. Девушка шла сквозь блеск золота, мимо бесчисленных гор сокровищ, пока взгляд не зацепился за один предмет.       На одном из сундуков, будто специально оставленное среди хаоса богатства, лежало ожерелье. Его вид сразу приковал внимание Мориэль. Древнее, тончайшей работы, оно выглядело так, словно его создатель вложил в него всю душу. Переплетение золотых звеньев было настолько искусным, что казалось, будто они живые, а между ними поблёскивали крупные камни глубокого бирюзового оттенка, напоминая замершие капли воды в лучах утреннего солнца. В центре ожерелья сверкал необычный камень, напоминающий кристаллизованное пламя, переливающийся всеми оттенками заката.       Мориэль не могла оторвать взгляда, что-то внутри кричало: “Не трогай!”, и всё же руки тянулись к ожерелью, ведомые чем-то, что девушка не могла объяснить. Она подошла ближе, забыв обо всём остальном, и, сдерживая дыхание, осторожно взяла его в руки. Ожерелье оказалось удивительно лёгким, почти невесомым, как паутинка, но от него исходило ощущение невероятной силы. Оно было холодным, а прикосновение к нему вызвало у девушки странное чувство, будто ожерелье что-то знало, будто в нём таилась древняя тайна.       — Что ты здесь делаешь? — раздался позади неё низкий, бархатный голос.       Мориэль замерла, как застигнутая на месте преступления. Сердце подпрыгнуло к горлу, дыхание сбилось. Ожерелье выпало из дрожащих рук, звук разлетелся по залу, отдаваясь мелодичным звоном. Она резко обернулась, испуганный взгляд встретился с глазами Торина. Король стоял в нескольких шагах, его силуэт вырисовывался на фоне темноты, а лицо едва освещалось отблесками факелов.       — Я… я просто гуляла, правда — слова вырвались из уст девушки в спешке, голос дрогнул от напряжения. Щёки запылали от смущения, а сердце стучало так громко, что, казалось, его мог услышать даже Торин.       Узбад сделал несколько медленных шагов вперёд, массивная фигура, внушительная и властная, будто заслонила собой весь зал. Не сводя взгляда с Мориэль, он поднял с пола украшение, сжимая в руках, как нечто ценное, особенное.       — Гуляла, говоришь? — протянул Торин с лёгкой усмешкой, его голос звучал мягко, и от этого становилось ещё страшнее.       Он подошёл ещё ближе, вальяжно пройдя за спину девушки. Мориэль не могла даже пошевелиться, дыхание замерло. Торин неспешно обвёл ожерелье вокруг её шеи, а пальцы мягко касались кожи, оставляя за собой едва ощутимое тепло.       — Это подарок, athanu men — голос Торина прозвучал так близко, что сердце, казалось, разорвалось на тысячи кусков.       Мориэль замерла, когда его пальцы мягко, почти невесомо скользнули по шее, закрепляя украшение. Холодный металл ожерелья, касаясь бледной кожи, вызывал странный контраст с теплом прикосновений узбада. Девушка стояла, как заколдованная, неспособная ни отступить, ни что-то сказать. Разум кричал о том, что нужно уйти, сбежать, однако тело, охваченное смесью страха и странного ожидания, не слушалось. Торин обошёл её, чтобы встретиться взглядами. Его лицо было близко, слишком близко. Дыхание перехватило, но она никак не смогла отвести глаза.       — Зачем, Торин? — голос прозвучал глухо, неуверенно. Пальцы скользнули к украшению на шее, прохладный металл противоречил горячему прикосновению, которое она всё ещё ощущала.       Узбад медленно наклонил голову, губы изогнулись в едва заметной усмешке, а глаза не отрывались от лица девушки. Он бережно проводил тыльной стороной ладони по её шее, следуя линии ожерелья.       — Потому что оно подходит тебе — сказал он низким, глубоким голосом, в котором прозвучали непонятные нотки. Власть? Одобрение? Мориэль не могла понять.       Тело онемело от трепетных прикосновений короля. Стыд и вина боролись с непреодолимым, жарким чувством. Его присутствие пугало, одновременно завораживая. Почему в Мориэль горело это странное чувство - не отстранённого страха, а почти болезненного стремления остаться рядом?       — Ты ведь знаешь, что я не просто так тебе его подарил — продолжил Торин, понизив голос до шёпота, от которого по спине пробежали мурашки. Синие глаза впились в девушку, не позволяя сделать и шага назад — Ты понимаешь цену верности, всегда была рядом со мной, даже в самые трудные минуты.        Мориэль судорожно сглотнула, чувствуя, как ноги становятся ватными.       — Торин... — прошептала она, не находя слов. Всё внутри кричало от нахлынувшего волнения. Чувства разрывали всё изнутри: страх перед тем, что он может узнать правду, и мучительное осознание, что она не смогла сохранить верность, от чего в уголках глаз нарастали маленькие капли слёз.       Мориэль стояла, чувствуя, как слова застревают в горле. Желание рассказать Торину правду, вскрыть тайну, которая неустанно терзала душу, казалось почти невыносимым. Его присутствие, взгляд, забота - всё это было слишком сложным, запутанным. Торин был так близко, и девушка так хотела открыться, но внутренний страх и неуверенность не давали ей наконец решиться на такой шаг. Всё в ней кричало о том, что если она сейчас всё скажет, то будет слишком поздно, что после этого не будет пути назад. И всё же что-то внутри продолжало бороться, желание быть честной, наконец, очистить душу, разрушить этот барьер, который она выстраивала вокруг себя.       — Торин, я... — слова сами рвались наружу, а уверенность о своём решении постепенно нарастала.       Но не успела она продолжить, как в зал ворвался Двалин, лицо гнома было напряжено до предела, а шаги быстрыми и нетерпеливыми.       — Торин! Беженцы из Озёрного города нахлынули в Дейл. Их там тысячи.        Торин, только что стоящий перед ней с мягким взглядом, мгновенно поменялся. Его лицо, до этого наполненное теплотой, стало жестким, а глаза затмились страшной злобой. Реакция узбада была молниеносной.       — Зови всех к воротам. Быстрее! — голос Торина был как удар обухом. Он сказал это без малейшей задержки, а потом, не обращая внимания на Мориэль, ринулся к выходу из сокровищницы.       Мориэль застыла, руки задрожали, а внутри всё перевернулось. Она понимала, что это было важно, что сейчас всё вокруг них менялось, и что его внимание теперь было направлено только на более важные вещи. Однако душу терзали не только события, но и невозможность найти тот момент, чтобы признаться, чтобы освободиться от этой тяжести. Торин ушёл, не услышав её. Девушка осталась одна, с утомительным грузом вины и невозможностью поверить в то, что всё, что они прошли, может так легко раствориться в пустоте.       

***

      Сердце Мориэль сжималось с каждым мгновением. Она видела, как Эребор, величественный и могучий, превращается в осаждённую крепость. То, что когда-то было символом надежды, теперь обретало мрачный облик враждебности. Каждый валун, аккуратно уложенный на преграду, был словно очередной камень на груди девушки, давящий с невероятной силой. Мориэль старалась не думать о том, что происходило за пределами ворот: разрушенный Дейл, беженцы, которых она мельком видела у подножия горы. Их нужда, отчаяние были такими же реальными, как и её собственные страхи. А внутри, в стенах горы, всё становилось только хуже. С каждым словом Торина, с каждым его приказом атмосфера сгущалась, наполняясь напряжением и недоверием.       Гномы трудились неумолимо, как древние механизмы, приведённые в движение волей своего короля. Их лица, покрытые потом и пылью, были суровыми и сосредоточенными. Камни, которые они переносили, были огромными, некоторые размером с человека, их гладкие поверхности отражали тусклый свет факелов. Отряд вставали в цепочки, передавая обломки статуй и валуны от одного к другому. Молотки и зубила звенели в руках, обтёсывая камни, чтобы те плотнее вставали в стену. Двалин, с непроницаемым выражением лица, руководил процессом, указывая, где и как укладывать обломки. Звук камней, сталкивающихся друг с другом, наполнял воздух гулом, словно сердце самой горы билось в такт этой работе.       Мориэль, Бильбо и Кили тянули огромную тачку, загруженную камнями. Колёса скрипели под тяжестью груза, руки ныли от напряжения, но никто не жаловался. Каждый понимал, что работы ещё много, а времени мало.       — Торин — начал резко Кили, голос звучал нервно, почти срываясь — Эти люди пришли из нужды. Они ведь лишились всего.       Торин, стоящий чуть поодаль, обернулся. Крепкая фигура возвышалась на фоне разрушенного Дейла, где вдалеке можно было различить маленькие огоньки костров беженцев. Он молча смотрел на своего племянника, а глаза наполнились мрачной яростью.       — Не рассказывай мне об этих потерях — холодно отрезал Торин — Думаешь, я не знаю, что они потеряли?       Кили, не сдержавшись, шагнул вперёд.       — Тогда почему мы закрываем ворота? Почему мы не помогаем им? Это не враги, Торин, это люди, которые доверяли нам!       Торин шагнул навстречу, его взгляд был полон гнева.       — Потому что мы сами потеряли всё! — взорвался он, крик эхом отразился от стен Эребора — Они не понимают, что значит защищать своё наследие, свою родину. Они думают, что мы поделимся с ними сокровищами, но это не их золото, не их кровь и пот, которые заплатили за него!       Мориэль замерла, чувствуя, как в груди растёт тревога. Она видела, как Кили сжал кулаки, однако его взгляд через миг смягчился.       — А если это не они враги? — тихо сказал он — Если враг уже внутри?       Эти слова повисли в воздухе, как тяжёлое проклятие. Торин замолчал, глаза сузились, но он не нашёл, что ответить. После секунды, казавшейся вечностью, он развернулся и коротко приказал:       — Продолжайте работать, ворота должны быть закрыты до захода солнца.       Мориэль почувствовала, как внутри что-то надломилось. Кили говорил то, что она не могла выразить словами, и от этого становилось ещё больнее. Девушка видела, как в каждом их слове, в каждом взгляде и движении кроется невыразимая боль. Боль потери, недоверия, непонимания. Она хотела крикнуть, остановить это безумие, но знала, что её голос утонет в этом море отчаяния.