История вторая: Гермиона Грейнджер и решение всех проблем

Гермиона Грейнджер всё-таки решила дать магическому миру ещё один шанс и вернулась в Хогвартс на второй год обучения. Отчасти этому решению способствовал и прошлый учебный год — всё же зародившаяся дружба с мальчишками и месяцы размышлений. Однако окончательно всё решилось на летних каникулах: это было более чем взвешенное и обдуманное со всех сторон решение. На этот раз Гермиона сделала ставку не на магию волшебников — с их глупыми заклинаниями и маханием волшебной палочкой, — а на более древнее и могущественное колдовство. Уже к середине первого года обучения эмоции после встречи с троллем слегка улеглись. Благодаря тому, что великий Гарри Поттер после той ужасной переделки взял Гермиону в свою свиту, к ней начали нормально относиться хотя бы гриффиндорцы. Впрочем, слизеринцы старались добавить равновесия и чесали языками пуще прежнего — но это Гермиона могла пережить. После стычки с троллем — так уж точно. А теперь и подавно, ведь у неё был план, как заткнуть их всех. Хороший план. Демонический. Она всё лето провела в Косом переулке, уговорив родителей снять ей комнату в «Дырявом котле» и выделить достаточно крупную сумму денег на книги. К концу летних каникул у Гермионы скопилась своя приличная карманная библиотека, для которой пришлось купить целый сундук, стоивший небольшое состояние. Да, родители Гермионы Грейнджер были очень и очень состоятельными людьми. В магловском мире. А вот сама Гермиона надеялась стать не последним человеком в мире волшебников, даже если ради этого ей придётся связаться с демонами и продать им душу. Чью именно душу она собиралась предлагать демонам, Гермиона старалась пока не думать. Это было единственное слабое место её плана. Не сказать, что её воспитывали набожной — скорее наоборот, — но мысль о продаже собственной души всё же вызывала у неё некоторый дискомфорт. Однако за лето Гермиона успела изучить всё, что только можно было найти на интересующие её темы в «Флориш и Блоттс» и других книжных магазинах, продававших книги по волшебным каталогам и доставлявших их совами. Причём интересовалась она не только информацией о демонах, но и о душах. Как оказалось, маги не слишком отличались от маглов — они тоже придавали душе чрезмерное значение. При желании волшебник якобы мог даже расколоть свою душу на части, чтобы обмануть смерть и восстать из мёртвых столько раз, сколько осколков души он оставил на этом свете. Однако эта магия вызывала у Гермионы крайне неприятные чувства: хотя впечатлительной девочкой она не была, мысль об убийстве, являвшемся неотъемлемой частью разделения души, претила ей. Гермиона не планировала становиться убийцей, ну разве что в самом крайнем случае. Она полагала, что если прижмёт, то как-нибудь её совесть переживёт подобный неприятный инцидент, но не была в этом до конца уверена. Впрочем, становиться бессмертной Гермиона тоже не планировала, поэтому данное направление магии интересовало её исключительно с точки зрения расширения кругозора. Ну и платы демонам за услуги, но с этим всё было не так просто. В копиях древних манускриптов и трактатов о демонах, а также о прочих потусторонних тварях Гермиона не нашла явных подтверждений того, что демоны исполняют желания именно в обмен на души. Зато она накопала немало информации о способах призыва и защиты от них. И лучшим местом для этого и в плане первого, и в плане второго по всем расчётам оказался Хогвартс. Потому-то Гермиона и решила вернуться ещё на один год. Как минимум на один. Хотя она допускала и такой вариант, что покинет Хогвартс сразу же, как призовёт демона, вне зависимости от результата. Такая магия оставляла след, а Гермионе очень не хотелось попасться на чём-то подобном. У неё были шансы сохранить память и палочку даже если она откажется продолжать обучение в Хогвартсе и переведётся в другую школу или обратится к частным учителям с лицензией. Не очень большие шансы — каждый такой случай специальный отдел в министерстве магии рассматривал в индивидуальном порядке, — но всё же шансы были. Это Гермиона тоже узнала из книг и подшивок старых газет. Но вот если её поймают на каком-то сомнительном колдовстве… с памятью и магическим миром придётся попрощаться навсегда. А может, и со свободой. Про Азкабан — магическую тюрьму для волшебников — Гермиона тоже нарыла немало интересного, и попадать туда ей очень сильно не хотелось. Оставаться в магическом мире или уйти из него — она ещё не решила, хотя в любом случае предпочла бы сохранить возможность колдовать. Даже бытовые чары делали жизнь волшебников проще, чего уж говорить о более серьёзной магии, которую в Хогвартсе не преподавали. Так или иначе, окончательное решение по этому вопросу Гермиона собиралась принять после ритуала. По результатам, так сказать. И вот наконец время ритуала пришло. Весь сентябрь по прибытию в Хогвартс Гермиона не находила себе места, но утешала себя тем, что ждать оставалось не так уж и долго. Ближайшим подходящим по всем параметрам днём для ритуала было двадцать второе сентября — день осеннего равноденствия. Многие древние культуры, и магловские в том числе, отмечали осеннее равноденствие как время, когда граница между миром живых и миром мёртвых становится тоньше. Но только волшебники пошли дальше, они догадались, что именно в такие дни проще всего открыть портал в любой иной мир, не обязательно в загробный. А поскольку осеннее равноденствие символизировало равновесие между светом и тьмой, защититься в этот день от этих самых сил тьмы тоже было легче чем, например, в ночь зимнего солнцестояния. А когда имеешь дело с демонами — дополнительная защита лишней не будет. По той же причине Гермиона не собиралась дожидаться наступления ночи, она планировала провести ритуал в сумерках, когда день уже начинал сдавать позиции, но ночь ещё не вступила в свои права. Гермионе пришлось изучить немало сомнительных источников, в том числе и якобы сохранившихся со времён основания Хогвартса, чтобы найти наиболее подходящее место для ритуала. Конечно, совсем в крайнем случае можно было бы попытаться провести ритуал в Запретном лесу, но его Гермиона не безосновательно побаивалась. Впрочем, ей повезло, одна из более чем сомнительных на вид схем замка оказалась отчасти правдивой. Процентов на десять-пятнадцать, вряд ли больше, но именно по ней Гермионе удалось попасть в настоящие катакомбы под Хогвартсом, а там, проплутав ночей пять, выйти к подземному озеру. Для своих вылазок Гермиона одалживала у Гарри мантию невидимку, якобы для того, чтобы ночью ходить в библиотеку. На самом деле по ночам она составляла свою собственную карту замка, в частности подземелий. К сожалению, большинство входов и выходов открыть обычной Алохоморой не представлялось возможным, но были и такие, которые не закрывались вовсе, их нужно было только найти. Для этого и пригодились раздобытые летом схемы. Бросив ещё один нетерпеливый взгляд на механические наручные часы, Гермиона поднялась на ноги. Время пришло, всё уже было готово к ритуалу. На краю площадки, прямо возле самой воды был вычерчен защитный круг, а чуть дальше круг побольше — призывной. Свечи Гермиона расставила по всему периметру, не столько потому, что этого требовал ритуал, сколько просто для освещения. Воды подземного озера казались чёрными, они словно всасывали в себя свет из любого источника, а снаружи в эту пещеру не проникал даже ветер, впрочем, это не мешало ему гулять по коридорам подземелий. Гермиона вытащила палочку, ступила в защитный круг и активировала его древним заклинанием. Границы круга на мгновение вспыхнули холодным серебристым светом, показывая, что всё получилось, и тут же медленно погасли. Перехватив волшебную палочку левой рукой, Гермиона зашарила правой в кармане мантии. На мгновение она даже испугалась, что в суматохе потеряла нужную вещицу, но нет — купленная по каталогу старинная монета из неизвестного металла нашлась. Гермиона вытащила её из кармана, крепко сжала в кулаке, поднесла к губам и тихо-тихо зашептала вызубренные наизусть заковыристые слова на древнем языке, неизвестном маглам. Запоздало вспыхнула мысль, что если она ошибётся… если что-то неправильно поняла… или если в перевод древнего трактата закралась ошибка… Но Гермиона отбросила эту мысль — отступать было поздно. Монета в кулаке ощутимо нагрелась, оставалось только надеяться, что до конца вербальной формулы она не успеет раскалиться докрасна. Впрочем, опасения оказались напрасными, стоило Гермионе произнести последнее слово — металл в её пальцах из ощутимо тёплого мгновенно стал ледяным, будто бы впитал в себя ледяное дыхание озера. Монета неприятно холодила пальцы, поэтому Гермиона заторопилась. Она сунула бесполезную палочку в карман мантии и вытащила оттуда кусок грубого на ощупь и местами сколотого стекла, даже не стараясь быть аккуратной. Стекло впилось ей в ладонь острой кромкой, по пальцам побежала струйка крови. Закусив губу, Гермиона бросила осколок на землю и переложила монету в окровавленную руку. Металл снова начал нагреваться. Размазав кровь по всей поверхности монеты, Гермиона прицелилась и точным движением отправила её в призывной круг. Серебристый свет снова вспыхнул, беспрепятственно пропуская инородный предмет. Несколько мгновений ничего не происходило, но внезапно по границе призывного круга побежала неестественно яркая алая искра, оставляя за собой дорожку из пламени. Описав полный круг, искра погасла, но пламя только разгоралось — всё сильнее и выше. Гермиона затаила дыхание и инстинктивно сжалась, стараясь казаться меньше, чем есть. Инстинкты требовали бежать, но разум оставался спокоен. «Совсем не так, как тогда в туалете», — промелькнуло у неё в голове, и она усмехнулась. Инстинкты заглохли, напряжение отступило. Гермиона наблюдала за разгоравшимся костром с неподдельным интересом. Ближайшие к призывному кругу свечи внезапно вспыхнули с удивительной силой, язычки пламени взвились вверх, замерцали, а затем оторвались от оплавившихся оснований и устремились к кругу, вливаясь в него, подпитывая. Гермиона чувствовала, как воздух вокруг неё становится густым, с привкусом чего-то металлического, словно от старой ржавой железки. Она закрыла глаза и произнесла последние слова, призывая неведомое существо из иного мира. Стоило ей закончить, и все звуки, наполнявшие пещеру ранее, разом стихли. Пламя продолжало пылать, но потрескивания больше не было слышно, смолк и завывавший где-то в отдалении ветер, повисла тяжёлая давящая тишина. Языки огня начали сплетаться в пока ещё неявный, но уже угадывающийся силуэт: неестественно худой, чёрный, словно отражение в чёрных же водах подземного озера… или, что более верно, словно сами воды. Фигура становилась всё более чёткой, хотя очертания её продолжали дрожать. Казалось, существо было чуждо этому миру, мир отторгал его, пытался растворить или отправить туда, откуда оно явилось. В конечном итоге, пламя погасло, словно впиталось в проявившуюся полностью фигуру. Взгляд Гермионы приковали огромные, глубокие, как сама ночь, глаза — они следили за ней из мрака. Большая часть свечей погасла, но и тех, что остались, было достаточно, чтобы рассмотреть пришельца из иного мира, и вид его ужасал. Он имел мало общего с книжным описанием дементоров, хотя Гермиона почему-то полагала, что они одной породы. Демон был высок, раза в два выше самой Гермионы. Его чёрная кожа словно бы светилась во мраке, если такое вообще возможно. Тонкие, костлявые руки заканчивались длинными, изогнутыми когтями, которые зловеще блестели в тусклом свете свечей. А ещё он был совершенно голым, по крайней мере, так подумалось Гермионе, и она несколько смутилась. Половых признаков не наблюдалось, лишь гладкая угольно чёрная кожа там, где у людей располагались эти самые отличительные половые признаки. Впрочем, существо и не было особенно похоже на человека, да и на животное тоже. Его лицо оставалось неразличимым, лишь выделялись огромные глаза и над линией, где должны были быть губы, проступала рваная ухмылка. Демон наклонил голову, пристально наблюдая за Гермионой, и когда он наконец заговорил, его голос прозвучал как шёпот тысяч голосов, сливающихся в низкий гул. — Понимаешь ли ты, что отдаляешься от своего бога, дитя? — Дальше от одного бога, ближе к другому, — едва слышно пробормотала Гермиона, отводя взгляд от чёрного силуэта. Она всё ещё не могла до конца побороть смущение и выкинуть из головы дурацкие, несвоевременные мысли. Демон издал почти человеческий смешок. — Ну раз так… И чего же ты хочешь? Гермиона вновь посмотрела на него, от смущения не осталось и следа, лишь твёрдая решимость. — Чтобы все меня слушались! — И боялись? — ухмылка существа стала ещё шире. — Да! — запальчиво выкрикнула Гермиона, потом нахмурилась. — Нет. Не знаю… не всегда. Демон снова засмеялся, и в этот раз одним смешком не ограничился. Отсмеявшись, он вновь заговорил: — А что ты предложишь мне взамен? Гермиона напряглась — вот они и перешли к самому главному. — Ну… может быть, чью-нибудь душу? — не слишком уверенно предложила она. — Не свою? — в голосе существа явственно слышалось удивление, хотя его лицо оставалось непроницаемым. — Нет, конечно! — возмущённо ответила Гермиона. — И как ты планируешь… отдать мне чужую душу? — после некоторой паузы поинтересовался демон. — Я что-нибудь придумаю, — буркнула Гермиона, отводя взгляд. Его глаза словно заглядывали ей в душу, в существовании которой она сильно сомневалась. Однако расставаться с ней — если душа всё-таки существует — Гермиона всё же не хотела. Разве что в самом крайнем случае… — Интересно будет посмотреть на это, — теперь в потустороннем голосе демона ощущалось веселье. — Хорошо, сделка заключена. Краем глаза Гермиона заметила размытое движение, она резко повернулась к демону и обнаружила, что тот покинул призывной круг. Её сердце забилось чаще — что-то пошло не так, он не должен был вырваться. Впрочем, всё ещё оставался защитный круг. Гермиона глубоко вздохнула и посмотрела на пришельца с осуждением, на что тот лишь вновь усмехнулся от уха до уха… если бы они у него были. — Протяни руку и прими мой дар, — сказал он, сделав ещё шаг, но останавливаясь на границе. Гермиона хотела было возмутиться и потребовать гарантий, либо попросить обойтись без физического контакта, но лишь протянула руку и послушно покинула собственноручно начертанный защитный круг. В ней поднималась паника, инстинкты вновь постарались одержать верх над разумом… да и разум твердил, что надо бежать, попытаться спрятаться, но… Гермиона не могла сопротивляться принуждающему взгляду этого существа, да и не хотела. Ладонь демона оказалась горячей, но не настолько чтобы обжигать, и удивительно сухой, словно касаешься ветки, вытащенной из костра и ещё не успевшей заняться пламенем. Демон прижал Гермиону к себе, принимая в свои объятья. От него и пахло костром, а ещё почему-то солнцем, хотя Гермиона не имела ни малейшего понятия как пахнет солнце. Демон снова рассмеялся, будто читал её мысли и находил их забавными. «Какое интересное дитя, — промелькнула у неё в голове мысль, привнесённая извне. — Действительно будет интересно посмотреть, что же из тебя вырастет. Я прощаю тебе твою наглость, но помни, что отныне часть меня в тебе. И эта частичка, пусть и крохотная, способна выжечь тебя дотла, если ты забудешь о своём обещании». И Гермиона потеряла сознание.