Часть 13 В Петербурге

      Курьерский поезд Николаевской железной дороги, издавая свистки, шипение и грохот, приближался к Петербургу. Состав подъехал к станции Любань. Немногочисленные пассажиры первого класса заметно оживились. На станции работал буфет. Неплохо было пройтись по платформе, чтобы размять ноги.       До Анны донеслись негромкие голоса и лёгкий шум. Откинув плед, она приподнялась на мягком диване и провела рукой по волосам. Осталась позади ночь, проведённая в пути. До полудня поезд доберётся до Петербурга, где ее встретит Пётр Иванович. Перед тем как посадить дочь в Твери на ночной курьерский поезд, Виктор Иванович отправил телеграмму своему брату, письмо которого вызвало такой переполох в семье Мироновых.       — Ну надо же, вот так новость! — воскликнул Виктор Иванович, просматривая почту за завтраком через две недели после Пасхи, и с изумлением перевёл взгляд на жену и дочь.       — Что такое? — Мария Тимофеевна удивлённо приподняла брови.       — Пётр женится, — без лишних предисловий объявил Виктор Иванович. — Не думал, что доживу до этого дня. Они приглашают нас на венчание в Петербург. И надо же, чтобы это произошло именно тогда, когда у меня назначены три важных судебных заседания, где я выступаю в качестве адвоката.       — Они? –с улыбкой переспросила Мария Тимофеевна.— Может всё-таки скажешь нам, кто избранница Петра Ивановича.       Усмехнувшись, добавила с сарказмом:       — Кому же так повезло?       — Маша, Петр — мой брат, — нахмурился Виктор Иванович. — Его супругой станет Зинаида Петровна Головлёва. Насколько мне известно, её первого мужа нет среди живых уже пару лет. Я имею в виду Зинаиду Завалишину. Она родом из Затонска. Бывший дом ее родителей в конце Царицынской улицы, тот, что сейчас принадлежит купцу Голубцову.       — Вот как! Она вдова. Сколько же ей лет?       Виктор Иванович на мгновение замялся, а затем нехотя ответил:       — Примерно моего возраста. Если мне не изменяет память, в девятнадцать лет она вышла замуж за состоятельного Головлёва и уехала с ним в Петербург. Мне рассказывали, что у них роскошный особняк на Васильевском острове.       — Петр Иванович женится на богатой вдове, на десять лет старше его, безусловно, по сердечной склонности, — с усмешкой подытожила Мария Тимофеевна. — Наконец нашёл достойную спутницу жизни, —добавила уже с иронией.       — Маша, ты совершенно напрасно подозреваешь Петра в корыстных мотивах, —невозмутимо возразил Виктор Иванович. — Зинаида всегда нравилась ему. Я помню, с каким восхищением он смотрел на нее ещё девятилетним мальчиком. В те годы она была очень даже привлекательной девушкой, я бы сказал, пикантной.       — Да-да! — с недоверием протянула Мария Тимофеевна и многозначительно взглянула на Анну, которая молча наблюдала за словесной пикировкой родителей. — Мы не едем в Петербург! У тебя судебные заседания. Ты не можешь подвести своих поручителей. А я не хочу присутствовать на этой свадьбе без тебя. Пригласи брата с женой к нам в Затонск.       — Поеду я, — неожиданно вступила в разговор Анна.       Заметив, как нерешительно переглянулись родители, уверенным тоном добавила:       — Должен же кто-то из родных присутствовать на венчании дяди.       Сверкнули огни семафора, состав въехал под своды Николаевского вокзала. Последним протяжным свистом откликнулся паравоз на скрип тормозов.       Утром в Петербурге шёл дождь, но когда Анна вышла из поезда, тучи уже рассеялись, выглянуло северное солнце. Она с удовольствием вдохнула свежий и влажный воздух майского дня и остановилась на перроне, с интересом наблюдая за встречающей толпой. Заметив Петра Ивановича, она помахала ему рукой. Он стремительно подбежал к ней.       Одетый в светлый сюртук и модные узкие брюки, с румянцем на смуглом лице, дядюшка напомнил Анне спелое яблоко. С явным любопытством и улыбкой он оглядел племянницу с головы до ног, не скрывая своего восхищения.       — Прекрасно выглядишь, Аннет! — произнес он, любуясь ею. — Немного похудела, и нет прежнего румянца. Но, должен сказать, эта интересная бледность тебе очень к лицу.       — Дядя, как же мне не хватало тебя! — с глубоким вздохом воскликнула девушка, обнимая Петра Ивановича и улыбаясь.              Щегольская пролетка, к которой Петр Иванович подвёл Анну, блестела свежим лаком. Высокая белая лошадь нетерпеливо мотала красивой головой, перебирая на месте ногами. Пётр Иванович приказал кучеру ехать не спеша. Откинувшись на спинку сиденья, он, улыбаясь, обратился к племяннице:       — Аннет, мы едем к Зизи, — и тут же поправил себя, — к Зинаиде Петровне. Понимаешь, тут такое дело. Как только я ей сообщил, что ты уже утром будешь в Петербурге, то она сразу же объявила мне безапелляционным тоном, что тебе удобнее остановиться в ее доме. Да и квартирка у меня крохотная: три небольшие комнатки, маленькая кухонька. А у Зизи огромный и солидный дом на Васильевском. Не сомневаюсь, что утром она подняла на ноги всех своих горничных и дала самые подробные указания своему повару. Для тебя готовят две уютные комнаты и замечательный обед.       Рассматривая улыбающееся лицо дяди, Анна подумала, что Петру Ивановичу вполне можно дать тридцать пять лет вместо сорока двух. На румяном и смуглом лице с слегка покатым лбом карие глаза смотрели на нее выразительно и умно. Четко очерченные губы, такие же, как и у её отца, улыбались.       — Дядя, столько всего произошло, после того как ты уехал. Я столько передумала за эти дни и бессонные ночи. Как же мне необходим был любой твой совет, твое участие.       — Mon ange, но я узнал о событиях в Затонске только после Нового года, — стал оправдываться Петр Иванович, с сожалением качая головой. — Газеты захлёбывались, расписывая загадочную смерть князя Разумовского. Ты представить не можешь, какие дикие версии и домыслы появились в петербургских гостиных. Некоторые и вовсе утверждают, что к его убийству причастен твой Штольман. Не знаю, чему и верить. А месяц назад ко мне наведался Игнатов и рассказал об исчезновение Штольмана. Очень надеюсь услышать от тебя подробности.       — Дядя, он пропал…— по лицу Анны пробежала тень.       — Аннет, — прервал её Пётр Иванович, — я понимаю, что тебе трудно это даже представить, и всё-таки хочу тебя спросить. А ты не пыталась вызвать его дух?       — Дядя, дядя! Духи больше неподвластны мне! Даже бабушка Ангелина не приходит на помощь. Но поверь мне — он жив.       Она грустно улыбнулась       — Ты встречался со штабс-ротмистром Шиловым? — спросила она неожиданно. — Ему известны новые подробности об исчезновении Якова Платоновича?       — Он и не упоминал о Штольмане, — отпрянул от племянницы с удивлением Пётр Иванович. — Господин Шилов разыскал меня в клубе и весь вечер только и говорил о тебе. С такой настойчивостью убеждал меня, что ты нуждаешься в поддержке, участии после всего что произошло. У меня создалось впечатление, что он явно неравнодушен к тебе. Ну вот скажи, с чего бы этому молодому столичному жандарму так беспокоиться о провинциальной барышне? Я тут осторожно навёл справки о нём. И должен тебе сказать…       Петр Иванович замолчал с интригующим и многозначительным видом. После небольшой паузы он договорил:       — Единственный сын богатого тайного советника. Все, кто с ним с ним знаком, характеризует штабс-ротмистра с самой лучшей стороны.       — Ну что ты, дядя, это всё глупости, — с досадой воскликнула Анна.       — Поверь мне, душа моя, это так, — уверенно произнёс Петр Иванович. — Да и он взял с меня слово, что извещу его, как только ты окажешься в столице. Вчера, получив телеграмму от Виктора, я сразу же отправил посыльного к нему. А утром уже получил записку от господина Шилова. Он ждёт нас завтра с визитом в доме своей сестры на Английской набережной. Очевидно, у него всё-таки есть важные новости для тебя.              — Ну вот мы и приехали, Аннет! — сказал Петр Иванович, когда пролетка остановилась перед внушительным подъездом.       Анна и Пётр Иванович вошли в просторную переднюю через дубовые двери, которые им открыла молоденькая горничная. Навстречу им вышла невысокая темноволосая женщина, на полголовы ниже Петра Ивановича. У неё было смуглое лицо с ярко выраженными скулами и тёмными глазами. Внимательно взглянув на дядю с племянницей, она улыбнулась.       — Здравствуй, Зизи! — Петр Иванович поцеловал протянутую руку. — Позволь представить тебе мою Аннет. Ты была так добра, что пригласила её к себе.       — Анне Викторовне не стоит останавливаться в твоей квартире, Петр! — непререкаемым тоном заметила Зинаида Петровна, морща губы, чтобы скрыть улыбку. — У тебя даже плохонькой кухарки нет в услужении. Я уже не говорю о горничной, лакее. Чем бы ты стал потчевать свою племянницу? Сам-то всё больше по ресторациям и трактирам.       — Я очень рада, Зинаида Петровна, что мой дядя наконец-то нашёл своё счастье, — с улыбкой обратилась Анна к невесте дяди.       В её глазах промелькнула искра уважения и интереса. Она поняла, что Зинаиде Петровне известны как достоинства, так и недостатки Петра Ивановича. И тем не менее она согласилась стать его женой. Однако она не могла не заметить, что разница в их возрасте сразу бросается в глаза.       — Аннушка, надеюсь вы не против если я буду называть вас так, — Зинаида Петровна с нескрываемым интересом рассматривала гостью. — Должно быть, ты не прочь немного отдохнуть перед обедом.       Продолжая улыбаться, она повернулась к горничной, которая, стоя у двери, теребила в руках белоснежный фартук:       — Глаша, проводи барышню в отведенные для неё комнаты.       Затем внимание госпожи Головлёвой переключилось на Петра Ивановича.       — Пётр, а тебя, думаю, нет нужды уговаривать остаться на обед! — с насмешливой улыбкой и уверенным тоном сказала она, — Ну что ты застыл! Ступай в гостиную. Прикажу подать тебе кофе. Да и коньяком или наливочкой, знаю, что ты не прочь побаловать себя перед обедом.       Пётр Иванович добродушно развел руками, улыбаясь, тем самым соглашаясь со своей догадливой невестой.       Знакомство Петра Ивановича и Анны с Еленой, сестрой Павла Сергеевича Шилова, прошло легко и непринуждённо, чего Анна никак не ожидала. Перед визитом она придирчиво перебрала свои платья и после недолгих раздумий остановила выбор на светло-палевом платье из плотного шёлка с кружевным воротничком и с небольшим турнюром с изящными складками.       Штабс-ротмистр встретил Анну и Петра Ивановича у парадного входа в небольшой фисташкового цвета особняк с выступающими балкончиками. Улыбаясь, он подал руку немного смущенной Анне и, как со старым знакомым, поздоровался за руку с Петром Ивановичем. Перед дверью он задержал Анну и прошептал:       — Мне необходимо поговорить с вами наедине.       Его серые глаза с настойчивым вниманием пробежались по лицу Анны и оглядели её от выглядывающих из-под оборок платья легких туфелек до высокой прически с непослушными завитками на висках.        Они прошли через несколько комнат в светлых тонах и обставленных изящной мебелью и вошли в небольшую гостиную. С низкого восточного дивана грациозно и легко поднялась молодая дама. Платье из тёмно-вишнёвого бархата с глубоким вырезом подчёркивало её стройную фигуру.       Штабс-ротмистр представил их своей сестре Елене Сергеевне. Пётр Иванович поцеловал протянутую руку. Анна обратила внимание на быстрый и внимательный взгляд, который был брошен на неё сестрой Павла Сергеевича.       — Анна Викторовна, Петр Иванович, я рада, что вы откликнулись на приглашение моего брата, — произнесла она задушевным и простым тоном, слегка грассируя, что ей удивительно шло. — Мой муж отдыхает в Биаррице. Павлу придётся сегодня взять на себя обязанности хозяина дома.       В китайской гостиной, украшенной восточными тканями, коврами и фарфоровыми безделушками, на столике стояли дымящийся кофейник и миниатюрные чашечки, ликерные рюмки. Из высокой хрустальной вазы свисали кисти винограда, а янтарные персики, груши, яблоки привлекали внимание своими сочными боками.       Заговорили о новинках сезона, о балетных и оперных постановках. С дружеской фамильярностью улыбаясь и разглядывая Анну большими, как у брата, красивыми серыми глазами, оттененными густыми чёрными ресницами, Елена предложила девушке и ее дяде воспользоваться её ложей в театре.       У Елены и Петра Ивановича нашлись общие знакомые в петербургском обществе. Они завели оживлённую беседу, посмеиваясь и рассказывая друг другу свежие сплетни, которые были на слуху в салонах столицы.       Воспользовавшись тем, что на него и Анну не обращают внимания, Павел Сергеевич подозвал Анну к окну.       — Я отправлюсь завтра в Ревель, Анна Викторовна, — сообщил он, понизив голос. — В порту Ревеля несколько раз был замечен очень подозрительный человек. Описание его внешности совпадает с внешностью Жана Лассаля. Мне поручено принять меры к его задержанию.        — Павел Сергеевич, вы должны знать, что он очень опасен! — Анна передёрнула плечами, невольно вспомнив последнюю встречу с этим убийцей в заброшенном доме. — На его счету столько убийств.       — Мне это известно, — прошептал Павел Сергеевич. — Ну вот, в ваших глазах появился страх, — он нахмурился.— Мне всё-таки не следовало говорить вам о моей поездке. А я ведь это сделал только для того, чтобы вы не сомневались, что расследование и поиски продолжаются. Но, Анна Викторовна…       Павел, понизив голос, наклонился к ней:       — Всё это должно остаться между нами. Не стоит Петру Ивановичу рассказывать об этом.       — Павел Сергеевич, вы могли бы и не предупреждать меня!       — Мы с вами ещё непременно встретимся, когда я вернусь из Ревеля. А сейчас давайте вернёмся к вашему дяде и Елене. Они бросают на нас такие странные взгляды. Бог знает, о чём они думают?       Когда они вернулись к столику, Елена и Павел Иванович, уже не обращая на них внимания, увлечённо спорили.        Непринуждённо улыбаясь, Павел Сергеевич на правах хозяина достал из серебряного ведёрка бутылку и очень ловко, без малейшего звука вытащил пробку и разлил игристое вино по бокалам.       Пётр Иванович, одним глотком опустошив предложенный ему бокал, обратился к нему:       — Павел Сергеевич, хотел задать вам этот вопрос ещё при нашем знакомстве.       Господин Миронов добродушно усмехнулся.       — А признайтесь, вас всё же иногда задевает неприязненное отношение к жандармам, которое, должно быть, вы замечаете у некоторых своих знакомых, особенно у молодых людей?       Штабс-ротмистр бросил на Анну насмешливый взгляд. Она с трудом сдержала улыбку, невольно вспомнив их ссору, которая произошла после появления Павла Сергеевича в Затонске. А он, закурив, спокойно заговорил:       — Моя совесть чиста. Я служу на благо России и предан государю. А предубеждение против офицеров жандармского корпуса у многих из-за незнания того, сколько мы делаем для защиты интересов Российской империи и ее подданных.       После наступившего неловкого молчания, он после небольшой паузы обратился уже к Миронову, который, сидя напротив него в кресле, уже лениво потягивал маленькими глотками ликёр:       — Вам, Пётр Иванович, вероятно, неизвестно, что эмблема, предложенная императором Николаем Павловичем для Отдельного корпуса жандармов, представляет собой белый платок, предназначенный для того, чтобы утирать слёзы тех, кого мы обязаны защищать по долгу службы.       Штабс-ротмистр перевел взгляд на Анну и добавил:       — Поступить в Отдельный корпус жандармов непросто. Принимают только потомственных дворян, выбирают из офицеров, закончивших училище по первому разряду, и, упаси бог, никаких долгов, ни единого пятнышка на репутации…       — Павел, должна заметить, — с лёгкой улыбкой остановила его Елена Сергеевна, — что твоя служба в Петербурге стала возможной только благодаря протекции нашего отца. Если бы не он, служить бы тебе в одном из губернских городов.       Проводив Мироновых, Павел вернулся в гостиную. Молча он подошёл к окну и распахнул его настежь. В комнату ворвался лёгкий ветерок, всколыхнув прозрачные гардины. Он прошёлся по мягкому ковру и уселся напротив сестры на низенький диванчик.       — Ты увлечён этой девушкой? — с неподдельным интересом спросила Елена, наблюдая за ним и затягиваясь тонкой сигаретой. Она выпустила кольцо голубоватого дыма и, грациозно постучав пальцем, скинула пепел в пепельницу.       — Полно, Елена, ты так и не оставила свою затею найти мне достойную невесту, — сказал Павел, стараясь скрыть своё смущение за коротким смешком. — Всё не так просто, как ты себе представляешь. Ты совсем не знаешь Анну Викторовну.       — В этом нет необходимости, — с уверенностью произнесла Елена.— Я заметила, как ты не сводил с неё глаз. Дело в сопернике?       — Возможно, — загадочно улыбаясь, ответил Павел.       — Разве это когда-то останавливало тебя? — с усмешкой спросила Елена. — Послушай, Павел! Эта очаровательная провинциалка так свежа, хороша собой и держит себя с такой милой непосредственностью. Должна сказать, вы хорошо смотритесь вместе. Наш отец, не сомневаюсь, одобрил бы твой выбор. Если бы ты читал произведения господина Тургенева, то знал бы, что самые прекрасные девушки живут именно в провинции…

***

             Шесть в длину, четыре в ширину — Яков Платонович мерил шагами пространство крохотной одиночной камеры в Доме предварительного заключения на Шпалерной, пытаясь обрести душевное равновесие после очередного изматывающего допроса.       Следователь, допрашивающий его, не повышал голос и не проявлял раздражения. Он всего лишь воздвиг между ними непробиваемую и невидимую стену. С первого же допроса он дал понять, что у него нет сомнений в том, что начальник следственного отделения полиции Затонска Яков Платонович Штольман преступно попустительствовал фрейлине Нежинской, чья вина для следователя казалась очевидной.       С предельно вежливыми фразами, такими как «позвольте узнать», «я вынужден расспросить», «осмелюсь заметить», «с вашего позволения», он день за днём расспрашивал его о пребывании Нежинской в Затонске.       У Якова Платоновича создалось впечатление, что он стремится без всякого стеснения проникнуть ему в душу и вытащить наружу все тайны. Штольману иногда хотелось, чтобы следователь как-то проявил себя. Прорвались у него, наконец, даже такие эмоции, как досада, злорадство. Но нет, вопросы, задаваемые с ледяным спокойствием, презрительным тоном, выматывали Штольмана и лишали сна.       Стоило только однажды Якову Платоновичу проговориться, что он страдает бессонницей, следователь с снисходительной небрежностью одним росчерком пера удвоил для заключённого время прогулок в тюремном дворе, еще раз дав понять, насколько судьба Штольмана зависит от его расположения к нему.        Лишь однажды следователь утратил свою невозмутимость. В тот день он подробно расспрашивал Штольмана об отношениях фрейлины Нежинской и учёного Гордона Брауна, уделяя большое внимание малейшим деталям, заставляя Якова Платоновича часами рассказывать обо всех известных ему встречах Нины и Брауна.       Не в силах вынести эти утомительные и неприятные допросы, Штольман не удержался спросил о дальнейшей судьбе учёного, хотя и не рассчитывал получить ответ.       Следователь сразу же резко оборвал его, ледяным тоном заявив, что господин Штольман не имеет права задавать такие вопросы. Яков Платонович заподозрил, что с влюбчивым англичанином произошло что-то неладное.       Измученный и встревоженный, он просыпался по ночам и задавался одним и тем же вопросом: как же так вышло, что отношения с женщиной, которая с первого дня их близости ясно дала понять, что не ждёт от него никаких обязательств, привели к краху его карьеры и, возможно, к краху его жизни? Но больше всего его беспокоила полная неопределённость того, что ждёт его в будущем.       Условия его содержания в Доме предварительного заключения оказались очень строгими: он мылся в тюремной бане один, не встречался с другими обитателями следственной тюрьмы во время ежедневных прогулок в тюремном дворике, очных ставок не проводилось — он словно исчез из мира живых.       Анна? Драгоценная, любимая Анна! Даже если она попытается его найти, ей не сообщат, что он находится в заключении. Ночами он просыпался от мучительных воспоминаний, тревожась за Анну, из-за того что произошло между ними в гостинице. Он постоянно задавался вопросом: был ли он достаточно осторожен, когда желание перехлестнуло его.       Уверенный в своей любви и ее ответном чувстве, он не позволял себе даже поцеловать ее в течение многих месяцев, а в ту роковую ночь позволил себе всё.       Когда же он ступил на путь к сегодняшнему дню? В тот день, когда познакомился с фрейлиной императрицы Ниной Аркадьевной Нежинской. Усмехнувшись, Яков Платонович отбросил эту мысль. Всё началось гораздо раньше, в одно апрельское утро.              В тот день он явился в департамент полиции столицы и получил приказ отправиться в Зимний дворец, где ему следовало разыскать господина Варфоломеева, помощника начальника личной охраны государя.       «Минуй нас пуще всех печалей и царский гнев, и царская любовь,» — перефразировал Яков Платонович слова Грибоедова, вспоминая это знакомство.       Плотный, моложавый господин средних лет с цепким взглядом темных больших глаз встретил его, двадцатипятилетнего титулярного советника Штольмана, с добродушной улыбкой. Они сразу же отправились в Мраморный дворец. По дороге Петр Алексеевич рассказал о сути происшествия, предупредив, что расследование должно стать тайным, без привлечения помощников. О его результатах генерал Рылеев доложит непосредственно государю.       Великая княгиня Александра Иосифовна, супруга великого князя Константина Николаевича, обнаружила пропажу трёх крупных бриллиантов с оклада иконы — семейной реликвии дома Романовых, которая хранилась в Мраморном дворце. Предварительные допросы дворцовых служащих не дали результатов, и тогда было решено негласно привлечь полицию.       Якову Платоновичу пришлось в срочном порядке, забыв про обед и ужин, объехать всех скупщиков драгоценностей в городе. Используя угрозы и хитрость, он сумел раздобыть необходимые сведения у этих недоверчивых посредников между преступным миром и законопослушными подданными российской империи. На второй день он нашёл украденные бриллианты в одном из ломбардов. Оказалось, что их заложил свитский офицер великого князя Николая Константиновича — старшего сына владельцев Мраморного дворца. Допросив офицера, Яков Платонович узнал, что эти бриллианты ему вручил лично сын великого князя, приказав сдать в залог.        Петр Алексеевич Варфоломеев доложил о результатах расследования лично Константину Николаевичу. Великий князь приказал немедленно найти его сына. То, что открылось в дальнейшем, произвело на Якова Платоновича ошеломляющее впечатление.        Двадцатитрёхлетний статный внук императора Николая I, первый из Романовых, закончивший академию генерального штаба с серебряной медалью, командир эскадрона лейб-гвардии конного полка, сначала категорически отрицал свою причастность к краже. Только в присутствии отца он признался, что изъял драгоценные камни из венчальной иконы своих родителей, совершив тем самым святотатство. Он не испытывал ни раскаяния, ни сожаления в содеянном. Из него приходилось буквально по каплям выдавливать признание. Яков Платонович вызвал на допрос доверенного офицера августейшего вора, и тот под давлением подробно рассказал о предыстории кражи.       Несколько лет назад Николай Константинович познакомился на одном балу-маскараде с таинственной красавицей, которая оказалась американской танцовщицей Фанни Лир. Великий князь — душа высшего общества, украшение балов, один из лучших женихов Европы — не устоял перед чарами танцовщицы-куртизанки. Роковая красавица, побывавшая до великого князя в объятиях многих мужчин, умела преподнести себя и в совершенстве владела искусством любви. Великий князь осыпал ее дорогими подарками, купил на её имя особняк. Но даже значительного денежного содержания великого князя вскоре оказалось недостаточно для удовлетворения запросов содержанки. Николай Константинович сам изъял бриллианты из оклада, чтобы получить крупную сумму, необходимую для любовницы.       По решению императора Александра ll великого князя признали невменяемым, лишили всех званий и наград, исключили из числа представителей династии Романовых и отправили в ссылку. Фанни Лир выслали из России с запретом на пересечение границы Российской империи.       После успешного завершения расследования, в ходе которого Яков Платонович в короткий срок отыскал пропавшие драгоценные камни, Петр Алексеевич Варфоломеев еще не раз обращался к нему с деликатными просьбами. В дворцовом ведомстве, где работало много людей, время от времени происходили происшествия и кражи. Чтобы расследовать такие дела, необходимы были такт, логическое мышление и умение проводить допросы в виде непринуждённой беседы. Всеми этими навыками в совершенстве владел Штольман.       Петр Алексеевич Варфоломеев умел быть признательным. Благодаря ему Штольман стал надворным советником раньше своих однокашников по учебе в училище правоведения. Вскоре после этого его назначили чиновником по особым поручениям в департаменте полиции Петербурга.       Рутинные расследования остались в прошлом, Якову Платоновичу стали поручать самые сложные и важные дела, требующие нестандартного мышления и особого подхода.       Кто бы мог подумать, что знакомство с фрейлиной Ниной Аркадьевной Нежинской станет отправной точкой для череды событий, которые в корне изменят его жизнь.       Один из вечеров в начале лета 1886 года Яков Платонович провел у своего приятеля, известного и успешного столичного адвоката. Среди прочих гостей оказалась Нина Аркадьевна Нежинская, подруга жены приятеля по Смольному институту.       Он разговаривал с другом, когда послышались шаги, и на пороге гостиной показалась молодая дама в легком светлом платье — стройная, элегантная, как только может быть элегантна петербурженка высшего круга. Пышные каштановые волосы, искусно завитые, украшали живое, выразительное лицо. В слегка прищуренных глазах сквозило пытливое любопытство. Чувственно изогнутый рот таил загадочную улыбку. Штольман заметил брошенный на него острый, слегка вызывающий взгляд.