Часть 14 Туман

      Штабс-ротмистр Шилов взглянул на Михаила Ульяшина и невольно улыбнулся, заметив, что новоиспечённый вахмистр корпуса жандармов с удивлением рассматривает из окна вагона владения остзейских баронов: замки в европейском стиле, зажиточные хутора с хозяйственными постройками, старательно возделанные поля, откормленный скот на пастбищах — во всём угадывалось трудолюбие, другое, совершенно иное отношение к жизни. Он и сам, когда смотрел в окно вагона, вспоминал захудалые деревеньки, полуразрушенные дворянские гнёзда разорившихся или промотавших своё состояние дворян центральных губерний империи.       Ночным поездом они к десяти часам утра доберутся до Ревеля, а в канцелярии губернатора Ревеля, князя Шаховского, их уже будут ждать заранее предупреждённые по телеграфу офицеры корпуса жандармов и филеры, которые в течение последней недели следили за Жаном Лассалем. Один из филеров заметил, что француз, похожий по описаниям на разыскиваемого преступника, с подозрительной регулярностью появляется в гавани Ревельского порта и с пристальным вниманием наблюдает за рыболовецкими и торговыми судами, отметился он и в портовых тавернах Ревеля среди моряков с иностранных судов.       Этой ночью в поезде Павел Сергеевич так и не смог заснуть. Всё, что он узнал о Жане Лассале, бегло пробежав перед поездкой в Ревель показания фрейлины Нежинской, задержанного и уже выдворенного за пределы империи секретаря английского посольства, филера Штольмана — Франта, и расспросив Ульяшина, лишь подтвердило его наихудшие опасения. Им предстояло задержать невероятно опасного наёмного убийцу, который работал на покойного князя Разумовского — английского шпиона.       Всю ночь, стараясь соединить разрозненные сведения, Павел пытался понять, почему именно теперь, когда после событий в Затонске прошло несколько месяцев, Лассаль вдруг появился в Ревеле. Что или кто задержал этого авантюриста в России? Скорее всего, Жан Лассаль попытается покинуть пределы Российской империи нелегально, схоронившись на одном из судов. За деньги, причём немалые, можно найти капитана, который пойдёт на то, чтобы переправить его либо в Швецию, либо в кайзеровскую Германию.       После четырёх полнозвучных ударов настенных часов штабс-ротмистр Шилов поднялся с постели и подошёл к окну. Туман! Третий день плотный туман накрывал Ревель. Обволакивал дымчатым облаком шпиль Ратуши, башни Длинного Германа, Святого Олафа, стены Толстой Маргариты. Опускался на терракотовые и красные черепичные крыши нижнего и верхнего города, прокрадывался на узкие средневековые улочки с каменной мостовой.       Павел сбросил рубашку, умылся до пояса холодной водой и растёрся полотенцем, ощущая, как приятное тепло разливается по телу. Сна как не бывало. В зеркале отразилось выразительное лицо с тёмными коротко подстриженными волосами.       С первого этажа донеслись едва слышные звуки: хозяйка дома, предупреждённая ещё с вечера, готовила для своих постояльцев ранний завтрак, звеня чайной посудой и приборами. Послышались шаги, в дверь постучали. В комнату вошёл Михаил Ульяшин, уже полностью одетый, в шинели.       — Ваше благородие, так я…       — Брось ты! — нетерпеливо перебил его штабс-ротмистр. — Я тебе уже не раз говорил, для тебя —Павел Сергеевич. Давай-ка говори по делу!       — Так я в порт, Павел Сергеевич. Филеры с вечера уже там. От самой Ратуши его вели, а как миновали пирс, так он как сквозь землю провалился. Осторожный, видать, волчара, слежку все-таки заметил.       — Точно ты подметил, Ульяшин, — усмехнулся Павел Сергеевич. — Затаился он на одном из бюргерских складов. Сегодня воскресенье, на складах, кроме сторожей, никого нет, да и они последние сны под утро досматривают в своих закутках. Ты говорил, что у него в руках филёры свёрток заметили?       — Неужто еда?       — Молодец, догадливый, –усмехнулся Шилов. — Не напрасно я тебя из Затонска вытащил. Думаю, кто-то затаился на одном из портовых складов или Лассаль его насильно удерживает. Сообщник у него в порту есть. Да, я всё хотел спросить тебя, Михаил. Ты как устроился в Петербурге?       — Так, Павел Сергеевич, мне как в первый день отвели комнату во флигеле рядом с домом вашего батюшки, так я там пока и ночую. Комната теплая, всё, что надо, есть. Всё лучше, чем в казарме корпуса жандармов.       — Ну вот и хорошо! И мне удобнее, когда ты рядом. Как вернёмся домой, я поговорю с дворецким отца, чтобы он эту комнату за тобой оставил. А теперь давай рассказывай о деле…       Когда штабс-ротмистр Шилов подошёл к серому и приземистому караульному помещению у ворот порта, плотный белый туман с Балтики накрывал пирс, строения в порту и суда в гавани. От стены караульного помещения отделилась фигура. Оказалось, что это Ульяшин, который, приблизившись к Павлу Сергеевичу, отрицательно покачал головой.       Штабс-ротмистр огляделся вокруг. На расстоянии десяти шагов невозможно было различить человека, терялись строения.       — Уверен, что не проскользнул в тумане в город? — спросил он Ульяшина, доставая из кобуры револьвер.       — Не мог француз незамеченным пройти, за воротами трое наблюдали, — уверенно ответил Михаил.       — Тут такое дело. В городе его брать нельзя, Ульяшин. Может стрельбу открыть и уложить случайных людей, кто подвернётся ему под пули. Сам знаешь, у него рука не дрогнет.       Штабс-ротмистр проверил револьвер и перевел взгляд на Ульяшина:       — Мы его обложили со всех сторон, теперь надо заставить этого зверя вылезти из норы. Да и выяснить заодно, что за дела такие у него в ревельском порту. Ульяшин, передай всем, чтобы разделились попарно и от строения к строению обошли все склады. Предупреди, чтобы на рожон не лезли. Как заметят что-то подозрительное, на помощь пусть зовут остальных. Ты со мной. Револьвер держи на изготовке, чуть что, стреляй без предупреждения в ногу или руку. Не жди, когда он тебя подстрелит как зайца.       Когда к ним через некоторое время подбежал один из запыхавшихся филеров, штабс-ротмистр и Ульяшин, передвигаясь осторожно и крадучись, прислушиваясь и оглядываясь, встречаясь на углах, уже успели обойти несколько длинных зданий, закрытых на засовы и замки.       — Кажись, обнаружили, ваше благородие, — заговорил филер сдавленным от волнения голосом. — Склад открыт, сторожа нет, а внутри вроде как кто-то разговаривает…       — Давай показывай где. Да живо! — перебил его штабс-ротмистр.       Когда все неслышными шагами подошли к открытой двери, туман немного рассеялся.       — Не слыхать, тихо, — шепотом сказал Ульяшин, прислушиваясь.       — Я войду внутрь один, — произнёс вполголоса штабс-ротмистр, обращаясь к подбежавшим филерам и местным полицейским. — Ты, Ульяшин, следуй за мной через несколько минут. Остальным — окружить склад.       В полутёмном помещении Павел Сергеевич сразу же натолкнулся на деревянные ящики, стоящие друг на друге, и, не удержавшись, тихо выругался, когда об острый угол одного из них задел колено. Прижавшись к ящикам, он прислушался. Через несколько минут донеслись тихие, но отчётливые звуки — шум и возня. Кто-то приглушённо вскрикнул.       — Кто здесь? Выходи, склад окружён! — крикнул он и вышел из-за ящиков.       В этот миг утреннюю тишину разорвал выстрел.       «Надо же», — удивился Павел, резко дернув плечом от внезапно охватившей острой и сильной боли. Через несколько мгновений в голове застучали громкие молоточки, казалось туман проник в сарай и плотно окутал его глаза. Падая, он с досадой успел подумать:       «Вот идиот, так глупо попался!»

***

      — Аннет, ты готова?       Пётр Иванович, одетый в чёрный фрак с белым галстуком, стремительно вошёл в гостиную, где его уже ждала Анна. В руках он держал белые перчатки и модный шёлковый цилиндр с короткими полями и совершенно прямой тульей. Они собирались в церковь, куда ранее отправились Зинаида Петровна со своим племянником.       Окинув племянницу от высокой прически каштановых волос с завитками на висках до светлых туфелек внимательным и изучающим взглядом, он не удержался от восторженного восклицания:       — Душа моя, ты сегодня чудо как хороша. Этот палевый цвет тебе к лицу. Должен сказать, что ты очень изменилась за эти месяцы, что я тебя не видел. Ты заметно похудела…       — Ну что ты, дядя! — морща губы от смущения, возразила Анна.       — Нет, нет! Позволь, позволь договорить! — перебил он Анну, улыбаясь. — В тебе появилось что-то извечно женское, пленительное, загадочное, волнующая грация. Поверь своему дядюшке. Этакое, что даже таких циников, как я, заставляет очертя голову поддаться влечению, страсти. И хорошо, если дама ответит взаимностью. Иначе совсем пропал.       И неожиданно после небольшой паузы Петр Иванович спросил:       — А как тебе господин Шилов?       — Ну сколько можно, дядя? — Анна шумно вздохнула и укоризненно посмотрела на дядю. — Хорошо, я отвечу тебе. Он умен, образован, приятен в общении.       — Он тебе нравится?       — Ну вот, дядя, ты снова за своё! Наши отношения дружеские, хотя в начале нашего знакомства их нельзя было даже такими назвать. А вот скажи, ты женишься на Зинаиде Петровне, потому что она тебе небезразлична или… ?       Анна замялась, не договорив, и обвела красноречивым взглядом гостиную, где мебель, драпировки, картины, ковры, дорогие изящные безделушки красноречиво говорили о достатке, если не о большем… богатстве. Пётр Иванович усмехнулся, приподняв брови.       — Понимаю, к чему ты клонишь. Но ты не права. Ой, как ты не права, Аннет! Должно быть, Мария Тимофеевна в твоём присутствии не раз говорила, что я не отличаюсь постоянством. Да, я часто увлекался женщинами, но и быстро терял к ним интерес. Ну вот такой твой дядюшка!       Пётр Иванович развёл руками.       — С Зизи всё иначе! Мы с ней ладим, понимаем друг друга с полуслова. Если ты заметила, она очень умна. Мне не нужно перед ней стараться быть лучше, чем я есть на самом деле. Она видит меня насквозь. Состояние я так и не нажил, тебе это известно. Так что её достаток очень даже кстати пришёлся.       Анна, выслушав его, рассеянно обвела ещё раз взглядом гостиную. Затем молча поднялась и прошлась по комнате. Хмурясь, она провела несколько раз ладонью по лбу. И, словно забыв про Петра Ивановича, подошла к окну.       — Ты как будто не в себе, мой ангел, — с удивлением наблюдая за ней, спросил с тревогой Петр Иванович. — Может поделишься со мной. Что тебя беспокоит?       — Не сегодня же, дядя, –сдержанно ответила Анна. — Это твой день! Да и в церковь пора отправляться. Не хочешь же ты опоздать на собственное венчание?       — Ничего, ничего! — невозмутимо возразил Петр Иванович, усаживаясь с беспечным видом на диван и бросая цилиндр на соседнее кресло. — У нас есть еще время!       Анна кивнула и, присев рядом с ним, заговорила:       — Дядя, мне приснился очень странный сон!       Она неожиданно замолчала, словно сомневаясь, стоит ли продолжать.       — Всё утро он у меня не выходит из головы. Но прежде, я должна тебе сказать, что каждый вечер перед сном я мечтаю увидеть Якова, но его нет в моих снах, — призналась она вполголоса. И под удивленным взглядом Петра Ивановича потупила глаза. Спустя некоторое время, стараясь сохранить спокойствие, она продолжала:       — А сегодня он мне приснился, Но это был странный, обрывочный сон. Я увидела причал, а над водой белесый, плотный туман, но я всё же различила большую плоскую лодку, похожую на баржу, на которой перевозят дрова по Неве. А Яков стоял на причале.       Анна замолчала, затем провела рукой по лбу, казалось, что она старается лучше вспомнить.       — Дядя, милый, я так хорошо разглядела его лицо во сне — почему-то осунувшееся, а глаза –пронзительные, пронзительные! А тут к нему подошёл… Нет, не так, он стоял рядом со мной, держал меня крепко за локоть и с недовольным видом смотрел на меня. Ты заметил, дядя, какие у него красивые серые глаза, а ресницы — тёмные, густые? Так вот, он подошёл к Якову и так грубо толкнул его к мостику, который был перекинут от берега на баржу. Я пыталась возмутиться. Открыла рот — и ничего не получилось. Тогда я рванулась, хотела добежать до Якова, но он встал передо мной, и я почему-то не смогла больше сдвинуться с места. А потом туман стал густым и плотным, и всё исчезло. И всё… туман, туман — вязкий, обволакивающий.       — Ангел мой, так кто же тебя так встревожил во сне? — Пётр Иванович смотрел на неё с изумлением. — В конце концов, это всего лишь сон! Ты вот когда с духами общалась и то так не волновалась.       Анна вздрогнула, словно пробудилась от сна, и передёрнула плечами.       — Он, он! — нетерпеливо, с явным недоумением повторил Пётр Иванович. — Да кто же — он?       — Штабс-ротмистр Шилов! — сдавленным от волнения голосом ответила Анна.

***

      Ульяшин, не застав Анну Викторовну Миронову в доме госпожи Головлёвой, отправился к Андреевской церкви на Васильевский остров и, остановив пролетку на Седьмой линии, дошёл до чугунных ворот храма, разглядывая нарядные и дорогие экипажи на Большом проспекте, напротив входа в Андреевский собор. Подходя к храму, он увидел, что Пётр Иванович и Зинаида Петровна в окружении приглашённых уже выходят из храма после венчания. Михаил остановился в толпе зевак, собравшихся на выходе у ворот храма и с любопытством рассматривающих молодых.        — А жених-то пригожий, да ладный какой, — всплеснула руками дородная мещанка, рядом с которой остановился Ульяшин, когда молодые подошли к чугунным воротам храма. — Что ж он, бабоньки, женился на такой моченой груше? Да и старше она, сразу видать!       –Так невеста — миллионщица! — усмехнулась молочница в цветастом платке. Заметив, что к ее словам прислушались собравшиеся, она переложила пустой бидон из-под молока из рук в руки и объяснила, обращаясь ко всем:       — Это госпожа Головлёва, дом у неё в конце Тучкова переулка. Видели, наверное, белый такой, большой. Страсть как богата. А у жениха-то и медная полушка в кармане не затерялась. Кухарка в этом доме у меня молоко покупает. Вот она и поведала на днях-то о свадьбе своей хозяйки. А про жениха сказала, что зря госпожа Головлёва за него замуж выходит. Непутёвый он, картёжник и до женского пола охочий.       — Так вы, видать, бабы, за жениха переживаете? — усмехаясь, обратился к ним высокий мастеровой с черной цыганской шевелюрой и в синей косоворотке. Громко рассмеявшись, он повернулся к бородатому пожилому дворнику в белом фартуке, с бляхой на груди:       — Этот стоялый жеребец ещё не одну молодую кобылку покроет на деньги вдовушки. Вдовые-то до мужчин страсть как падкие…       Громкий хохот стоявших рядом с ним других мастеровых не дал ему договорить.       — Побойся Бога, охальник, — поджав губы, прикрикнула на него молочница. — У храма господнего такое говорить! У вас, мужичьё, всё одно на уме!       Ульяшин, слушая сплетни и перепалку зевак, с трудом сдерживал смех. Разглядывая гостей, которые уже вышли из ворот и толпились у вереницы экипажей, он наконец заметил Анну Викторовну Миронову у коляски. Она протянула руку, чтобы опереться на предложенную важным в нарядной ливрее лакеем руку и подняться в экипаж. Подбежав к барышне, Ульяшин успел дотронуться до ее локтя.       — Господин Ульяшин, — синие глаза с изумлением уставились на него. — Вы в Петербурге?       — Да, я второй месяц как в столице, — улыбаясь знакомой барышне, объяснил Ульяшин. — Я, Анна Викторовна, в корпусе жандармов служу. При штабс-ротмистре Павле Сергеевиче Шилове в помощниках.        — Он уже вернулся из Ревеля? — спросила Анна, не замечая, что говорит, глядя в сторону.       Ульяшин тяжело вздохнул и попросил Анну:       — Давайте отойдём в сторонку, Анна Викторовна.       Когда они отошли немного от экипажей и гостей, он вполголоса заговорил:       — Ранен он серьёзно, Анна Викторовна; доставили вчера на поезде. Врачи с ним. Сиделки дежурят круглосуточно. Он у сестры Елены Сергеевны в доме на Английской набережной. Отец его еще не знает. Решили пока не сообщать ему, не беспокоить старика.       — Лассаль? — приглушённым голосом воскликнула Анна.       — Вам и это известно, — Ульяшин с удивлением посмотрел на барышню, — Но… Анна Викторовна, он просил меня найти вас и передать, что хотел бы увидеть вас.       — Я сейчас же отправлюсь к нему, надо только предупредить дядю и Зинаиду Петровну.