Часть 16 Неожиданные решения 1 часть

      Как полковник Варфоломеев и ожидал, на следующий день он проснулся в мрачном расположении духа. То, что в первой половине дня ему надлежало явиться с докладом под грозные очи государя Александра Александровича, не настраивало его на благодушный лад. Повод для встречи с императором был неприятный и досадный. «Семь бед — один ответ! — сказал он себе и тут же усмехнулся. — Да чего уж там, полный и бездарный провал. Этот затонский полигон, будь он неладен. Он, как больной зуб, то и дело напоминал о себе и как всегда несвоевременно».       Перед глазами Петра Алексеевича возникла сцена, невольным свидетелем которой он оказался накануне. Недовольный государь в своей манере резко отчитал чиновника, который занимал важный пост, был членом Государственного совета. Но когда честолюбец стал угрожать императору своей отставкой, государь с грозным видом опустил свою большую ладонь на шею щуплого сановника. В этот момент полковник Варфоломеев подумал, что он собирается поднять наглеца за шиворот и встряхнуть как щенка. Однако государь лишь хладнокровно заметил: «Придержите-ка свой язык! Когда я захочу вас вышвырнуть, вы услышите от меня об этом в очень определённых выражениях».       У Петра Алексеевича все эти «выражения» были на слуху, и ему очень не хотелось, чтобы император использовал их в его адрес. Он улыбнулся, вспомнив слова английской королевы Виктории, которая терпеть не могла русского царя. Острая на язык, она как-то метко подметила: «Этот монарх не похож на настоящего джентльмена».              Даже при виде Гатчины, этого городка, утонувшего в садах, кленовых аллеях, с его сухим, чистым и прозрачным воздухом, его настроение не улучшилось. Направляясь в открытом щегольском экипаже в сопровождении двух конных жандармов от вокзала к императорскому дворцу, он с рассеянным видом разглядывал пожарную каланчу, Гостиный двор, деревья с изумрудной зеленью Приоратского парка. С хмурым видом взглянул на садик за ажурной решеткой перед офицерским клубом гвардейского полка Синих кирасир и на в строевой форме, с лядункой на перевязи, с шашкой и с золочёной каской на голове дежурного офицера, который вышел из ворот и вытянулся при виде экипажа начальника Его Императорского Величества личной охраны.       Как некстати всплыл этот Затонский полигон. Столько непростительных и досадных промахов с его стороны и со стороны его людей. Скидывать вину за неудачи в этом деле на других было бы верхом непорядочности. Винить только Штольмана с его преступным благодушием, проявленным к любовнице, за полный провал в этом деле нельзя. Варфоломеев вспомнил детали полученного накануне донесения от коменданта Шлиссельбургской крепости Ивана Ивановича Гангардта, в котором он подробно изложил условия содержания надворного советника Штольмана. Надо думать, что холодные воды Ладоги под боком охладят любовный пыл Якова Платоновича. За толстыми стенами крепости у него будет время подумать обо всём, что произошло в Затонске.       Перед мысленным взором полковника возникло лицо с радостной ухмылкой директора департамента полиции Петра Николаевича Дурново. Он был весьма доволен, когда узнал, что получил талантливого чиновника по особым поручениям под свое покровительство, можно сказать, в подарок. Под самым благовидным предлогом и при первой же возможности — в этом Варфоломеев даже не сомневался — он вытащит проштрафившего чиновника из крепости и привлечет к работе в своём департаменте.       Виновниками произошедшего являются начальник гарнизона полковник Симаков и его заместители? Они сквозь пальцы смотрели на сближение Нежинской и химика? Этим разгильдяям самое место в отдалённом гарнизоне за Уралом, куда они и получили назначение после прекращения работ на Затонском полигоне. Надо же было такому случиться, что и штабс-ротмистр Шилов упустил Лассаля. Если бы не ранение, отправился бы он служить в глухой уголок империи, куда даже «Макар телят не гонял». И связи, и влияние тайного советника Сергея Павловича Шилова, его батюшки, не спасли бы его от наказания за такое упущение. Как только окончательно придёт в себя после ранения, надо будет отправить его во Францию. Пусть с помощью секретной службы посольства соберет все сведения о Жане Лассале.        А этот подручный князя Разумовского каков! Сколько погубленных человеческих жизней на его совести! Только он мог убить помощника Гордона Брауна, труп которого обнаружили на обочине дороги у Затонска еще зимой. Сумел же тайно добраться с химиком до Ревеля, спрятал его в порту. И нет сомнений, собирался вывезти его за пределы Российской империи. Если бы не Шилов с его топорной и непродуманной попыткой задержания, французу удалось бы и это. А так убил Гордона Брауна, когда уже не сомневался, что им двоим не выбраться из ревельского порта, и скрылся. Ищи теперь ветра в поле. И все разработки нового оружия или уничтожил, или прихватил с собой.       А сам-то хорош! Не стоило сводить эту троицу в Затонске. Не трудно было догадаться, что князь Разумовский, который в столице под личиной мецената и благодетеля учёных беспрепятственно шпионил в пользу Британии, ненавидит полицейского чиновника, осмелившегося завязать интрижку с его любовницей. В этом деле личные интересы сплелись с государственными в одном клубке.       Нежинская! Неужели всерьёз увлеклась Штольманом? Что-то есть в нём этакое, что привлекает дам. Импозантен, строен, немногословен. Дам, скорее всего, именно немногословность и интригует. Может, ещё этакое интимное, что возникает между двоими. Полицейский чиновник и фрейлина императрицы. Мезальянс какой-то! Что же дам привлекает в надворном советнике?       Полковник усмехнулся и тяжело вздохнул. Его экипаж остановился у служебного входа императорского дворца.              Когда полковник Варфоломеев вошёл в кабинет государя, он с удивлением заметил, что император пребывает в хорошем расположении духа. Это вселило надежду, что, возможно, удастся избежать резкого выговора от императора. Но вскоре он отказался от этой мысли. Благодушное настроение государя было вызвано лишь присутствием в кабинете девятилетней великой княжны Ольги Александровны. Суровый император, с его подозрительным, стальным взглядом, особенно был привязан к своим младшим детям — великой княжне Ольге Александровне и великому князю Михаилу Александровичу       Как только Пётр Алексеевич вошёл в кабинет, великая княжна, держа в руках массивную императорскую печать, вылезла из-под большого письменного стола отца, сопровождаемая его любимой лайкой Камчаткой. Государь протянул ей письмо и указал пальцем место, куда следовало приложить печать. Его дочь с самым серьёзным видом приложила печать.       — Превосходно, Бэби! — любуясь оттиском, похвалил император. Улыбаясь, он поцеловал дочь в лоб и ласково добавил:       — У нас с Петром Алексеевичем намечается серьёзный разговор, отправляйся, милая, к миссис Франклин.       Великая княжна потянулась к лежащему на столе императора альбому для рисования. Она любила рисовать. Полковник постоянно видел ее с карандашом в руке, даже на занятиях. Её преподаватели считали, что, рисуя, Ольга Александровна лучше усваивает услышанное.       На своих крепеньких ножках она подбежала к двери и подозвала собаку:       — Камчатка!       Лайка, виляя пушистым хвостом, бросилась за юной хозяйкой.       Проводив взглядом дочь, государь поднялся из-за стола и прошёлся по кабинету. Грузный, тяжеловесный, в рубашке-косоворотке и в суконных шароварах, заправленных в сапоги, он, скорее, напоминал помещика средней руки, а не царя всея Руси. Любивший всё русское, государь считал, что не должен выглядеть чересчур лощёным, и снашивал свою повседневную одежду буквально до дыр. Он остановился перед начальником личной охраны и с самым невозмутимым видом предложил стул Петру Алексеевичу, а сам устроился напротив.       — Пётр Алексеевич, тут такое дело, — заговорил он спокойным тоном, — за Нежинскую меня просила государыня. Я не смог ей отказать. Эта дамочка написала на имя императрицы письмо, после того как узнала, что за содеянное ей грозит смертная казнь. Она не надеется на помилование и умоляет о всемилостивейшем позволении заключить церковный брак с господином Штольманом.       Полковник Варфоломеев, поражённый словами государя, приоткрыл рот от изумления.       — А надворный советник согласен? — недоверчиво спросил он.       Император Александр Александрович хмыкнул:       — Допускаю, что он пока и не подозревает о планах Нежинской. Однако, она уверена, что он пойдёт ей навстречу. Как оказалось, у мадам Нежинской есть незаконнорождённый малолетний сын. Можно понять ее материнские чувства. Она не сомневается, что только господин Штольман позаботится о нём должным образом. Только ему она доверяет. Да и за Нежинскую просил великий князь Алексей Александрович. Мне трудно отказать императрице и брату.       Император недовольно поморщился и резко поднялся, жестом остановив Варфоломеева, который тоже хотел встать. Тяжелым шагом он подошёл к окну. Паркет скрипел под его ногами. Он повернулся к наблюдающему за ним полковнику:       — Ну что этой бабе не хватало? — с раздражением спросил он. — Опорочила звание фрейлины императрицы, ввязавшись в шпионские игры этого мерзавца Разумовского. По ее злодеяниям по ней пеньковая веревка плачет.       Сохраняя недовольное выражение, государь молча прошёлся по кабинету и резко остановился перед Варфоломеевым.       — Ей заменят смертную казнь на бессрочную каторгу. Но следует сделать это так, чтобы отбить у мадам Нежинской охоту вмешиваться в мужские игры. Посидит несколько месяцев в ожидании смерти в цитадели, в старой тюрьме Шлиссельбургской крепости. О помиловании объявят, когда мешок наденут на голову.       И уже более спокойным голосом договорил:       — Распорядитесь обо всем, Петр Алексеевич. Не мне вас учить, голубчик. Пусть полковник Гангардт организует свидание господина Штольмана с Нежинской. Если ей удастся уговорить его, так тому и быть, венчание пройдёт в храме крепости. И хватит об этом.       Презрительная усмешка выказала отношение государя к сложившейся ситуации.       Недовольным тоном император произнёс:       — Развалили все дело, идиоты!

***

      Новая жизнь обволакивала, проникала в ум, в душу. Дни проходили без ярких впечатлений, а прошлое затягивалось невидимой пеленой. Яков Платонович знал, что должен сохранить жизненные силы, способность сопротивляться неудачам — затемнённый рассудок грозит гибелью души. Любому здравомыслящему человеку, даже в, казалось бы, безвыходной ситуации, необходимо искать положительные моменты и маленькие радости. В первое время одиночное заключение странным образом подействовало на него. У него временами пропадала потребность в общении с людьми. Он и в прежней жизни тяготился разговоров, которые казались ему никчемными. Однако в крепости своё желание молчать считал уже ненормальным и побуждал себя к любому возможному общению с людьми. Жандармские офицеры в общении с ним проявляли вежливость, хотя и обращались к нему безлико. Нижние чины — все без исключения — на «ты», по укоренившейся привычке: «Постой, проходи, побудь, ступай…». Но вскоре это перестало задевать его, относился как к необходимому злу. Еще год назад он очень удивился бы, что будет радоваться таким незначительным мелочам: белому свежевыпеченному хлебу, сахару, чаю, которые выдавали на несколько дней. Вечера или ненастные дни он отдавал чтению книг, попивая свежезаваренный душистый чай. Обнаружив в библиотеке крепости книги Константина Базили на немецком языке, больше месяца наслаждался путевыми заметками о Греции, Константинополе, Монголии, Тибете, одолел сочинение лучшего знатока русской промышленности Людвига Тенгоборского о производительных силах России.       Как-то он не мог заснуть и попросил одного добродушного нижнего чина сопровождать его на прогулке поздним вечером, на что тот отозвался с охотой, очевидно, ему надоело сидеть в душном тюремном коридоре.        В это вечер для Якова Платоновича словно распахнулись ворота, впервые за долгое время его охватило ощущение необычности и загадочности. Давно он не видел синей лазури звездного неба, серебристого света наступающей ночи. Белели высокие стены крепости. Он прошелся по плацу, заросшему густой и прохладной травой, наполненной ночной росой и мягко стелющейся по ногами. Впервые за много дней с наслаждением вдохнул полной грудью чистый ночной воздух. Представил, как за древними шестиметровыми стенами крепости набегают на каменистый берег волны суровой северной Ладоги. И уже, засыпая, с лёгкостью оживил в памяти Анну и улыбался. Он ясно представлял её не такой, какой она была в последний день перед расставанием — повзрослевшей и очаровательной молодой женщиной, а юной девушкой, какой она была в первые месяцы их знакомства. Барышня на механизме с упрямством, достойным лучшего применения. Скучать ему она точно не давала. Разумеется, он сразу заметил интерес затонского медиума к своей персоне и досадовал, а иногда и злился на явно женское любопытство к своей жизни. Но когда долго не видел её, начинал представлять широко распахнутые синие глаза и лукавую улыбку барышни. Вероятно, со времени их единственной ночи до встречи с ней много «воды утечёт», и за это время произойдет немало событий. Не стоит ожидать, что их встреча пройдёт легко и непринуждённо. Возможно, ему придётся что-то скрывать от неё, но то, что расскажет, будет правдой.              Приятной неожиданностью для Якова Платоновича стал перевод его в другую камеру. Стены в небольшой комнате словно раздвинулись благодаря серо-голубому цвету; веселил и ярко-желтый пол. В прежней камере пол и стены были окрашены темно-серой краской. Появилась возможность открывать форточку по своему усмотрению, а матовые стекла заменили на прозрачные.       Как позднее узнал Штольман, всем нововведения в тюрьме, построенной несколько лет назад, появились благодаря жандармскому полковнику Гангардту. Он согласился принять должность коменданта с одним условием: ему разрешат внести изменения в крепости, которые сочтёт нужными.       Убеждённый, что лишение свободы, отрешение от привычной деятельности, потеря всех дружественных и родственных связей — достаточно суровая кара, которую с трудом переносит человек, он насколько возможно отклонял мстящую руку правосудия.              Спустя несколько недель, ранним утром, в камеру Якова Платоновича вошел жандармский вахмистр и сообщил, что ему приказано доставить заключенного к коменданту крепости. Но вместо того, чтобы направиться к административному зданию, вахмистр повел его к Государевой башне. Яков Платонович, озадаченный, остановился у массивных ворот, решив, что вахмистр, должно быть, явно ошибся. Однако через несколько минут его сомнения рассеялись. К ним стремительно, молодцеватой походкой, подошёл комендант. Приказав открыть ворота, он с невозмутимым видом кивнул Штольману, приглашая пройти через башню. Пожав плечами, заинтригованный Яков Платонович шагнул в массивные ворота, а полковник Гангардт последовал за ним       — Давайте пройдёмся, Яков Платонович, — предложил он невозмутимо. — Должен сказать, что вы первый заключённый, которому я предлагаю подобную прогулку. Однако вы не совсем обычный заключённый. На ваш счёт получены новые распорядительные документы.