Часть 18 Осень

      Петербург, особняк В.П. Кочубея на набережной Фонтанки, кабинет директора департамента полиции.       Пётр Николаевич Дурново склонился в поклоне перед баронессой Натальей Павловной фон Берг — доверенным лицом императрицы Марии Фёдоровны, и поцеловал протянутую руку.       С первых же минут, как только баронесса переступила порог, их приветствия и фразы, произносимые то на французском, то русском языке, создали атмосферу дружелюбия и непринуждённости в строгом служебном кабинете директора департамента полиции.       Благодаря давнему знакомству, частым встречам в салонах высшего света Петербурга и родственным связям, они могли общаться друг с другом совершенно свободно и откровенно. Однако, когда Наталья Павловна объяснила причину своего визита, улыбка быстро сошла с красивого и породистого лица Петра Николаевича, этого ценителя «старого вина и молодых женщин». Он с лёгкой грацией подхватил баронессу под локоть и подвёл к мягкому и удобному дивану, который стоял у окна с живописным видом на Михайловский замок.       — Наталья Павловна! — Петр Николаевич тяжело вздохнул. — И рад бы оказать вам услугу, но не в моей это власти. Замолчав, он перевёл взгляд на окно, обдумывая своё последующее объяснение.       Накануне, стоя у окна в своём кабинете, он наблюдал, как после его отказа принять мадемуазель Миронову, девушка, опустив голову, медленным шагом и прикладывая платочек к глазам, перешла Цепной мост и скрылась в тени деревьев Летнего сада. Несколько её прошений по его приказу оставили без ответа.        — Миронова Анна Викторовна ещё некоторое время не должна знать, где находится господин Штольман.       — Пётр Николаевич, но это жестоко по отношению к девушке. Хотя она и не призналась, нетрудно догадаться о её нежных чувствах, которые она испытывает к этому господину. Я застала её в летнем саду на скамейке, горько плачущей. Вы не приняли мадемуазель Миронову и не ответили ни на одно из её прошений. Что за ореол таинственности вокруг господина Штольмана? По словам девушки, он внезапно пропал ещё перед Рождеством прошлого года, когда находился в Затонске.       Петр Николаевич, не отвечая, с невозмутимым видом нажал на кнопку на своем столе.       В кабинет вошел секретарь.       — Принесите-ка, голубчик, нам горячего чайку.        И уже обращаясь к баронессе фон Берг, спросил:       — Составите компанию, Наталья Павловна? Как говорится: «Посидим рядком, да поговорим ладком!»       — Что с вами поделаешь, Петр Николаевич! — улыбаясь, согласилась баронесса.       — Не сомневаюсь, что вы полны решимости помочь Анне Викторовне Мироновой разобраться в этом непростом деле. Именно поэтому я и готов поделиться с вами некоторой информацией, которая не должна выйти за пределы этого кабинета.       Заметив, что баронесса фон Берг собирается что-то сказать, Петр Николаевич поспешил заговорить первым:       — Знаю, знаю, что могу положиться на вас, поэтому и решил довериться вам…       В кабинет вошёл секретарь с подносом, на котором стояли чайник, чашки, сахарница и вазочка с печеньем. Он аккуратно расставил всё на небольшом столике и хотел сразу уйти, но господин Дурново жестом остановил его.       — Я занят, проследите, чтобы нас не беспокоили, — распорядился он. — Наталья Павловна, сахар? — обратился он к баронессе, разливая чай по чашкам.       Она отрицательно покачала головой.       — Надворный советник Яков Платонович Штольман жив и здоров, но оказался вовлечён в очень неприятную историю и, скажем так, в настоящее время не может самостоятельно распоряжаться своей жизнью. Более подробную информацию, к сожалению, сообщить не имею права.       — Ах, как же всё это печально! Девушка совсем пала духом. Неужели нет способа помочь им? Может быть, стоит дать ей маленькую надежду?       — Анна Миронова серьёзно увлечена господином Штольманом? — спросил господин Дурново, удивлённо приподняв брови. — А ведь он намного старше её.       — В этом я уверена. Как человек, который сам не лишён некоторых слабостей, вы, Пётр Николаевич, должны понять её состояние. Как говорит Евангелие: «Кто без греха, пусть первый бросит в неё камень».       Баронесса с подкупающей улыбкой смерила его взглядом больших голубых глаз.       Заметив, как на мгновение в глазах дамы мелькнула насмешка, Пётр Николаевич, сделав глоток чая, почувствовал, как в горле застрял ком. Он догадался, что до баронессы фон Берг дошли слухи о его внебрачных связях. Его брак, в котором родилось двое детей, уже много лет был лишь формальностью. Господин Дурново и его жена, в конце концов, пришли к мирному соглашению не пятнать свой брак очень хлопотным и неприятным делом, как развод, чтобы не давать повода для сплетен в высшем свете Петербурга. Кроме того, развод мог крайне негативно сказаться на карьере Петра Николаевича. Уже несколько лет они с супругой жили каждый своей жизнью. Однако, как говорится: «Пути господни неисповедимы, и никто не в силах предугадать, какой путь ему уготован». В этот день, разговаривая с баронессой фон Берг, Пётр Николаевич и представить не мог, что всего через полтора года из-за своей любовницы потеряет место, к которому долго и упорно шёл.       Самые настоящие «бразильские страсти» разрушат его карьеру, а вернее, его давняя любовная связь с госпожой Доливо-Добровольской — дамой, известной своей ветреностью и любвеобильностью. Петр Николаевич всегда подозревал ее в непостоянстве и вероломстве.       Не разрывая отношений с господином Дурново, она закрутит роман ещё и с бразильским дипломатом Феррейро д’Абреу. Давние подозрения подтвердятся, когда в «чёрном кабинете» департамента полиции, где перлюстрировалась переписка подданных Российской империи и не только… , подчинённые покажут директору департамента полиции откровенные письма его любовницы к бразильскому сеньору.       Взбешённый господин Дурново ворвётся в квартиру дамы, отхлестает её по щекам и бросит эти письма в лицо. Однако такая месть не удовлетворит его. Он распорядится ещё и обыскать квартиру дипломата, чтобы обнаружить другие компрометирующие письма. Таким образом, нарушит дипломатический иммунитет представителя далёкой дружественной страны.       Посол Бразилии, которому подробно расскажут о случившемся, напишет жалобу лично императору Александру III: «Ваше Императорское Величество, что происходит в Российской империи? Директор департамента полиции читает чужие письма, избивает даму, устраивает обыск у иностранного дипломата, нарушая всё законы».       Александр III, который всегда был скор на расправу, собственноручно начертает на жалобе знаменитую резолюцию, о которой ещё долго будут судачить в высшем свете: «Убрать эту свинью в 24 часа».       Петр Николаевич вкратце рассказал Наталье Павловне историю рокового увлечения господина Штольмана бывшей фрейлиной Нежинской и о допущенных им непростительных ошибках, если не сказать больше.       — Какая это неприятная и тяжелая история, Пётр Николаевич, — выслушав господина Дурново, грустным тоном произнесла баронесса фон Берг после длительной паузы. — Мне эта Миронова показалась такой славной. Должна признаться, я в некоторой степени даже обнадёжила её.       Петр Николаевич, нахмурившись и машинально потирая лоб, казалось, глубоко задумался. Он перевел взгляд на дверь кабинета, затем, поднявшись со стула, подвинул его ближе к дивану и, присев, наклонился к баронессе.       — Натали, — тихо произнёс он, — позвольте мне называть вас так, ведь мы знакомы с детства, дорогая кузина.       — Конечно, Петя, — просто и без жеманства согласилась Наталья Павловна.       — У меня нет сомнений, что вы умеете хранить секреты, но должен ещё раз предупредить: то, что я сейчас вам расскажу, должно остаться между нами.        Сделав паузу, он пристально посмотрел на собеседницу.       — Я не давала вам повода сомневаться в моей скромности, — обиженным тоном заметила Наталья Павловна.       — Это действительно так. Дело в том, что для достижения успеха в одном очень важном деле необходимо сохранить в тайне, что Яков Платонович жив и здоров. Как только позволят обстоятельства, он отправится инкогнито в Европу, где уже находится один из подчинённых господина Варфоломеева. Вместе им предстоит выполнить невероятно сложное и опасное задание. Как ни жестоко это звучит, но тот факт, что надворного советника многие считают погибшим, сыграет нам на руку. Кроме того, ему, да и другому нашему агенту придётся на время позабыть о любых планах и желаниях, связанных с дамами. Поверьте, Натали, мне и господину Варфоломееву с большим трудом удалось убедить государя, что только участие надворного советника обеспечит успех в этом деле. Но государь так ещё не дал своего монаршего разрешения на его освобождение. Скорее всего, это произойдёт, когда августейшее семейство вернётся из Дании. Выполнив задание, господин Штольман оправдает себя в глазах императора. Есть ещё одна деликатная проблема — ребёнок Нежинской.        — Да-да, государыня до сих пор не может спокойно вспоминать о Нине Аркадьевне, ее так потрясла эта неприятная история, — грустно проговорила Наталья Павловна. — А еще князь Разумовский. Бог ты мой, кто бы мог подумать!       — Дело в том, что господин Штольман обещал мадам Нежинской позаботиться о ее ребенке и, вероятно, не согласится покинуть Петербург, не устроив мальчика надлежащим образом.       — А кто отец ребёнка? — с недоумением спросила баронесса. — Нина Аркадьевна раскрыла тайну рождения своего сына? Возможно, стоило обратиться к отцу и пробудить в нём родительские чувства.       — Натали, это довольно запутанная история. Разумеется, отец в курсе всех событий. Когда-то он хорошо обеспечил Нежинскую, чтобы успокоить свою совесть.       — Но что мне делать с этой милой девочкой? Она ждёт, надеется. Вечером она явится ко мне с визитом. Ума не приложу, что мне ей сказать.       — А лучше ничего не обещать! Я вот что подумал, может вам привлечь её к своей благородной деятельности. Займётся делом, отвлечется. Почему бы ей не отправиться, в конце концов, в путешествие…       

***

      Анна подошла к окну и грустно вздохнула. Дождевые капли, превращаясь в непрерывные струйки, сбегали по стеклам. Низкое петербургское небо нависло над городом. Серый сумрак осеннего утра окутал дома, деревья в садике за домом Зинаиды Петровны. Ненастье, с промозглыми, с нескончаемой изморосью днями, обрушилось на столицу внезапно. А еще пару дней назад веселые солнечные дни, казалось, отложили наступление осени на неопределённый срок.       Она подула на холодное стекло. В появившемся туманном облачке палец вывел «Я и Ш».       — Яша, Яшенька, где ты? — прошептала она и невольно заулыбалась, невозможно было представить, что когда-нибудь решится обратиться к нему так. Только — Яков Платонович! Удастся ли баронессе фон Берг пробить завесу равнодушия, достучаться до холодных сердец столичных полицейских чиновников. Анна перевела взгляд на серебряное око высоких напольных часов и вздохнула — семь утра, а Наталья Павловна пригласила ее к пяти.       Осторожные, крадущиеся шаги позади заставили девушку вздрогнуть и резко обернуться.       — Дядя!       — Испугал, ну извини, извини! — произнёс он, приблизившись вплотную, и, взглянув на стекло с начертанными инициалами, укоризненно покачал головой.       — Господин Штольман…       — Да! — с вызовом и глядя прямо ему в глаза, подтвердила Анна и, усмехаясь, наморщилась.       Сложный букет аромата дорогого табака, смешанного с запахом вина и коньяка, исходил от Петра Ивановича.       — А вот ты, я вижу, еще не ложился со вчерашнего дня?! — сказала она, скорее утверждая, чем спрашивая.       Хмыкнув, Петр Иванович прошёлся по комнате, насвистывая себе под нос бравурную мелодию, и с размаху опустился в кресло у окна.       — Аннет, я вот что хотел тебе сказать, — зевая и прикрывая рот ладонью, заговорил он. — На днях мы с Зизи отправимся в длительное путешествие. Сначала посетим Затонск, а затем в Европу: Париж, Биарриц, Ницца. Зимой отправимся в Неаполь, Рим. Представляешь, Зизи не была в Венеции. Непременно желает увидеть эту жемчужину Адриатики. Может, и ты с нами. Отвлечёшься! Ну сколько можно ожидать чуда!       — Дядя, я знаю! Мы говорили об этом с Зинаидой Петровной вчера за ужином. Она не против, если я останусь ещё на какое-то время в ее доме. Мне обещали помочь.       — Ты имеешь в виду баронессу фон Берг, эту праведницу? — пренебрежительно произнёс Пётр Иванович. Но, заметив, как недовольно поджала губы и нахмурилась племянница, он замолчал и после небольшой паузы примирительно договорил:       — Разумеется, ее деятельность заслуживает всяческого уважения, кто же об этом спорит. Но не стоит ждать чудес! Признаюсь тебе, мой ангел, что она принадлежит к типу женщин, которых я всегда избегал.       — Дядя, а какие женщины тебе нравятся? Ты любил? Увлекался многими, но твои увлечения быстро проходили. Я знаю трёх женщин, жизни которых ты разрушил: две ушли из этого мира, а одна отбывает наказание на каторге. А ведь ты не любишь Зинаиду Петровну! Она рано утром приступает к работе, а ты полдня отсыпаешься, а вечером — ресторации, клуб, мужские компании. Заявляешься в дом под утро.       — Сегодня ты сурова, мой друг. Должен сказать в своё оправдание, что Зизи сама не желает, чтобы я ей в чем-то помогал.       — Прости, дядя! Сама не знаю, что на меня нашло.       — Тебе нужно встряхнуться. Давай-ка с нами. Увидишь, наконец, мир! Поверь, это стоит того…       — Нет, пока нет, — уклончиво произнесла Анна. — Сегодня я встречаюсь с Натальей Павловной Берг.       Петр Иванович с разочарованным видом развел руками.       Тусклый, промозглый осенний день продолжал нависать над городом, не переставая моросил дождь. Анна устроилась в экипаже с поднятым кожаным верхом, который сразу же тронулся и через несколько минут, выехав на набережную, свернул к Николаевскому мосту и проехал по нему. Вскоре позади остались желтые клены Адмиралтейского сквера, тонущие в сизом тумане. Проехали мимо ярко освещённых витрин магазинов «Трейман» и «Кноп» на Невском, где были выставлены восхитительные изделия из тиснёной кожи, яшмы, розового порфира, мрамора и бронзы.       В этих огнях, тумане и мелком осеннем дожде Анна ощутила неповторимое очарование Петербурга. Это был город Штольмана, и уже за одно это она была готова полюбить его.       В трёхэтажном особняке с балконами и эркерами, с высокими стрельчатыми окнами на Измайловском проспекте баронесса фон Берг встретила Анну на широкой лестнице, ведущей на второй этаж. Она сразу же провела гостью в уютную небольшую гостиную, где ярко пылал огонь в камине.       Наталья Павловна предложила Анне горячего пунша с мёдом и пряностями. Затем, извинившись, оставила её на несколько минут, чтобы распорядиться насчёт ужина.       Комната мягко освещалась одной лампой под желтым шелковым абажуром. Очертания мебели из карельской березы тонули в полумраке. Мерное тикание настенных часов напоминало об утраченных и канувших в былое мгновениях       Анна обратила внимание на большую фотографию в красивой рамке, которая стояла на небольшом секретере. Она поднялась с кресла, подошла к секретеру и, взяв фотографию в руки, стала внимательно её рассматривать…