Часть 24 Лицом к лицу

      Сама люблю нежную романтику и милый флафф. Однако предпочитаю писать о героях, которые, сталкиваясь с трудностями, иногда совершают ошибки, но умеют признавать их и становятся сильнее.       Признаю, что решение оставить работу незаконченной было ошибкой.       В этой работе нет прекрасного принца и красавицы-медиума. Все герои, даже второстепенные, проработаны. Их личности раскроются постепенно, и не стоит делать выводы о них до завершения фанфика.       Всегда приветствую отзывы, они мотивируют продолжать писать. Некоторые из них воспринимаю с иронией и юмором. Всегда с удовольствием читаю комментарии, в которых обсуждаются поступки героев, и не падаю в обморок, как кисейная барышня, когда справедливо осуждают некоторые поступки персонажей.       Но любой отзыв, где на героев навешиваются ярлыки, такие как «сволочь» или «редиска», будет удалён, как и троллинг — явно без чтения работы.       Благодарю от всей души Екатерину 12312345hahag, Наташу Зуянову, Ирину Митягину, Светлану Len, SoTatianu, Яну_кру, Галину Абакумову, Griva52, Paollinu, Корзан, Nord 89 за поддержку! 💖       

***

***

      Яков Платонович на мгновение задержал взгляд на штабс-ротмистре Шилове, который жестом предложил ему пройти в комнату и сам последовал за ним. Михаил Ульяшин, с некоторым удивлением поглядывая то на Штольмана, то на Шилова, зашёл в гостиную вслед за ними и остановился у порога.       — Давайте перейдем к делу, Павел Сергеевич, — произнёс Яков Платонович, устраиваясь на диване.       Павел прошёлся по комнате. Мучительные вопросы не давали ему покоя, с тех пор как увидел господина Штольмана на пороге квартиры: «Он уже встретился с Анной? Что между ними произошло? Как долго длилась их встреча?»       Стараясь подавить волнение усилием воли, он уселся в кресло напротив Штольмана, запрокинул ногу на ногу и с самым невозмутимым видом остановил взгляд на надворном советнике.       Для Якова Платоновича не осталась незамеченной нервозность штабс-ротмистра — сжатые губы, едва заметное напряжение в позе.       «Что с ним происходит? — недоумевал он про себя. — Разве не должен сиять от счастья после дня, а может и ночи, проведённых в обществе умной и красивой барышни?» Штольман вспомнил, каким штабс-ротмистр выглядел довольным накануне, его дерзкую, но в то же время мягкую настойчивость, с которой он привлек к себе Анну и поцеловал.       «Мою Анну, — по привычке подумал он. — А может, уже и не мою?» И тут же одёрнул себя: «А есть ли у меня право осуждать их?»        Слегка качнув головой, словно пытаясь таким образом избавиться от надоедливых мыслей, Яков Платонович обратился к штабс-ротмистру:       — Перед нами стоит очень сложная, а если говорить прямо, почти невыполнимая задача. Ульяшин уже вкратце рассказал мне, что вам удалось выяснить о Лассале, а у меня сегодня была встреча с человеком, который поделился со мной дополнительными сведениями о нём. Предлагаю, как в игре в покер, собрать все карты в одну колоду.       — Вам, Яков Платонович, виднее, — усмехнулся штабс-ротмистр и с легкой иронией заметил:       — Ведь у вас репутация азартного игрока. Удовлетворите моё любопытство, признайтесь: сколько проиграли заезжему шляхтичу-шулеру несколько лет назад?       — Столько, что после этого дал себе зарок никогда больше не садиться за карточный стол, — в тон ему ответил Штольман. — Но это к делу не относится. Может, всё-таки перейдем к нему.       — Да, да! — уже спокойным тоном согласился Павел.       — Кому-то из нас нужно отправиться в Руан. В этом городе живут родственники Лассаля…       — В этом нет необходимости, — снисходительным тоном перебил Штольмана Шилов. — Я уже был в Руане.       Заметив удивлённый взгляд полицейского, он пояснил:       — Ваша мадам Нежинская…       И, не закончив фразу, спросил с сарказмом:       — Она ведь теперь ваша, Яков Платонович?       — Это к делу не относится! — Штольману с трудом удалось сохранить невозмутимый тон. — Договаривайте!       — Мадам Нежинская рассказала следователю, что Лассаль как-то обмолвился при ней и Разумовском о своём старшем брате, который владеет таверной в Руане. Так вот, я нашёл эту таверну. Она принадлежит семье Лассалей уже больше столетия. Брата Лассаля нет среди живых несколько лет. Таверна перешла к его младшей дочери. Мне без труда удалось разговорить племянницу Жана Лассаля.       — Похвально! Полковник Варфоломеев по достоинству оценит ваш несомненный талант привлекать внимание дам для пользы дела, — сказал Яков Платонович самым невозмутимым тоном, но при этом насмешливо улыбнулся, явно желая своим язвительным замечанием отомстить за «вашу Нежинскую» и «репутацию азартного игрока».       «Вероятно, Варфоломеев отправил вас, Павел Сергеевич, в Затонск именно к барышне Мироновой, — мелькнула у него догадка. — Удачный выбор. Гвардейское прошлое офицера Особого корпуса жандармов, где не держат дураков. Интересно, сколько времени понадобилось штабс-ротмистру, чтобы с помощью уловок столичного соблазнителя добиться внимания девушки, не утратившей веру в людей. Барышня Миронова всегда старается видеть в людях только хорошее. Вот и в Разумовском она долго сомневалась, упрямо не принимая во внимание неопровержимые факты преступлений владетельного князя».       — Яков Платоныч, Павел Сергеич! — раздался голос Михаила Ульяшина.       Штольман и штабс-ротмистр одновременно повернули головы к вахмистру.       — Извиняюсь! Но вот смотрю я на вас и никак не могу понять! Что это вы, как два затонских петуха, наскакиваете друг на друга? Пользы для дела от этого не будет-с.       — Верно заметил Ульяшин! — ухмыльнулся Яков Платонович. — Какими бы ни были наши отношения друг к другу, давайте оставим их в стороне — ради пользы дела. Итак, что вам поведала племянница Лассаля?       — Как и все трактирщицы, она всего лишь проявила доброжелательность к посетителю, который щедро заплатил за обед, да еще купил пару бутылок превосходного вина из запасов таверны, — сухо ответил Павел. — Она не видела своего дядю больше десяти лет. И понятия не имеет, где он находится в настоящее время. Не приходится сомневаться в ее словах, очень уж неприязненно отозвалась она о нём.       — Остается квартира на улице Гёрэн, — после небольшой паузы задумчиво протянул Яков Платонович. — Если у вас нет на сегодня других планов, давайте отправимся к школе фехтования. А по дороге и на месте уже решим, что можно предпринять.       Сидя в экипаже, Ульяшин рассматривал каменные, с гладкими и строгими фасадами, дома, выстроившиеся вдоль улицы Сентонж. В высоких окнах отражался тусклый зимний свет. Улица казалась узкой и тесной — дома упирались один в другой, не оставляя свободного пространства. Оказавшись в Париже, Ульяшин не переставал удивляться такому тесному соседству на некоторых улицах Парижа. Казалось, что архитекторам и жителям явно не хватило земли. Каждый свободный кусочек был занят. Луч зимнего солнца, пробившийся через голую крону деревьев, ласково коснулся серых фасадов зданий, булыжников мостовой.       Михаил взглянул на сидевших напротив него Штольмана и штабс-ротмистра Шилова. Они, отвернувшись друг от друга, рассеянно и молча разглядывали прохожих, старые здания, которые несли на себе следы времени. Улица казалась живой из-за цокота копыт, шума проезжающих экипажей, разговоров прохожих и сигаретного дыма.       На углу улицы экипаж неожиданно прижался к тротуару, пропуская ехавший наперерез дорогой, сверкающий лаком экипаж.       — Canaille, gue les diables t'emporte! (Прим.) — раздражённо выругался возница, с усилием осаживая лошадей напротив небольшой, но притягательной лавочки. В её витрине стройными рядами выстроились плюшевые мишки, милые зайцы с длинными ушами, куклы с выразительными лицами, наборы солдатиков, палитры с цветными красками, карандаши, кисти и другие игрушки, способные наполнить радостью детские сердца маленьких парижан, мечтающих о чудесах в Рождественскую ночь.       Яков Платонович после задумчивого созерцания неожиданно поднялся и выскочил из экипажа на шумную улицу, бросив коротко:       — Я мигом.       Михаил Ульяшин и штабс-ротмистр с удивлением уставились на входную дверь лавки, за которой скрылся Штольман. Прошло не больше пяти минут, как он вышел из неё с большой деревянной коробкой в руках.       — Прошу прощения за задержку, — произнес он, устраиваясь в экипаже. — Но когда еще выпадет возможность заглянуть в лавку, где продаются такие наборы?       Яков Платонович положил на колени деревянную шкатулку ручной работы; крышку которой, покрытую слоем лака, украшала резьба, изображающая сцены сражений и элементы военной символики.       — Набор солдатиков приобрели? — высказал предположение Павел.       — Не простой набор солдатиков, а наполеоновской эпохи.       — В свободное от службы время, Яков Платонович, вы забавляетесь ими?       — Думаю, что это очень увлекательное занятие, — невозмутимо заметил Штольман. — Но этот набор я купил для одного мальчика, который остался в Петербурге.       — Для сына мадам Нежинской, — догадался штабс-ротмистр.       — Да, для Володи. Не сомневаюсь, что он ему понравится.       — Вы обзавелись семьёй, Яков Платонович?       — Можно и так сказать.       — Позвольте взглянуть, — с нескрываемым интересом попросил Павел. Он быстро скинул перчатки и бережно опустил на свои колени шкатулку, протянутую Яковом Платоновичем.       — Я в детстве мечтал о таком наборе. Отец как-то пообещал подарить на Рождество. Но передумал, таким образом наказав меня за то, что я насыпал соли в чай батюшке, который учил нас с сестрой «Закону Божьему».       — Сурово со священнослужителем, Павел Сергеевич, — хмыкнул Штольман. — За что вы с ним так?       — А в отместку за его постоянную привычку больно дёргать за ухо за каждую ошибку.       Павел нетерпеливо отщелкнул замочек и приподнял крышку, которая открылась легко и плавно. Внутри мягкие перегородки, заполненные черным бархатом, защищали фигурки от повреждений.       — Какая потрясающая работа, — Павел двумя пальцами осторожно вытащил фигурку гренадера. — Такая точная детализация: мундир именно синего цвета, брюки белые, а шапка-гренадер украшена кокардой и кисточками.       И со знанием дела добавил:       — Это были элитные части наполеоновской армии.       Штольман, с любопытством заглянув в коробку, не удержался и тоже вытащил фигурку:       — А это улан, — уверенно произнес он, рассматривая солдатика. — Красный кирасирский мундир, султанчик на шапке, короткая сабля.       — Вот этот карбиньер, — штабс-ротмистр вытащил следующего солдата. — Видите, у него в руках карабин, а на голове высокий шлем с конским хвостом, да и синяя форма с белой отделкой.       — Верно, — согласился Штольман и ниже наклонил голову к шкатулке. — Даже артиллеристы есть, — удивился он, показывая большим пальцем на отделение, в котором находились солдатики в форме серого цвета с чёрной отделкой.       И тут же изумился:       — А в этом отделении орудия с колесами, стволами и зарядными коробками.       — Смотрите, Яков Платонович, а в этом отделении конная артиллерия — кони с седлами и сбруей черного цвета везут легкие орудия. А в этом большом отделении знамена полков, большие и маленькие барабаны, а штандарты какие изумительные — вышитый шёлк.       — А что же находится в кармашках крышки? — Штольман вытащил двумя пальцами фигурку в зеленом сюртуке, шляпе-треуголке и с маршальской шпагой на боку.       — Да это сам Наполеон! — воскликнул Павел.       — Да это он!       — Надо проверить другие кармашки, — штабс-ротмистр деловито сунул пальцы в другой кармашек. — А это маршал Даву, — в его руках оказалась фигурка с маршальскими отличиями.       — Нет, вы ошибаетесь, Павел Сергеевич, это, скорее, Ней или Массена, — возразил Штольман, разглядывая фигурку в руках штабс-ротмистра…              Михаил Ульяшин искоса взглянул на две склонившиеся над деревянной коробкой головы, прислушался к оживлённым голосам и усмехнулся:       «Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало».       Когда экипаж остановился у двухэтажного здания, облицованного светлым камнем, Ульяшин первый спрыгнул на булыжник тротуара. Следом за ним вылезли из экипажа Штольман и Павел.       — Если мы будем продолжать стоять, то привлечём к себе внимание, — обратился к Шилову и Ульяшину Яков Платонович, окинув быстрым взглядом дом с массивными окнами на первом этаже и с входной дверью, украшенной бронзовыми накладками. — Давайте пройдёмся. А наш экипаж подождёт нас.       Обращаясь к Шилову, он спросил:        — Квартира Лассаля на втором этаже?       Штабс-ротмистр молча кивнул.       — Окна лёгкие — это хорошо, — с удовлетворением заметил Штольман. И сразу же, указывая на мансарду с двумя небольшими окнами, расположенную под крутой двухскатной крышей, покрытой черепицей, спросил штабс-ротмистра:       — А кто в ней обитает?       — Никто. Я как-то воспользовался моментом, когда консьерж отлучился, и поднялся на второй этаж. Дверь в мансарду находится напротив двери в квартиру Жана Лассаля. Так вот, мансарда даже не закрыта на замок. Я заглянул в нее. Завалена старым хламом.       — А какой замок на входной двери в квартиру Лассаля?       — Врезной, ничем особо не примечательный.       — Давайте сядем в экипаж и обговорим всё по пути к дому, — предложил Яков Платонович и, жестом указывая на соседний дом, уверенно произнёс:       — Если архив хранится в квартире, то Лассаль находится рядом. Может даже снимает квартиру в этом доме.       — Есть большая вероятность, что Лассаль ещё не успел продать архив химика Брауна, — высказал предположение Штольман, как только все устроились в экипаже. — Во Франции он вряд ли решится на такой рискованный шаг: слишком высок риск привлечь внимание властей и вызвать вопросы о том, как архив мог попасть в руки бывшего унтер-офицера. Французские службы достаточно строги в подобных делах и способны пойти на любые меры, чтобы выяснить происхождение архива. А вот в Берлине ситуация совсем иная. На Лейпцигерштрассе в одной из секретных структур генерального штаба Германии, занимающейся вопросами научных и военных разработок, не проявят щепетильности и заинтересуются записями химика, который был причастен к созданию совершенно нового вида оружия. Германия, объединившись, уже стремительно переоснащает свои вооружённые силы. У императора Вильгельма далеко идущие планы.       Штольман сделал паузу, словно оценивая сказанные слова, а затем договорил:       — Лассаль нуждается в деньгах. Он потерял всё в Панамской афере, включая свою школу фехтования. Но как хитрый и практичный человек, скорее всего, не уступит сразу весь архив. Как наживку, сначала он продаст только одну папку. По сведениям полковника Симакова, бывшего начальника секретного полигона в Затонске, полный архив Гордона Брауна состоит из восемнадцати папок, каждая из них несёт важную информацию. Нам необходимо попасть в квартиру Лассаля в ближайшие дни.       — Это не так просто будет сделать, — возразил Павел, слегка нахмурившись и задерживая взгляд на Штольмане. Он кивнул в сторону Ульяшина и договорил:       — Мы уже обсуждали это с Михаилом. Во‑первых, замок в дверях квартиры Лассаля. Его ещё предстоит вскрыть. Замок кажется достаточно надежным, с механизмом, который нельзя просто так взломать; потребуются специальные инструменты и время, чтобы сделать это аккуратно, чтобы не оставить следов…       — Отставьте этот мне, — перебил его Штольман с нетерпением в голосе.       — Но есть еще консьерж. Его комнатка находится прямо напротив единственной лестницы, которая ведет на второй этаж. С утра до окончания занятий в школе он сидит в своей маленькой комнатке. Незамеченным подняться на второй этаж практически невозможно.       — Но ведь он не сидит безвылазно в своей конуре, — заметил Штольман. — Время от времени покидает свою комнатку, чтобы справить нужду, пообедать, поужинать, а значит, появится и возможность подняться незамеченными на второй этаж. У вас, Павел Сергеевич, занятия завтра вечером?       —Да!       — Я отправлюсь с вами в школу в качестве вашего приятеля, который просто любит наблюдать за поединками фехтовальщиков.       — Хорошо! — кивнул Павел. — Однако стоит учесть, что на ночь консьерж запирает входную дверь с улицы и уходит во флигель, где у него отдельная квартирка. Вполне вероятно, что ночью он обходит здание снаружи.       — В таком случае, — задумчиво протянул Штольман, — нам надо завтра воспользоваться удобным моментом, когда консьерж будет отсутствовать, и подняться по лестнице, а затем затаиться в мансарде до окончания занятий в школе. Каждый шаг должен быть продуман заранее. Нужно учесть все мелочи — от времени обхода консьержа до тонкостей замка на входной двери.       — Этот замок открывается без ключа из коридора, запирается снаружи ключём.       —Вот и хорошо, — с удовлетворением воскликнул Яков Платонович. А Ульяшину останется только подстраховать нас с улицы.       

***

      — Яков Платонович, вы освоили премудрости ремесла взломщика в крепости? — спросил штабс-ротмистр, внимательно наблюдая за движениями Штольмана, который, осмотрев врезной замок на дубовой двери квартиры Жана Лассаля, извлек из внутреннего кармана пальто тонкие металлические отмычки, связанные вместе. Из связки он выбрал длинную и тонкую иглу, которую плавно вставил в замочную скважину.       — Вам прекрасно известно, господин штабс-ротмистр, что в Шлиссельбургской крепости я находился не среди уголовных преступников, а в новом корпусе тюрьмы для бывших членов «Народной воли», да ещё и в строжайшей изоляции от прочих заключённых, — вполголоса ответил Штольман, остановив взгляд на Шилове. — Какое уж там знакомство… К чему ваш сарказм?       Прислонившись ухом к дверному полотну, Штольман несколько раз осторожными движениями провернул отмычку внутри замка, вслушиваясь в еле уловимые звуки механизма, ожидая, когда пружинная защёлка сдастся. Почувствовав характерный тихий щелчок освобожденной пружинки, он быстро вытащил из кармана перочинный нож и тонким лезвием отжал язычок задвижки. Дубовая дверь поддалась под усилием, издав слабый скрип, и открылась, впуская внутрь тусклый свет фонаря.       Начали с холла. В углу стоял небольшой шкаф для одежды, украшенный полуизношенными лепными элементами. Справились с ним быстро. Когда распахнули дверцы, Штольман и Павел обратили внимание, что внутри царит относительный порядок: одежда была аккуратно сложена, но сам шкаф оказался почти полупустым, словно кто-то недавно перебрал вещи и забрал часть из них.       После этого их взгляды остановились на тяжелой раме напольного зеркала. Вдвоём, с трудом, они отодвинули зеркало от стены, ожидая, что за ним может скрываться тайник или спрятанный отсек. Но за зеркалом не обнаружили ничего, кроме гладкой холодной стены, покрашенной в бежевый цвет. Павел и Штольман прошлись по стенам пальцами, а затем простучали в разных местах, пытаясь уловить самый малейший признак пустот или неровностей.       Из трех комнат, которые необходимо было обыскать, решили начать с самой дальней из них — спальни, достаточно просторной, с высокими потолками и большим окном с резными ставнями; сквозь щели которых проникал с улицы приглушённый свет фонарей. В центре комнаты располагалась кровать с изношенным покрывалом. Рядом находился туалетный столик с зеркалом в массивной раме. Большой встроенный шкаф занимал почти всю одну стену. Дверцы шкафа были слегка приоткрыты. При первом взгляде стало очевидно, что он заполнен вещами: аккуратно сложенным нижним бельём, рубашками, брюками и другими предметами одежды.       — Давайте начнём с него, — предложил Павел и поставил на пол фонарь, который создавал вокруг достаточный круг света. — Сбросим одежду, простучим задние стенки.       Штольман молча кивнул в ответ, обведя взглядом пространство вокруг, пытаясь уловить любую мелочь. Он подошёл к окну и через щели резных ставень выглянул наружу.       — Ульяшина видите? — спросил штабс-ротмистр.       — Нет, — ответил Штольман,— может, спрятался за деревьями. Видимость хорошая, полнолуние.       — Странно, — пробормотал Павел, — но времени терять нельзя.       Он распахнул дверцы шкафа и начал сбрасывать с полок одежду, складывая её в груды на полу, чтобы дойти до самой задней стенки шкафа, которую можно будет тщательно проверить и простучать в поисках возможных пустот или тайников.       — Тихо, — Яков Платонович через некоторое время замер на месте, подняв руку в предостерегающем жесте. — Слышите? — произнёс он почти шёпотом.       Штабс-ротмистр прислушался.       — По-моему, только что скрипнула входная дверь, — договорил Штольман.       — Да нет! — возразил Павел. — Вам показалось, это, скорее всего, паркет издаёт такие звуки при малейшем движении. Нам нужно сосредоточиться, продолжим осмотр. Впереди ещё две комнаты, которые необходимо тщательно проверить.        Через несколько минут он потянул носом.       — Запах дыма… — произнёс, нахмурившись. — Надо взглянуть, что там происходит, — штабс-ротмистр выбежал из комнаты. Через несколько секунд до Штольмана донёсся его пронзительный крик:       — В холле огонь!       Следом раздался выстрел, эхом отразившийся в комнате. Послышался шум падающих предметов.