Часть 2: Я боюсь...

      После «фабрики» и года гастролей дружба Марка и Юли стала ещё крепче и теснее, словно они были двумя половинками одной души, которые встретились после долгой разлуки. Но в какой-то момент их общение потихоньку начало сходить на «нет»: Юля встретила молодого человека, с которым проводила каждую минуту свободного времени. Марк был искренне счастлив за подругу, но его настораживало поведение её избранника и то, как он влияет на её круг общения. Как будто бы мужчина инстинктивно чувствовал, что ни к чему хорошему это всë не приведёт. Через несколько месяцев Паршута радостно сообщила о том, что уезжает в Америку, возможно, даже, что навсегда. Для Тишмана это был удар в спину — расставаться с подругой он не хотел, но он понимал, что у Юли куча амбиций и идей, и ей обязательно выпадает шанс стать той самой звездой, которой он считает её ещё с тех времён их ночных посиделок на «фабрике», поэтому свободно отпустил её, пообещав, что обязательно прилетит к ней в гости.

***

2013 год.       Они не общаются уже три года. Связь с ней оборвалась очень резко, можно даже сказать, неожиданно. Сначала это были звонки пару раз в неделю, потом — в месяц, после — редкие сообщения в мессенджере из двух-трёх предложений. А потом наступила тишина. Гробовая. Тишина, которая с каждым днём давит на него с новой силой и становится уже просто невыносимой. Бесконечные сообщения без ответа, звонки с «абонент недоступен, перезвоните позже», от которых уже тошнит. Ни единого диалога за три года. Возможно, это молчание так бы и продолжилось, если бы не один случай, после которого Марк готов был проклясть все обстоятельства, которые сподвигли его отпустить её в Америку.

***

      В этот день у Марка был выходной — особо работы не было, концертов тоже, и молодой человек решил посвятить себя творчеству, сочиняя у себя в комнате новые песни. В какой-то момент он слышит, как начинает вибрировать от звонка телефон. Взяв гаджет в руки, Марк цепляется глазами за имя контакта — «неизвестно». — Слушаю. — Марк, это ты? — его мгновенно простреливает: на другом конце провода он слышит родной до боли голос, который, казалось, навсегда остался лишь тёплым воспоминанием в его голове. Этот голос он не спутает ни чьим другим, даже если ему насильно сотрут память. Это Юля. —Юля? Здравствуй, да, что-то случилось? — Здравствуй, ты можешь назвать свой новый адрес? Я в Москве, хотела к тебе заехать. — Тебя встретить? — Нет, не нужно, я доеду, не беспокойся. Просто скажи адрес.

***

      Проходит больше часа после звонка — её нет. Может быть, перепутала что-нибудь и заблудилась? Но это не самый важный сейчас вопрос. Почему она так резко приехала и не предупредила? Как она жила в Америке все три года? Почему не выходила даже на малейшую связь?       Тревожные мысли разгоняет трель дверного звонка, и Тишман чуть ли не бегом бежит к входной двери в надежде на то, что их разговор не был фантомным бредом. Открыв дверь, Марк не может поверить тому, что видит: перед ним действительно стоит Юля — в джинсах, белых кроссовках и чёрной водолазке с горлом (что для плюс пятнадцати в мае довольно странный выбор), с завязанным наспех пучком, без макияжа, с чемоданом и сумкой — ему кажется, что это просто сон, и, проснувшись, всего этого не будет, и, на самом деле, Паршута до сих пор в Америке. — Юля! — неожиданно для неё Тишман крепко прижимает её, боясь, что это «видение» может испариться в любой момент. Немного сориентировавшись, девушка обнимает в ответ Марка, уткнувшись лицом в его грудь и впервые за долгое время чувствует тепло по-настоящему родного человека.              Они стоят так в прихожей достаточно долго, никто не следит за временем — сейчас хочется растянуть этот момент встречи как можно дольше. — Как я скучал по тебе, ты просто не представляешь! — тихо говорит Марк, будто, кроме них, в квартире находится ещё кто-то. — Я тоже, прости, что не писала, не звонила, были на то причины. Я пройду или так и будем стоять в дверях? — А, да, конечно, проходи, не стесняйся. Ванная прямо по коридору, если что. Прости, я не был готов к твоему неожиданному визиту, ты не против, если мы сейчас пообедаем макаронами? — Не откажусь. Надеюсь, твои фирменные, с «фабрики»? — Конечно!

***

      Через полчаса они уже сидят на кухне. И все эти полчаса Марк пытается понять, где его Юля — та южная девчонка, которая была за любой кипиш и поддерживала его идеи, девушка, которая сияла счастьем и радовала своей улыбкой. Да, внешне Паршута особо не изменилась за эти годы, можно было заметить только то, что она слегка похудела и выглядит уставшей, что можно списать на долгий перелёт. Но лишь одна деталь заставила его понять, что Юлина жизнь явно поменялась, и, возможно, далеко не в лучшую сторону. Глаза.       Это не те два бездонных океана, в которых хотелось утонуть по собственной воле; не те глаза, которые искрились беззаботностью и радостью, которые светились самым ярким светом сильнее, чем Сириус на небе. Сейчас они пустые, холодные, и излучают абсолютное безразличие ко всему, что видят перед собой. Если глаза, действительно, зеркало души, то сейчас её душа — полностью пустая, холодная и разбитая. В ней, кажется, не осталось ничего от той Юли, которую он знает и любит. И это, на самом деле, пугает Марка на не шутку. — Юль? Ты к еде даже не притронулась. Тебе нехорошо? — Нет, ничего, всë нормально, — говорит Паршута, хотя «нормально» здесь даже не пахнет. — Извини, мне сейчас вообще не до разговоров — после перелёта вымоталась ужасно, полежу немного, а потом поеду в отель. — С ума сошла, какой отель? Оставайся у меня. — Ну, я не знаю, мне как-то неловко перед тобой, что я тебя немного вытесняю. — Юльчик, тебе я рад в любое время дня и ночи! Оставайся настолько, насколько потребуется, я совершенно не против. Я сейчас тебе кровать расстелю. — Нет, не нужно, я и на диване могу спокойно переночевать, не переживай. — Так, Солнце моё, не упрямся, я же не отвяжусь, ты меня прекрасно знаешь. — Вот именно, что знаю! Годы идут, а ты не меняешься! — Поверь, я никогда не поменяюсь! — На самом деле, спасибо, я так рада, что ты наконец-то рядом! — Юля крепко прижимается к мужчине, тут же утопая в его объятиях, ощущая себя в полной безопасности от внешнего мира. — Я тоже. — взгляд мужчины случайно на руку девушки, где немного поднялся рукав водолазки, и Марк замечает небольшой синяк в районе запястья. Заметив любопытный и, в то же время, серьёзный взгляд друга, Юля поспешно натягивает рукав почти что до середины ладони, чем вызывает у мужчины неоднозначную реакцию. — Юль, откуда синяк? — Да так, ничего особенного. Просто ударилась об косяк, не обращай внимания. — Ну, раз ты просто ударилась, зачем тогда спрятала? — Марк, не задавай глупых вопросов, пожалуйста. Просто ушиб, ничего необычного. — Хорошо, больше не спрашиваю. — сейчас говорить о чём-то важном с ней бесполезно, без собственного согласия она ничего не скажет — будет молчать, пока не посчитает нужным поделиться с ним.

***

      Проходит две недели. Юля всë так же живёт у Марка, параллельно занимаясь поиском съёмного жилья. За эти дни у девушки вновь появился вкус к жизни: прогулки вдоль Патриарших, новые знакомства с друзьями Марка, за это время она даже пыталась что-то писать — в ней начинают проскальзывать черты той самой сочинской Юли, которая была подавлена за эти годы американской жизни.       Но она до сих пор ничего ему не говорит про жизнь с женихом, не объясняет природу небольших синяков по всему телу и периодические ночные слëзы, на которые Марку больно смотреть. В голове Тишман уже успел прокрутить миллиард версий того, что происходило с ней в течение этого времени, и ему не хочется верить в них. Он смиренно ждёт, когда Юля сама захочет ему сказать, как всë было на самом деле, а тревожить её неудобными вопросами он не хочет.

***

      Марк просыпается от очередных ночных всхлипов — снова приснился кошмар. Придя к ней в спальню, мужчина видит еле заметные мокрые дорожки на щеках и то, как Юля беспокойно ворочается по кровати — картина, которая сейчас реально пугает. — Юля, проснись! — мужчина осторожно тормошит её за плечо, и тут же его рука оказывается отброшена её рукой. — Нет, пожалуйста, нет! Не надо! — без всяких колебаний, Тишман притягивает её к себе в попытках успокоить, и Юля, почувствовав чужие прикосновения, начинает вырываться из его хватки, — Отпусти меня! — Юля, тише, успокойся, это я, Марк. Тише, тише, хватит, всë хорошо! — он прижимает её ближе к себе, успокаивающе гладя спину, и чувствует, как Паршута постепенно привыкает к его объятиям и тихо плачет. — Юля, я прошу тебя, скажи, что случилось? У меня уже сердце кровью обливается, когда я вижу тебя в таком состоянии. Откройся, пожалуйста, тебе же легче станет. — Я боюсь тебе говорить об этом. — сквозь слëзы говорит Юля, но видя настойчивый взгляд друга, понимает — он должен знать. — Обещаешь, что выслушаешь и не осудишь? — Обещаю. — Это был АД, Марк, самый настоящий! Всë началось так незаметно, постепенно круг общения сузился, даже родителям не могла позвонить, он был со мной повсюду. Были ссоры, вплоть до битья посуды. А потом… он поднял на меня руку. — Юля выдерживает паузу, осознавая то, что произнесла, но посмотреть на Марка не решается — прекрасно знает, что он сейчас он так же осознаёт сказанные ей слова. — И так стало повторяться всë чаще и чаще, даже за маленькие мелочи получала. — слушая её монолог, Марка одновременно распирает и боль, и лютая ненависть к её бывшему, и ненависть к самому себе — он не смог уберечь её от всех ужасов, которых не заслуживает ни одна девушка в этом мире. — Почему хоть раньше не приехала? — Я пыталась, множество раз, но он находил и возвращал, угрожал, шантажировал. И так по кругу, даже кругам, я бы сказала. И после очередного скандала, который закончился очередным свиданием со стеной, я всë-таки смогла улететь, когда его не было дома, выбросила сим-карту, сохранив пару номеров в телефоне, чтобы не нашёл по геолокации. И, приехав в Москву, первым делом позвонила тебе, зная, что ты не бросишь. — Юля вновь начинает плакать, пропуская каждое слово через себя, будто проживая эти события по новой. — Всë, успокаивайся, всë уже позади. Я тебя никому не отдам, всë будет хорошо! — шепчет ей Марк, тоже позволив своим слезам пролиться, — Прости меня, пожалуйста, Юль. — За что ты извиняешься? — Я обещал тебе, что не оставлю и всегда буду рядом, но всë случилось, к сожалению, по-другому. Я ещё тогда понял, что ничего хорошего ты не построишь с ним, только хуже будет. Из-за меня ты оказалась в этом аду. Поверь, если бы можно было что-то поменять, то я бы обязательно уберёг тебя от всего этого кошмара и никуда не отпустил. Прости меня! — Марк, тебе не стоит извиняться, скорее, мне нужно это делать. Я помню, ты тогда предостерегал меня, а я, дура малолетняя, нацепила эти чёртовы розовые очки и не замечала самого главного зла, любимого родного врага. Я… я просто боюсь, что всë повторится! — Юль, запомни — никто больше не посмеет причинить тебе боль, я не позволю этому случиться. Я с тобой, Солнце! — Я знаю. — даже не видя в темноте её лица, Тишман чувствует, как на лице девушки появляется небольшая улыбка, символизирующая новый этап в её жизни, более светлый и живой.

***

      В эту ночь Марк не уходит обратно в гостиную, а остаётся спать рядом с Юлей, уснувшей у него на плече. Мужчина осторожно, чтобы не разбудить, перебирает пряди её пшеничных волос, периодически целуя куда-то в макушку. Он больше не позволит ей обжечься о такие отношения и сделает всë, чтобы она была счастлива. Даже если придётся пожертвовать собственными чувствами к ней…