Столкновение плюс 1 час 25 минут

Каждый раз, как она просыпалась, было одно и то же: сперва непонимание и дезориентация, за которой следовала паника, когда темнота и ощущение придавленности напоминали, что она погребена заживо. Потом постепенно она вспоминала где была, и почему – и что люди делают все возможное чтобы откопать ее. Медленно и глубоко дыша, она успокаивала себя и заставляла вспомнить, что раз она может слышать голоса под своим завалом, значит сюда проходит и воздух. Элизабет поклялась себе, что если – когда она отсюда выберется, она никогда, никогда не будет больше подшучивать над клаустрофобией Родни и всеми прочими его фобиями. Чья-то рука коснулась ее; небольшие теплые пальцы, не грубая ладонь Колдвелла. – Кейша? – спросила Элизабет. Даже после того, как начала работать спасательная команда, молодая женщина оставалась рядом, поглаживая ее руку и тихо разговаривая с ней. – Нет, мэм. Я Кора Людвик, из медицинского отдела. Я только хочу провести пару тестов. Твердые пальцы сжали ее запястье, прощупывая пульс. Судя по голосу, Кора была одного возраста с Кейшей. Дети, весь мир в руках детей…и Элизабет улыбнулась в темноте, удивившись таким мыслям в ее возрасте. Она попыталась вспомнить лицо, и смутно припомнила серьезную блондинку, однажды появившуюся на мостике с вопросом к Колдвеллу. Точно, он обратился к ней "Людвик" – необычное имя, легко запомнить. Ее инстинктом в каждой новой ситуации было попытаться узнать об окружающих ее людях как можно больше – и ее даром было запомнить все это, имена, лица и личные детали. Это была одна из черт, которые помогали ей хорошо выполнять свою работу. "Дедал", тем не менее, оказался непрерывно меняющимся калейдоскопом новых имен и лиц.Одной из причин, по которым она вызвалась на эту поездку – хотя она не сказала этого Колдвеллу – было лучше познакомиться с командой "Дедала" и его капитаном. Так как казалось, что им придется работать вместе в обозримом будущем, неважно, что оба думали об этом, она решила, что пришло время узнать этого человека поближе. Можно многое узнать о человеке, наблюдая за поведением его подчиненных…особенно в случае военных. И несмотря на многие ее персональные различия с Колдвеллом, ей понравилось то, что она увидела на "Дедале". На корабле царила куда более жесткая дисциплина, чем Элизабет когда-нибудь хотела видеть на Атлантисе –и она надеялась, что Колдвелл никогда не займет место Шеппарда, по крайней мере, пока она остается губернатором этого города – но люди, которых она встречала, были заняты, сосредоточены, и довольны. Было очевидно, что они глубоко уважают Колдвелла и стараются оправдать его ожидания. И у него был хороший нюх на людей;Кейша Сивей была хорошим примером, очень молодая и стеснительная на первый взгляд, но сохраняющая спокойствие в кризисной ситуации. – Доктор Вейр? – она услышала голос медика и осознала, что ее мысли были где-то далеко. – Мне нужно, чтобы вы ответили на несколько вопросов. Доктор Вейр? Она ответила на несколько вопросов в духе "как вас зовут, какое сегодня число", встревоженная, что иногда ответы было трудно найти. Стало еще тяжелее, когда они перешли в область "Где у вас болит". Где-то определенно болело, но Элизабет не могла понять где. Казалось, что-то сжимается внутри, когда она шевелилась, так что она прекратила шевелиться и не жаждала начинать снова. На груди было мокрое ощущение, когда она вдыхала. Она не чувствовала ног, и заметила это в первый раз, что также встревожило ее. Она спросила медика, правда ли, что самые серьезные раны болят меньше всего. – Зависит от того, где и как вы были ранены, – ответила Кора Людвик. Как у большинства военных медиков, с которыми встречалась Элизабет, у нее был такой же деловитый, отрывистый тон, который будто старался убедить пациента, что его проблемы – это его собственная вина. Ее пальцы на запястье Элизабет были ничуть ни мягкими, не как у Кейши. Что-то над Элизабет зашевелилось. Твердый захват Коры освободил ее запястье. Ей на лицо посыпалась пыль, и Элизабет закрыла глаза, пытаясь контролировать свое дыхание. Они выкапывали ее так быстро, как могли, и ей просто пришлось положиться на Колдвелла и его команду – что они не повредят ей, что они достанут ее прежде, чем она задохнется или умрет от внутреннего кровотечения. Ты не можешь сделать все сама. Она давно знала это.Иногда приходится просто отойти и позволить действовать остальным. – Вы, идиоты, вы что, хотите сделать из нее блин? Родни. Конечно же. Элизабет не могла удержаться от улыбки при звуке его голоса. Колдвелл сказал ей, что погиб один из ее людей – доктор Эствааг, и какое-то время она, чтобы отвлечься, мысленно составляла послание ее семье. Но остальные были…ну, Колдвелл вообще-то не сказал все в порядке, но…не мертвы. И это хорошо было знать. Тем не менее, услышать голос Родни, как будто он распекал кого-то в лаборатории на Атлантисе, что-то ослабило в ее груди, что не имело ничего общего со сломанными ребрами. – Доктор МакКей, здесь все под контролем, – услышала она усталый голос заместителя Колдвелла, Перри. – Простите, я так не думаю! Она там внизу, не так ли?А вы, неуклюжие остолопы, расшвыриваете куски металла как "летающие тарелки", не обращая никакого внимание на давление, под которым – … – Доктор МакКей, – вежливо вклинился Перри, и улыбка Элизабет стала чуть шире, когда она представила себе выражение лица остановленного на всем скаку Родни. – Вы здесь не главный. Пожалуйста, прекратите критиковать работу моих людей, или я выведу вас с мостика. Родни задохнулся от возмущения. – Простите?! Элизабет решила, что как бы это не было занимательно, но лучше вмешаться, прежде чем Родни окончательно выйдет из себя, или Перри пристрелит его. – Родни, – сказала она так громко как могла, что на самом деле было не очень громко. Хотя судя по реакции, это прозвучало так будто она крикнула. Элизабет нервно прислушивалась к поспешным шагам, надеясь, что он случайно не обрушит на нее всю кучу в попытке быстрее добраться до нее.Раздался грохот и раздраженное восклицание, понукающее кого-то убраться с дороги, а потом ее руки коснулась другая. Большая, теплая, влажная и неуклюжая, она могла принадлежать только Родни МакКею, и она знала это даже прежде, чем он произнес ее имя: – Элизабет? – Родни, пожалуйста, прекрати отвлекать команду Колдвелла. Они пытаются меня откопать. – Она сжала его ладонь. – Ты в порядке? – Да, на самом деле. На удивление. – Он попытался произнести это небрежно, но голос сорвался на середине. – Колдвелл сказал мне…про доктора Эствааг. Грету. Мне жаль, Родни. – Она знала, как серьезно он относится к своей ответственности за ученых. Он орал на них, недооценивал их, игнорировал их, и иногда доводил наиболее чувствительные души до слез – но когда один из них не возвращался домой к концу дня, никто не чувствовал это глубже, чем Родни. – Да. Мне тоже. – Его пальцы вернули ее пожатие, чуть менее осторожно, чуть более уверенно. – Как остальные? – Испуганы. Потрясены. Бесполезны. Как вы и ожидали. – Его рука дергалась, когда он говорил – явно он жестикулировал другой рукой, а держащая ее двигалась бессознательно. Элизабет снова улыбнулась, но улыбка исчезла, когда его голос затих и слова стали медленнее. – Есть еще...раненые. Доктор Пирс подвернул лодыжку. У Мико обожженный порез руки. Зеленка…он очень плох, Элизабет. – Насколько плох? – тихо спросила она. Говорить стало тяжелее, и на языке ощущался медный привкус. – Плох. – Его пальцы замерли и сильнее сжали ее ладонь. Она хотела спросить, хотела узнать больше… но сказала себе, что это неважно, что она никак не может помочь Зеленке, что точное знание его ранений не поможет никому из них. Она чувствовала, как пальцы Родни слегка дрожат под ее рукой. Так что она держала его руку, а он ее, и она медленно снова соскальзывала в беспамятство под стон металла над ней и голос Родни, произносящий ее имя.