Столкновение плюс 4 часа 50 минут

На корабле начинало становиться холодно. Работая на мостике чтобы вытащить Элизабет, Родни мог видеть собственное дыхание, и он одолжил перчатки у одного из солдат, потому что его пальцы начинали терять чувствительность. Военные наконец уступили и позволили Родни принять участие в управлении спасением Элизабет. Ему пришлось только пройти мимо двух инженеров, пытающихся изобрести систему блоков, чтобы стащить с нее балки, и указать на шесть различных ошибок в вычислениях, которые вероятно привели бы к тому, что нестабильный потолок обрушился им на головы.Вскоре после этого он третировал их, как собственных подчиненных. Он даже привел пару "своих" ученых из грузового отсека, чтобы помочь кое-что рассчитать. Элизабет то приходила в сознание, то снова теряла его. Один из медиков подключил ее к капельнице, и теперь спасателям приходилось обходить еще и медицинское оборудование. Какое-то время Родни провел, держа ее руку и разговаривая с ней. Он должен был пожалеть о времени, которое мог бы логически потратить на спасение ее жизни – но обнаружил, что нет, не больше чем он жалел о долгих часах, проведенном с Тейлой и Рононом в лазарете, пока Шеппард выздоравливал после ретровируса, или о ночных беседах с Беккетом после фиаско на Хоффе. Он всю жизнь считал других людей лишней тратой времени, просто отвлечением от волнения открытий. Наука могла дать куда большее удовлетворение, чем любые человеческие взаимоотношения. Пришлось застрять в другой галактике, чтобы понять обратное… покинуть Землю, чтобы встретить людей, которые заполнили пустое место внутри него, которого наука никогда не касалась. Он никогда не замечал этой пустоты в своей жизни, а теперь она была как слон в комнате, черная дыра, которая грозила поглотить его целиком, если хоть один из горстки действительно важных для него людей исчезнет из его жизни. Здесь крылась уязвимость, которой он раньше не знал. Иногда она одновременно пугала и возмущала его; иногда ему хотелось подписать рапорт об увольнении и вернуться в спокойную и безопасную лабораторию на Земле, где никто не пытался быть его другом, никто не вытаскивал его из-за компьютера ради ночной игры в покер, и не приходил искать его на одном из балконов Атлантиса, когда он чувствовал себя одиноко или задумчиво. И он также знал, что ни за что не уйдет добровольно. Что придется привязать его канатами к джамперу, чтобы оттащить от этого невероятного города и его чудесной, притягательной технологии – его чудесных, раздражающих, смелых, упрямых людей, которые приняли его так, как никто и никогда раньше. Теперь один из них медленно умирал под горой обломков, а другой был пришпилен к стене куском железа. А остальные… Сев на край неработающей консоли перекусить, Родни посмотрел на часы и с удивлением обнаружил, что прошло уже почти пять часов после падения. Их исчезновение уже должны были заметить на Атлантисе. Шеппард наверное с ума сходит. – Как продвигается? Родни настороженно поднял глаза, увидев приближающегося Колдвелла. Несмотря на то, что он сказал Радеку, он не подозревалвсехокружающих. Тем не менее, Колдвелл был одним из тех людей, которые включали все его гиперчувствительные тревожные сигналы. Не то чтобы он активно не нравился Родни, по крайней мере не больше, чем любой представитель человечества, Но он считал, что полковник способен разнести вдребезги весь Атлантис. Хуже всего было то… что если Колдвелл когда-нибудь сделает что-то вроде этого, он сделает это по хорошей причине. Колдвелл был из тех людей, которые взрывали планеты и убивали миллионы людей – неважно, насколько это было тяжело им лично, неважно, сколько их друзей и близких было на тех планетах – чтобы спасти Галактику. Шеппард, и большинство остальных, с кем Родни позволил себе сблизиться, скорее спасали бы одного человека, даже если это стоило бы галактики. Два принципа…два вида героизма. Были времена, когда Родни безоговорочно принадлежал к лагерю Колдвелла. Теперь…он не знал. Он знал только, что хотя он может доверить кому-то вроде Колдвелла спасение Вселенной, он предпочел бы кого-то вроде Шеппарда за собственной спиной. – Я бы сказал, что ответ на этот вопрос можно прекрасно получить просто посмотрев, – ответил Родни, махнув наполовину съеденным энергетическим батончиком, продолжая делать заметки на листе бумаги. Теперь, когда они почти разобрали покрывающую Элизабет кучу, были видны фрагменты красного и серого. Упавшая балка по-прежнему прижимала ее к полу; так как у них не было механизмов, чтобы убрать ее, было решено попытаться чуть-чуть ее приподнять и вытащить из под нее Элизабет. – Раз вы здесь, полковник, сделайте что-нибудь полезное. Мне надо поговорить с, мм… – он щелкнул пальцами и показал. –Майором Перри, – сухо сказал Колдвелл. Кто-то перевязал ему голову, и он не смахивал больше на жертву войны, хотя на виске его по-прежнему краснела засохшая кровь. Родни нетерпеливо закатил глаза. – Да, с ним. Слегка изумленный Колдвелл поманил своего заместителя, который тут же подошел. Перри был худощавым мужчиной лет сорока, и до крушения за все время на "Дедале" Родни практически ни разу не видел его. У него было впечатление, что Перри держится в тени и контролирует ежедневную рутину, чтобы Колдвелл мог сидеть на мостике и изображать героя. Хотя, проработав с Перри несколько часов, Родни к собственному удивлению обнаружил, что ему вроде нравится этот парень. Перри не принимал ерунды ни от Родни, ни от собственных людей, но когда кто-то делал предложение, он выслушивал тихо и внимательно, взвешивая каждое слово, и никогда не отбрасывал идею, не разобравшись в ней.Что могло сделать его главным кандидатом в диверсанты, черт. Пока что Родни нашел причины подозревать каждого человека, с кем он сталкивался, что начинало заставлять его думать, что у его детективных методов должно быть есть какой-то недостаток. Родни дал Перри последние расчеты и углы для присоединения захватов к балке, и с удовлетворением наблюдал, как тот кивнул, задал пару довольно разумных вопросов, и после утвердительного кивка Колдвелла, поспешил наблюдать за подсоединением кабелей. Глянув на Колдвелла, Родни обнаружил, что полковник наблюдает за ним с сардонической усмешкой. – Очень надеюсь, что вы с Вейр никогда не вздумаете объединиться и захватить мой корабль. Вы совершили бескровный переворот за полчаса. – Не моя вина, что ваша команда наконец распознала мой технический гений и лидерские способности, – Родни запихнул в рот остатки энергетического батончика и встал. – Отвечая на ваш идиотски очевидный вопрос, мы почти сделали это. Как только мы расчистим мусор вокруг ее ног, чтобы медики смогли подложить корсет, мы сможем приподнять балку и вытащить ее. – Он помолчал. – Ээ, Гермиод…ремонт двигателей, как там идет? Колдвелл поднял брови. – Гениальный доктор МакКей этого не знает? Родни попытался пригвоздить его к стене взглядом. Почему военные вечно пытались посмеяться над ним? Словно он их донимал! Ну, кроме указаний на их очевидную глупость, но он делал это ради их же блага. – Гермиод мне не говорит. –Все, что он говорит – что продолжает работать. Он считает, что пройдет еще пара часов, прежде чем у нас будет энергия…если не больше. Похоже, там серьезные повреждения. Родни подождал, не упомянет ли он саботаж, но так и не дождался. Ладно, значит, он не входит во внутренний круг. Отлично, тогда он займется собственными наблюдениями. Кроме всего прочего, он был тут чужим, что делало его самым логичным выбором для наблюдения за членами экипажа и выяснения, кто причастен к саботажу. Как детектив, вроде Шерлока Холмса. Конечно, он был не настолько туп, чтобы пытаться самому задержать саботажника. Он определит, кто это, скажет Колдвеллу – при условии, что это будет не Колдвелл – и позволит охранникам "Дедала" дальше с этим разбираться… Они продолжали убирать обломки с ног Элизабет. Казалось, она снова потеряла сознание, потому что не реагировала, когда Родни назвал ее по имени и коснулся ноги. Твердая рука обхватила его запястье. – Не делайте этого, – рявкнула доктор Линг. – Не трогайте ее, ясно? Мы понятия не имеем, насколько серьезны ее травмы. Родни вырвал руку и встал, Линг поднялась тоже. – Я не убью ее, дотронувшись до ее ноги! Она не настолько тяжело ранена! Шагнув к нему, Линг приподнялась на цыпочки. – Доктор МакКей, хотя вы кажетесь мне очень жалким представителем человечества, я признаю ваши знания в области физики. Пожалуйста, окажите мне такую же честь в области медицины. Здесь я эксперт, а не вы – … – Что гроша медного не стоит, – презрительно отозвался в ответ Родни. – Именно поэтому медицину называют искусством. В ней столько же от науки, сколько в астрологии. Сделав глубокий вдох, Линг заговорила сквозь стиснутые зубы. – По какой-то причине, мне непонятной, и доктор Вейр и Радек считают вас своим другом. Тем не менее пока я не видела никаких доказательств того, что вы не более чем трусливый эгоист, который заботится только о своей шкуре. Если вы действительно хотите, чтобы ваши так называемые друзья выбрались отсюда живыми и невредимыми, тогда вы будете делать то, что говорят вам медики и прекратитеугрожать их жизням собственными ленью и эгоизмом. Родни перебрал пятнадцать различных уровней "Это несправедливо!", прежде чем наконец выговорил: – Вы не знаете меня. Вы не имеете права…не имеете права говорить так. – Вы правы, доктор МакКей, – тихо сказала Линг. – Я вас не знаю. Я знаю только то, что я видела. И ничего из этого не дало мне впечатления, что вас волнует еще что-то или кто-то кроме себя. И раз так о вас думает человек, почти с вами незнакомый, на вашем месте я спросила бы себя, как вас воспринимают ваши "друзья", и сколько еще они пожелают иметь с вами дело, если вы продолжите так с ними обращаться. – Не смейтесудить меня! – их спор начал привлекать внимание остальных людей, которые прекратили перемещать обломки. Даже Колдвелл смотрел с любопытством. – Идите работать! – заорал Родни на ближайшего инженера, который поспешно стал снова подключать кабели. – Мы теряем время, – сказала Линг. – Снова. Я думаю, жизни ваших друзей более важны, чем выигранная ссора. – С этими словами она демонстративно прошла к группе медиков, подготавливающих приборы. Он не мог оставить за ней последнее слово. – Для отчета, я вас ненавижу! – И она только что заняла первое место в списке саботажников, хотя бы по той причине, что он действительнонадеялся,что это она, чтобы он мог иметь удовольствие стереть этот самоуверенный взгляд с ее лица перед Колдвеллом. – К счастью, мое мнение о вас настолько низко, что мне на это наплевать, – бросила она через плечо. – Ведьма! – Это был низкий удар, но эта женщина была лет на десять старше Родни, и она сама напросилась. Линг фыркнула. – И это все, на что вы способны. Не смешите меня. – Она опустилась на колени рядом с двумя медиками и продолжала полностью игнорировать Родни, объясняя помощникам план спасения Элизабет размашистыми движениями. Колдвелл выглядел, по мнению Родни, невероятно позабавленным всей ситуацией. – Насчет того мятежа, доктор МакКей? Беру свои слова назад. Вы столкнетесь с контр-мятежом в ту же минуту. И она умеетпользоваться оружием, чего я не могу сказать о вас. – Что, сегодня все сговорились меня доставать? – Доктор МакКей? Полковник? – нервно подошел к ним один из инженеров. – Мы готовы поднять балку. – Серьезно? Ну, тогда мы ждем только гарпию. Линг продолжала игнорировать его, когда она и ее помощник опустились по разные стороны неподвижного тела Элизабет. – На три, – приказала Линг. – Раз, два, три… – Корсет оказался на месте, и Элизабет даже не пошевелилась. Родни осознал, что так сильно сжал кулаки, что ногти больно впились в ладони. Несмотря на холод, его руки были в поту. – Она готова, доктор. Линг посмотрела вверх – на Колдвелла, не на Родни – и кивнула: – Готовы. Перри дал сигнал своим людям. Балка сдвинулась и начала подниматься, команда Линг, двигаясь с ошеломляющей скоростью, вытащили Элизабет и уложили на наклонный пол. – Отпускай! – крикнул Перри, и балка с грохотом обвалилась обратно, сотряся помещение и заставив Родни подпрыгнуть. В первый раз за пять часов он мог видеть лицо Элизабет – бледное, покрытое синяками и пятнами засохшей крови. Ее глаза были закрыты, губы потрескались. Линг проводила быстрый осмотр, наговаривая результаты одному из медиков, пока другой измерял давление и температуру. – Она ужасно выглядит, – сказал Родни, забывшись достаточно, чтобы склониться над плечом Линг, и получая за это неодобрительный взгляд. – Люди обычно не очень хорошо выглядят, когда пролежат несколько часов под завалом, доктор МакКей – сожалею, что это не удовлетворяет вашим стандартам. – Пока он пытался придумать объяснение, что он не имел это в виду, как и подавить множество невероятно красочных оскорблений, вертящихся у него на языке, по поводу профессиональной квалификации и происхождения Линг, доктор выпрямилась и ткнула его в грудь. – Хотите сделать что-нибудь полезное? Возьмитесь за носилки. Раз мы ее достали, то можем перенести в грузовой отсек. Она достаточно стабильна для перемещения, и будет проще лечить ее рядом с другими. – Я – вы – мы – о, ладно. – Было время спорить, и для разнообразия, было время выполнять, что ему сказали. Родни взял конец носилок у ног Элизабет. Отчасти он был рад, что больше не видит ее лица. Он выглядела такой маленькой и беспомощной. Благодаря реалистичной оценке своих боевых возможностей – не трусости, черт побери – он не собирался сам противостоять таинственному диверсанту…тем не менее, учитывая количество окружающих его военных, он непременно сможет найти кого-нибудь, желающего как следует отколошматить этого неизвестного за то, что он сделал с Элизабет и Радеком. Если это окажется Линг, это будет дополнительный бонус.