14

– Вставай. Родни приоткрыл один глаз, глядя в направлении настойчивого нетерпеливого голоса. Почему-то он не удивился, увидев рядом Джинни. Капюшон ее розового костюма, обшитый светлым пушистым мехом, был опущен, и снег падал ей на лицо. Он не таял, но и не пролетал сквозь нее. Он не знал, что тревожит его больше. – Мер, вставай. Поднимайся. Он качнул головой, чувствуя, как острые кристаллы льда под подбородком впиваются в кожу. – Мне тепло и удобно, и я собираюсь остаться здесь. – По крайней мере, он думал, что произнес это. Его губы одеревенели, и говорить было тяжело. То, что Джинни, судя по всему, прекрасно понимала его, обеспокоило его еще больше. – Тебе не тепло. Ты замерзаешь до смерти. Вставай. – Ты всегда была язвой, ты это знаешь? – он с трудом поднялся на ноги, пошатнулся, но удержал равновесие. Оглядевшись по сторонам, он увидел деревья. Проклятый лес. Все выглядят как близнецы. Он понятия не имел, где находится. Каким-то образом он выбрался из каньона реки, хотя и не помнил как. А теперь просто шел, не очень представляя, куда. –Тебе нужно найти пещеру, – Джинни скрестила руки на груди, его собственным жестом. Ну, не слишком удивительно; он знал, что она порождение его разума, в конце концов. – У меня очень своевольное подсознание, знаешь? – раздраженно сказал он ей, прислонившись к проклятому вездесущему дереву. – Могу поспорить, подсознания других людей не разговаривают с ними, одетые в розовое. –Ты сам виноват, что такой зажатый, – возразила Джинни. – Я? Зажатый? – губы немного отошли из-за тренировки. Увы, он не мог сказать то же самое об остальных частях тела. Казалось, будто он превращается в замороженный чурбан. – Извини? Я тут реалист; я прекрасно осознаю, что постоянно болтаю. Все это говорят. – Ты говоришь постоянно, но ты говоришь то, что стоит этого? То, что ты действительно имеешь в виду? Или ты используешь слова чтобы избежать того, что ты хочешь сказать? Джинни принялась идти, изящно лавируя между деревьями. Родни последовал за ней, потому что не собирался проигрывать в этом споре, даже если он был порождением его воображения. Он ненавидел проигрывать споры, но проиграть самому себе было просто невыносимо. – Это полная чушь. Слова не могут не иметь смысла; они по своей сути им обладают. Или они просто не были бысловами. И почему я всегда оканчиваю ведением философских бесед со своим подсознанием, когда вот-вот умру? Джинни оглянулась на него. – Может, потому, что не делаешь этого в другое время? – Спасаю город! Нет времени для бесполезного самоанализа! Пусть этим Хайтмайер развлекается. Однако даже злость на собственное подсознание не помогала держаться вертикально. Он просто слишком устал. Сдавшись, он сполз вниз по стволу дерева и прислонился головой к жесткой коре. – Не останавливайся, Мер. Он приоткрыл один глаз только чтобы посмотреть, здесь ли она еще. Здесь. – Н-не глупи, – пробормотал он. – Если заблудишься в буране, нужно оставаться на одном месте, или заблудишься еще б-больше. Это знает любой идиот. Ему приходилось сжимать зубы из-за неконтролируемых приступов дрожи, которые делали его речь полной невнятицей. Джинни наклонилась к нему, уперев руки в колени. – Родни, ты ничего не знаешь о диком выживании. – С чего ты взяла? – огрызнулся он. – Потому что я это ты. С этой логикой не поспоришь, предположил он. – Ладно, тогда я отдохну минуту и встану. – Если ты заснешь, то погибнешь. Он почувствовал внутри вспышку усталого гнева. – Я в любом случае умру, разве нет?– он вытянул руку, рукав куртки был покрыт ледяной коркой и пропитан кровью.– Я промок до нитки, у меня кровотечение, я заблудился в снежном шторме с волками и спятившим психом с ружьем и бог знает с чем еще. К-Колдвелл наверное уже мертв. Едва ли кто-нибудь знает, где я, а тем кто знает, скорее всего все равно. Я умру, Джинни, и ничего не могу с этим поделать. И Элизабет и Радек тоже умрут, а потом и все на "Дедале". Если их не убьет зима, то это сделают Рейфы, когда Армстронг и его спятившие дружки выяснят, как их сюда приманить. Джинни переплела пальцы на коленях. На ней не было перчаток, но ее пальцы не казались замерзшими. – Ты не хочешь умирать. Я могу сказать это с уверенностью, учитывая что я – это ты. –Да, я уже встречался с этой своей стороной в падл-джампере, со стороной которая только доставала меня, ничем не помогала и не затыкалась ни на минуту. Только в прошлый раз ты была Сэм, а теперь ты моя сестра, и почему эти идиотские вещи вечно происходят со мной? – У тебя внутри стальной стержень, – мягко сказала Джинни. – Ты не тот человек, который легко сдается, и, на каком-то уровне, ты это знаешь. Если бы ты не знал, я бы тоже не знала. –Уходи, – он закрыл было глаза, потом дернулся и снова открыл их. – Что это было? – Выстрелы, – ответила Джинни, склонив голову набок. – Я знаю. Это был риторический вопрос. – Я знаю, что ты знаешь. Я это ты, помнишь? – Кажется, ты мне больше нравилась как Сэм, – пробормотал он. – Думаю, Колдвелл только что встретил бесславный конец из рук нашего приятеля-террориста. – Тогда почему ты встаешь? – Я не знаю! – огрызнулся он, обнаружив, что стоит, прислонившись к стволу дерева, и даже не помнит, как он оказался в такой позиции. – Может, потому, что предпочитаю умереть быстро, чем медленно! Может, я вызову у Армстронга шок, и он упадет от ужасапри виде моего чудесного воскрешения из мертвых. За которым последует мое чудесное возвращениек мертвым, потому что я замерзну до смерти. Э… Джинни? Он огляделся по сторонам. Ни следа девочки в розовом костюме. Это означает, что его воля к жизни покинула его? Можно ли вывести из себя собственное подсознание? Он с трудом оторвался от дерева и побрел куда-то в направлении выстрелов. Потому что это казалось правильным. Где были выстрелы, там были люди, и даже хотя один из них пытался его убить, всегда есть возможность, что другая сторона выиграет. Он действительно с радостью увидел бы сейчас Колдвелла или Кэдмен; по крайней мере, они оба наверное знали, как вести себя в шторме. Единственное, что он знал точно, несмотря на окутывавший мозги туман – что самому ему отсюда не выбраться. Ему просто надо найти кого-то, кто сможет ему помочь, прежде чем он встретит Армстронга. И, эй…по крайней мере выстрел означал быструю смерть.