16

Они проводили службу в ангаре джамперов. Шеппард не знал, почему; с ним не консультировались. Но это казалось подходящим, обширное, пустое пространство. Родни бы одобрил. Он давно не носил костюм. Фактически, последний раз, когда встречался с семьей Форда на Земле. Костюмы были для свадеб и похорон в мире Шеппарда. И это вызвало нежеланное воспоминание, ехидный голос, замечающий: – Ну да, все дороги прямые в мире Шеппарда. Элизабет что-то говорила, но он не слушал что, пока не услышал свое имя, и подняв голову, увидел ее сочувственные глаза. – Хочешь сказать несколько слов, Джон? Нет, он не хотел; фактически, не было ничего, чего бы он хотел меньше. Но казалось неправильным ничего не сказать. Он должен был это Родни. Хотя бы за то, что не смог спасти его. Может, это его наказание за то, что его не было там, где он должен был быть. Он чувствовал на себе глаза всех присутствующих, когда встал и подошел к подиуму, установленному в конце комнаты. Элизабет сошла вниз, и он остался один, перед стойкой микрофона и объединенным населением Атлантиса и "Дедала", сидящим неподвижно и смотрящим на него. Он увидел, как Тейла стиснула побелевшими пальцами руку Ронона, а Кэдмен опустила голову на плечо Беккета. Зеленка сидел неподвижно, выглядя, будто малейший ветерок может свалить его с ног. Даже Гермиод был здесь, в конце зала. Шеппард подумал мельком, удивился бы Родни, узнав, как его будет не хватать. Потянувшись за микрофоном, он заметил, что рука у него дрожит, и понял, что понятия не имеет, что сказать. Может, это была просто последняя попытка Родни смутить его даже из могилы. – Я не очень хорош в этом, – сказал он, и ему пришлось остановиться, услышав эхо собственных усиленных микрофоном слов, прокатившихся по комнате. Это было тяжело, очень тяжело. И может, так и должно быть, может, это значило бы меньше, если бы было легче, может, это он должен был сказать, чтобы подвести итог своей дружбы с Родни. – Я не знаю, что сказать. Если бы Родни стоял здесь, если бы он слушал – а кто знает, может, это так и есть – все что я сказал бы сейчас, только бы смутило нас обоих. Он направил взгляд на Элизабет, которая слегка улыбнулась ему ободряюще, и нашел в себе силы продолжать. – Родни МакКей был хорошим человеком. Я знаю, что это звучит пусто и глупо, как любая прощальная речь, которую вы слышали, но это я имею в виду. Он не обязательно был приятным человеком – хотя мог – но он был действительно хорошим человеком, каких немного бывает. –Как все мы, он пришел в эту галактику, немногое оставив позади. Мы все бродяги, каждый из нас. Нас выбрали для этого потому, что на самом деле по нам никто не стал бы скучать на Земле. У некоторых из нас есть родители, – его глаза остановились на бледном лице Беккета, – у некоторых любимые, – он глянул на Элизабет и отвел глаза при виде опустошенности на ее лице, – но у всех нас было, и есть, кое-что общее: ничто и никто не привязывает нас к Земле. Нам всем казалось, что мы сможем найти что-то лучшее здесь. Несмотря на комок в горле, Шеппард улыбнулся. – И мы нашли, да? Чего никогда не ожидали. Я даже не знаю, как назвать это – дружба на самом деле недостаточно глубоко, семья слишком специфично. Не думаю, что для этого нужны слова. Говорить об этом просто принижает это. Его голос запнулся, но продолжил: – Хорошие вещи в жизни не те, что достаются просто. Эти вещи те, которые нужно заработать. А быть другом Родни требует – требовало – немало усилий. – Черт, он даже сейчас не мог избавиться от настоящего времени. –Но это стоило того. Всегда стоило. Он все еще ждал, чтобы кто-нибудь пошевелился, или кашлянул, или встал и вышел. Но они все слушали, как заколдованные. Все глаза были сосредоточены на нем, ожидая его следующих слов. Он никогда не был хорош со словами, и теперь обнаружил, что они снова покинули его, испарившись бесследно. Он должен был уже привыкнуть к этому; он не знал, сколько раз ему приходилось подбирать слова, чтобы передать сообщение семье погибшего солдата, письмом, или на кассете, или лично. Но это не становилось легче со временем. Никто не говорил, не кашлянул и даже не пошевелился, и в мире был холодно. Кто-нибудь включите тепло, хотел он сказать и с полузадушенным смехом он осознал, что валялся без сознания, и сморгнул снежинки с глаз. Он поднял голову, по крайней мере, попытался. Его прижимал к земле огромный вес, и когда он начал понимать, где он и что это было, он судорожно прощупал непослушными пальцами его ребра, ища признаки дыхания. Но волк был мертв, окончательно и бесповоротно, пол его головы было снесено выстрелом. Его медленно остывающая туша должно быть помогла изолировать его от холода. Пытаясь разобраться в собственных повреждениях, он пошевелил ногами и замер от обжигающей волны боли, окатившей ногу от голени до бедра. Ладно. Шевелить ногами плохо. Он дернул руками – порядок, пошевелил пальцами – онемели, но отойдут. Он с трудом попытался выбраться из-под трупа волка, стиснув зубы от боли в ноге. Он не знал, надолго ли отрубился, но Армстронг определенно должен был услышать его выстрелы, и предполагая, что у него не было подобных проблем, был уже на пути. Используя колено здоровой ноги как рычаг, он умудрился спихнуть с себя тушу волка и сесть. Правая штанина была разорвана на полоски когтями зверя. Он не знал, насколько серьезна рана, и не было времени выяснять – единственный важный вопрос был, мог ли он двигаться или нет. Попробовав пошевелить ногой, он выяснил, что пока он не слишком сильно на нее опирается и согласен терпеть определенный уровень боли, это можно устроить. Р90 лежал рядом в снегу. Шеппард поднял его и быстро проверил. Обойма была почти полностью пуста, осталось лишь несколько пуль. Он потянулся в карман куртки, чтобы достать новую. – Все еще жив, я смотрю, – раздался позади тихий голос. Шеппард застыл, с одной рукой в кармане и другой – на автомате. Армстронг шагнул вперед из снегопада, направив оружие в лицо Шеппарда. – Это все его кровь, или часть твоя? Похоже, тебе нелегко пришлось. Шеппард заметил, что волосы лейтенанта были в беспорядке, а плечо куртки порвано. – Похоже, не только мне. Армстронг фыркнул. – Один-один. – Он махнул стволом ружья. – Держи руки так, чтобы я мог их видеть, и кинь пушку сюда. – Ты все равно меня убьешь, так объясни хотя бы одну причину, по которой я должен сотрудничать? Губы Армстронга изогнулись. – Ты похож на человека, который продолжает надеяться, каковы бы ничтожны не были шансы. Если не будешь сотрудничать, я пристрелю тебя на месте. Если будешь, проживешь подольше. – А тебе какая разница? – спросил Шеппард, осторожно высовывая руку из кармана. - Что-то я сомневаюсь, что ты великодушно оставишь меня в живых. Я ожидал, что ты меня уже пристрелишь. – Верно. Но у меня есть к тебе вопросы, начиная с того, как ты сюда попал, и сколько еще людей – … В этот момент Шеппард кинул в него Р90 и откатился в сторону, спрятавшись за камнями. Пуля оцарапала камень, когда Армстронг оправился от секундного отвлечения и спустил курок; каменные брызги полетели в лицо Шеппарда. Он вытащил пистолет, пристроченный к ноге. –Или может, я просто убью тебя, – сказал Армстронг из-за валунов. – Попробуй. Мне кажется, у тебя почти кончились пули. Сколько ты потратил на волков? – Шеппард огляделся по сторонам и проглотил проклятье. Все укрытия – деревья, камни – находились в нескольких метрах. Ему придется перебегать по открытой местности, чтобы добраться до них, и он был уверен, что Армстронг не даст ему такого шанса. 9-миллиметровый казался очень маленьким и бесполезным в его руке. – Достаточно, чтобы тебя убить, – голос звучал ближе. Да, вот так, ублюдок, подумал Шеппард. Иди ближе. Он пробрался к краю груды камней, оставляя оп пути пятна крови из раненой ноги, и рискнул выглянуть из-за угла. Как он и думал – Армстронг делал то же самое. Он явно собирался напасть на Шеппарда из засады. Шеппард очень верил в тактическое преимущество выкидывания чего-нибудь глупого. Это ошеломляет противника. Никто в здравом уме не попробовал бы открыто напасть на намного лучше вооруженного соперника, так что Армстронг не ожидает этого. Он вылетел из-за камней, опустошая обойму в лицо Армстронга. Тот уже перемещался, пригибаясь и стреляя в ответ, но Шеппард тоже был в движении, ударив Армстронга кулаком под колено. Они упали вместе, отбросили пустые пистолеты и вцепились друг в друга. Шеппард почувствовал, как его кулак соприкоснулся с головой Армстронга, и вскрикнул, когда пальцы вцепились ему в волосы и дернули с такой силой, так что едва не сломали ему шею. –Дергаем волосы, гад? – выдохнул он. Армстронг едва не достал его в живот коленом, но он смог заблокировать удар – увы, раненой ногой, что выбило из него все дыхание. – Думал, ты…мужчина…а не девчонка-школьница. Локоть Армстронга врезался ему в висок, и он увидел звезды, но умудрился обрушить собственный вес на живот противника и услышать сдавленный вскрик. Потом Армстронг крепче схватил его за волосы и приложил головой обо что-то твердое, тем же местом, которым он ударился еще в джампере. В глазах потемнело, и что-то противно зазвенело в ушах. Отчаянно пытаясь не потерять сознание, он обнаружил себя лежащим на спине. Армстронг прижимал его к земле одной рукой, другой направляя пистолет ему в лицо. Шеппард сперва подумал, что это был его пистолет, что означало бы, что в нем нет пуль, но затем осознал, что у Армстронга наверное тоже был один. – Прощайте, полковник, – сказал Армстронг. Однако следующий звук не был резким свистом пули – это был тихий щелчок, звук взводимого курка. Армстронг замер. Колдвелл, с облегчением подумал Шеппард, и посмотрел мимо лица Армстронга, мимо 9-миллиметрового, прижатого к голове лейтенанта…мимо рукава куртки, покрытого кровью, в широко раскрытые, слегка затуманенные голубые глаза Родни МакКея.