17

Мир вокруг Шеппарда замер на мгновение в абсолютно неподвижной белизне – летящий снег, белое небо, белая земля, и в центре – голубые глаза Родни МакКея. Время пошло снова, когда Родни приказал Армстронгу едва различимым голосом: – Отпусти его. Пистолет в руке Родни – это был пистолет Шеппарда. Пустой. Он узнал маленькую царапину на стволе. В этом случае они оба мертвецы, как только Армстронг распознает блеф Родни. Но Шеппард уже двигался, целясь в лицо Армстронга. Одна рука ударила 9-миллиметровый Армстронга и послала его в полет; другой кулак воткнулся прямиком в горло лейтенанта. Армстронг откинулся назад, задыхаясь, Шеппард сбил его с ног и начал наносить удары, пока Армстронг не растянулся в снегу, не делая больше попыток подняться. Тяжело дыша, Шеппард постоял над ним мгновение, чувствуя, как болят сбитые костяшки. Потом повернулся и посмотрел на Родни. Просто молча смотрел. Его волосы были в крови, кровь стекала по щеке на шею и воротник куртки. Ее капюшон был опущен, и его волосы, одежда, даже ресницы были покрыты льдом и снегом – будто его обсыпали ледяными кристаллами. Его так трясло, что движения были дергаными и нескоординированными. Он выронил пистолет. – Родни, – это было все, что смог выговорить Шеппард. – Я бы спросил, что вы здесь делаете, п-п-полковник, но теперь меня уже ничто не удивляет. Я только хотел бы знать, раз уж ты здесь военный, почему именно я всегда спасаю твою шкуру? – Он умудрился говорить раздраженно даже со стучащими зубами. А потом, не издав ни звука, свалился на снег, присоединившись к Армстронгу. – Родни! Шеппард склонился рядом с ним – или начал это проделывать; он забыл о своей ноге, которая подвернулась и послала его лицом в снег. – Мы на редкость здоровая компания, – пробормотал он, выпрямляясь. Содрав с руки перчатку, он приложил тыльную сторону ладони к лицу Родни. Холодный как лед. Фактически, именно льдом он и был покрыт. Дотронувшись до рукава его куртки, Шеппард обнаружил ее тяжелой и одеревеневшей. Прежде чем он успел подумать, что делает, он стащил собственную куртку и обернул ее вокруг Родни. Ветер моментально проник под униформу, будто ее не было вовсе. Сжав зубы, он попытался не обращать на это внимания. Родни МакКей был жив. Он не знал как, не знал почему – знал только, что когда они вернутся к джамперу, у него будет приятный, долгий, громкий разговор с Колдвеллом на тему проверки пульса до констатации смерти и, возможно, маленькая лекция на тему "никого не бросать". И еще был Армстронг. Последовав собственному совету, Шеппард прохромал к неподвижному телу Армстронга и прощупал пульс. Ровный, сильный и быстрый. Черт. Он чувствовал отвращение к мысли застрелить безоружного, еще большее к мысли снова оставить его за спиной. Но у него были веревки в карманах, и он крепко связал Армстронгу руки и ноги. Если он заработает обморожение, тем хуже для него. Это было самое меньшее, что он заслужил за попытку убить Родни. Или…неважно. Пусть у него не получилось, он все равно пытался. Он убивал других, и предполагая, что именно он был саботажником, на "Дедале" не было человека, чья жизнь не оказалась бы в опасности из-за его действий. Шеппард засунул пистолет Армстронга себе в карман и перезарядил собственный, прежде чем положить в кобуру. Родни издал сдавленный звук позади него. Шеппард так быстро обернулся, что невольно перенес вес на раненую ногу и едва снова не свалился в снег. Сжав зубы от боли, он добрался до Родни. – МакКей? Родни моргнул и повернул голову, скосив затуманенные глаза на Шеппарда. – Я думал, ты мне снишься, – сонно сказал он. – Наверное, я еще сплю. Ты был Джинни прошлый раз, да? – Э…нет. – Наклонившись, Шеппард обхватил физика за плечи и попытался поднять его на ноги. – Родни…давай, помоги мне. – Не получив ответа, он попробовал рявкнуть на него. – На ноги, МакКей! – Ты был куда приятнее, когда был Джинни, – пробормотал Родни, его ноги дрожали, когда он честно предпринял попытку стоять самостоятельно. Большая часть его веса все равно оказалась на Шеппарде, который резко выдохнул в попытке удержать вертикально их обоих. Он чувствовал струившуюся по бедру горячую кровь. –Ты еще не видел мою неприятную версию, МакКей, и не захочешь ее видеть. Мне нужно, чтобы ты шел сам, потому что я точно не смогу тебя нести. – Ему не нравилась слабость в собственных коленях, не нравилось, что он почти перестал ощущать острый как бритва ветер, врывающийся под одежду. – А теперь шевелись, МакКей, я не шучу! Он мог только надеяться, когда они начали медленно брести по снегу, что рядом не появится больше волков, пока они не доберутся до джампера. Его уже так трясло, что он не был уверен, что сможет прицелиться. – Ты дрожишь, Джинни, – пробормотал Родни, прислонившись к нему и пытаясь непослушными пальцами добраться до замка куртки. – Вот, возьми мою куртку… – Ради Бога, МакКей, прекрати называть меня Джинни. Ты меня пугаешь. И кончай это, – Шеппард отпихнул его руку от застежки куртки. Когда они покинули относительно защищенную область холмов, ветер набросился на них с полной силой. Шеппард пошатнулся и смог выпрямиться только потому, что должен был – потому что знал, что упасть значит умереть. Шторм несся по долине как по аэродинамической трубе; видимость не превышала десяти футов. Шеппард осознал, как просто будет пройти мимо джампера в этой белой пелене. Он может быть всего в нескольких шагах в сторону, и они даже не узнают об этом. Вдобавок начинала сгущаться темнота. Скоро уже станет абсолютно темно. Они оба были в крови, и Шеппард серьезно сомневался, что он и Армстронг убили всех волков. Уверен, я бывал и в худших ситуациях, подумал он, упрямо продираясь сквозь валящий с ног ветер и наполовину таща на себе МакКея. Просто я не могу вспомнить о них сейчас… – Джинни? – Что? – автоматически переспросил он, затем осознал реальное имя и отвесил МакКею легкий подзатыльник. – Черт возьми, МакКей, прекрати меня так называть! – Мое воображение лучше, чем я думал, – пробормотал Родни, прислонившись головой к плечу Шеппарда. Его капюшон снова соскользнул в какой-то момент, и Шеппард чувствовал щекотание его перемазанных кровью волос у себя на щеке. – Ты правда похож на Шеппарда. Даже такая же дурацкая прическа… – Потому что я иесть Шеппард, и что там насчет прически? Было что-то глубоко нереальное в том, что он препирался с несознающим окружения Родни в снежном буране. Но какой-то был в этом и комфорт – привычные словесные поддевки и потасовки. Пока мы еще можем спорить, мы еще живы. –Шеппард – Шеппард на Атлантисе. В безопасности. В тепле. – Нет, я здесь в буране, спасаю твою вечно влипающую в неприятности задницу. – По крайней мере, он искренне надеялся, что делает именно это, а не просто оттягивает их смерть. Или снег становился тяжелее и труднее для прохода, или слабели его ноги, и оба варианта не сулили ничего хорошего. Рука Родни, свободно лежавшая у него на плече, вдруг напряглась, пальцы до боли сжали плечо Шеппарда. Родни остановился. Шеппард протащил его еще пару футов, прежде чем тоже остановился и развернул его, чтобы заглянуть в лицо. – Ладно, теперь что? Родни смотрел на него так, будто никогда прежде не видел. Впрочем, в этот момент, это могло оказаться правдой. – Ты здесь, – сказал он. Его голос был по-прежнему неразборчивым и невнятным, но в нем появилась четкая нота, будто он пришел в себя достаточно, чтобы сопротивляться туману в голове. – Да, а теперь пошли. Но Родни продолжал стоять на месте и таращиться на него. Это уже становилось слегка не по себе. – Как ты сюда попал? – На джампере, как еще? Родни, мы замерзнем до смерти, если останемся тут. Шевелись! Он отреагировал на это, сделал еще пару запинающихся шагов, и снова остановился. – Тейла? Ронон? – Тейла осталась на Атлантисе; Ронон на "Дедале". Шеппарду пришлось напрячь мозги чтобы вспомнить, где был Ронон. Он на самом деле больше не чувствовал холода. Должно быть, согрелся от ходьбы…хорошо бы, но почему-то он в этом сомневался. – Родни, серьезно, нам надо двигаться. Заминка Родни продолжалась еще несколько секунд, потом он снова начал двигаться маленькими спотыкающимися шагами. Его голова опять опустилась на плечо Шеппарда. – Знаешь, что самое идиотское? – пробормотал он. – Нет. Расскажи. – Потому что он должен был продолжать разговаривать. Не спать. Продолжать идти. – Я знал, что ты придешь. Я знаю, это глупо, по-идиотски, и нет никакой рациональной причины. Его слова начинались и останавливались, с ужасно длинными паузами между ними. Шеппард, благодаря долгому опыту, складывал их в целые фразы, даже не задумываясь об этом. – Мое подсознание говорило, что это не так, что я должен рассчитывать только на себя. И это ненормально, потому что тогда в джампере, у меня была обратная проблема. Я не думал, что вы придете. Серьезно не думал. Сэм говорила мне, но я не верил. А потом вы пришли…пришли. – Его голос был едва различим. – Наверное, это был последний раз, когда я думал, что ты не придешь. Шеппард ощутил странное тепло, от макушки до пяток. Должно быть, просто от гипотермии. – Ну, можешь пока не благодарить меня, Родни, потому что нам еще далеко до падл-джампера. И он не чувствовал ног, что делало еще труднее передвижение по снегу. С другой стороны, это приглушило боль в ноге, что помогало держаться вертикально. Это было последнее разборчивое предложение, которое он услышал от Родни, который начал неразборчивую монотонную тираду о чем-то-или-другом связанном с МНТ. Потом в какой-то момент он прекратил говорить, но Шеппард даже не заметил, когда это произошло, потому что к этому времени все его внимание отнимала просто ходьба, особенно когда Родни становился все тяжелее и тяжелее. Когда его раненная нога подвернулась и выскользнула из-под него, он даже не понял, что произошло, пока не очутился лицом в снегу, придавленный сверху Родни. О черт, вот это плохо, подумал он, пытаясь повернуться, но смог лишь чуть-чуть раскидать снег. – Родни, – сказал он с полным ртом снега. Или думал, что сказал. Может, и не сказал. В любом случае, Родни не реагировал, по-прежнему придавливая его к земле. Шеппард откинул голову и почувствовал падающие на лицо снежинки. Здесь было хорошо, в снегу, не чувствовалось ветра. Ему не было больно, ему не было холодно. И он нашел Родни. И ему только хотелось спать. Где-то глубоко внутри какая-то часть мозга кричала на него, приказывала ему проснуться, вставать, продолжить идти. Но он не помнил, зачем. И не хотел. Это был чертовски длинный день. Шеппард считал, что заслужил отдых. Он закрыл глаза и позволил себе расслабиться. Это было хорошо, и наконец та часть его мозга, которая понукала его встать, прекратила это и заткнулась, позволяя ему поспать.