3.1 пожать руки

— Действие, — выдохнул Андрей. Голос прозвучал уверенно, но фальшь резала слух. «Правда или действие» редко заканчивалась без последствий. Саша с Андреем планировали отсидеться в тени вне отрядного «дружелюбия», но подошла Ася, и её непринуждённое «Вставайте, нам мальчики нужны, а то скучно» прозвучало безапелляционно. Кристину бы послали на автомате, но Ася была своей — ей уступили. Отряд в этом году подобрался спокойный, да и в кругу сидели почти одни девчонки. Саша отлично понимал, зачем им здесь парни, и от одной мысли зубы невольно сжимались. С этой игрой у него уже был «неудачный опыт». Первые три круга пролетели без искр, но на четвёртом… Кристина откинулась на руки и загадочно улыбнулась, глядя на Андрея со снисходительностью старшей сестры, а потом тяжело — на Сашу. Тот смотрел на неё в упор, ожидая подвоха. Кристина снова кивнула на Андрея, настаивая на своём без слов. Саша намёки не переваривал, но знал её достаточно долго, чтобы понять: сейчас начнётся цирк. — Андрей, ты когда-нибудь целовался? — спросила она так обыденно, будто уточняла время. — Нет… — Андрей отвёл глаза, изучая текстуру газона. Девчонки в кругу предсказуемо захихикали. — Ну, тогда у тебя будет лучший учитель. Да, Саша? Круг тут же взорвался возмущением. Видимо, девочки думали, что целоваться с Сашей будут они — все по очереди, — а Кристина одним ходом сожгла их планы. Саша вперился в неё, не моргая. — Сука, ты прекрасно знаешь, чем это закончилось в прошлый раз. — Ну, Андрей же не влюблён в тебя. Правда, Андрей? Тот закивал болванчиком. Саша едва заметно дёрнул плечом: — Хочешь — целуй. Андрей лихорадочно прикусывал губы поочерёдно, щёки полыхнули багровым. Он смотрел на Сашу не как на брата или кента, а как провинившийся ребёнок на строгого родителя. Саша просто ждал. Взгляд замёрз куда-то внутрь себя. Девчонки затаились, даже перестав перешептываться. Но чуда не случилось. Андрей выдохнул и, не закрывая глаз, плотно прижался к его губам. Саша оцепенел. Машинально прикрыв веки, он на мгновение провалился в прошлое. В голове вспыхнул не Андрей, а тот… другой. Тот, у кого на влажных губах всегда оставался сладкий привкус вишнёвых сигарет. Дыхание сбилось, и он первым отстранился. Девчонки ликующе закричали, но Саша их уже не слышал. Утёр лицо ладонями, заметил метающийся взгляд Андрея. — Ты в порядке? — робко прошептал тот. — Да, всё норм. Просто… — «просто» застряло в горле. Саша вскочил с газона, бросил через плечо: — Я курить. За спиной тут же поднялся гул. Кого-то там ругали, кто-то спорил, но Саша уже шёл прочь, не разбирая голосов. Курилка встретила привычной тишиной. Сигарета, щелчок зажигалки, глубокая затяжка. Дым обжёг горло, вернув в тело. На секунду стало легче. Только теперь из головы не выходил этот сладкий привкус. Год назад такой же поцелуй выбил почву из-под ног, перевернул жизнь и фактически лишил его лучшего друга. Ебаный, блять, поцелуй. Хотя с Андреем всё вышло иначе: смешно, неловко, по-детски безобидно. Как будто кто-то правда ждал, что он сейчас начнёт долбиться в дёсны. А вот с Адамом… С Адамом было пьяно, тягуче, так глубоко и интимно, что в моменте чувствуешь себя вспоротым, выставленным на ладони. Мокрые губы, влажная ладонь на торсе и мурашки, прошибающие до костей. Слишком уверенно. Слишком лично. Это был Сашин первый раз, и после он никого не подпускал так близко. Почему его так дёрнуло? Потому что заставили? Потому что не оставили права сказать «нет»? Или потому что это был парень? Вряд ли: будь он хоть инопланетной тварью — суть бы не поменялась. Как только шок отступил, накрыло другим — яростью. Чистой яростью на Кристину. Какого хера она вообще это выплюнула? Очередная попытка выехать на «геях»? Ладно, это провокационно, девчонки от такого текут. Но, сука, не с Сашей. Предложи это кто-то другой, он бы, может, и закрыл глаза. Но Кристина! Кристина, которая знала всю историю от первого взгляда и до похорон. И знала она это не от Саши — ей всё выложил сам Адам. И она знает, чем это закончилось. И после этого Кристина смеет требовать «на бис»? Чего она добивается? С бесчувственным Сашей этот фокус не пройдёт. Или цель — вбить клин в их дружбу с Андреем? Или, наоборот, влюбить одного в другого? Весь этот цирк выглядел дёшево, и Саше в нём почему-то выдали роль главного шута. До вечера он держал дистанцию. На Кристину смотрел с презрением, с Андреем вёл себя как обычно, хотя тот и сам, сгорая от смущения, лишний раз не лез. После полдника отряд выдвинулся на пляж. «День Нептуна» в лагере обожали, и Саша когда-то тоже лез в любую лужу, но с прошлого года к воде он не приближался: во время бассейна сидел в корпусе и даже к озеру старался не подходить. Выступления закончились, и пляж превратился в хаос. Приехала водовозка, народ поливали из шлангов. Старшие отряды, вооружившись огромными бутылками, терроризировали малышню. Саша с Игорем урвали пустые баклаги и носились по песку, не давая никому спуску. Даже Гордей со своей шайкой притихли. Кристина тоже была в ударе. Обливала девчонок, уворачивалась от Гордея, который явно пытался разглядеть побольше в её откровенном купальнике. Кристине его внимание быстро приелось, она пряталась, выжидая момент. Теперь у неё была одна цель — Саша. Он не хотел с ней играть в беззаботных подростков, но когда понял, что она не отстанет, решил отыграться. Если с остальными он дурачился вполсилы, то с Кристиной сдерживаться не собирался. Хотя Кристина сама бросила вызов. Саша гнал её, не щадя. Струи били ей в лицо, он сокращал дистанцию, не разрешая манёвра. Она отскакивала, демонстративно визжала, подзадоривая его. Каждый раз, когда он почти сбивал её с ног, она ускользала и тут же лупила в ответ. И смех у неё хриплый, злой. — Ты думаешь, я играюсь? — рявкнул он ей в спину, сокращая дистанцию. Обегая дерево, Кристина выкрикнула через плечо: — А ты думаешь, я хочу, чтоб ты игрался? Вывести тебя на эмоции, Савченко, — задача со звёздочкой. И я справилась. В который раз! Значит, вот в чём дело. Край. Обрыв. Справа — корявый ствол, сзади — полтора метра пустоты и озеро, просвечивающее песчаное дно, а прямо перед ним — Кристина. Мокрая до нитки, тяжёлые кудри облепили плечи, в голубых глазах бесы устроили дикую пляску, на губах — наглая, торжествующая ухмылка. Она заманила его сюда, выставив себя «запыхавшейся дурочкой», и Саша осознал масштаб подставы слишком поздно. Недооценил. Впрочем, поддаваться не собирался, тем более Кристине. — Ну, довольна? — Конечно, я довольна! В твоей бутыли ни капли, ты в тупике. Я сделала тебя, понял? Я выиграла! Саша снисходительно сощурился: — Да ты в хлам. — А ты только сейчас сообразил, Савченко? Я тут уже полчаса по пляжу рассекаю. Или ты думал, чего я так долго у Гордея в комнате торчала после тихого? Что там происходило у Гордея и тем более что там забыла Кристина, волновало Сашу в последнюю очередь. Хотя, зная её, там могло случиться что угодно, а зная Гордея — ничего приличного точно. — М-м, бухать в обед? Или тебя так размазало с винной пробки? — А они, в отличие от вас, не церемонятся, — хмыкнула она. — Ничего меньше сорока не пьют. Саша фыркнул. Водка на такой жаре — прямой путь к лазарету. — А как же твой любимый мартини? Или это только со мной в сыром подъезде на Новый год? — А я свой любимый мартини с этими чепушилами пить не собираюсь, — отрезала Кристина. — Он на вечер. На мгновение повисло вязкое молчание. Саша посмотрел на неё исподлобья, прикидывая, как прорваться, снести её плечом и выскочить на свободу. Но Кристина ударила первой: резкий шаг, толчок обеими руками в грудь — неожиданно мощный, с яростной силой, которой в ней не должно было быть. Саша рухнул назад, не успев даже выругаться. Воздух с воем выбило из лёгких, вода хлестнула по телу. Бёдра достали дна. Он сгруппировался по инерции, на автомате зажав нос. Оказалось неглубоко — по пояс, но в момент показалось, что его утянуло целиком. Он вскочил на ноги, задыхаясь. Хотелось немедленно выбраться, обсохнуть, смыть ощущение масла и тяжёлого лака с кожи. Копчик пронзила острая боль, а сознание предательски швырнуло его назад во времени. Он снова был там. Бассейн. Плавание. Десять лет через боль, травмы, «не могу», запреты врачей и подавление любого намёка на нормальное существование ради результата. Саша не умел жить наполовину: или первый, или никакой. Он выбрал быть первым — на обезболивающих и на износе. Построил личность на этом спорте, пока вердикт врача не лишил его всего подчистую. С тех пор к воде он не подходил — сам себе запретил, зная, что обязательно сорвётся. Для него вода — наркотик. Ему нельзя даже ноги зайти помочить, а уж тем более — рухнуть в озеро и почувствовать, как руки на рефлексах разгребают гладь, а тело всплывает, как буёк. Наверху застыла Кристина, всё ещё растягивая губы в наглой, победной улыбке. В этом оскале не было демонстрации силы — только холодное торжество стратега, сумевшего просчитать чужую слабость. Она стояла у самого края, лениво склонив голову, и что-то внутри Саши окончательно щёлкнуло. Он резко вскинул руки, мёртвой хваткой вцепился Кристине в щиколотки и рванул на себя. Она с коротким вскриком и тяжёлым каскадом брызг рухнула в воду, а Саша, даже не обернувшись на шум борьбы за спиной, молча побрёл к берегу. — Я из-за тебя колени ободрала! — донеслось в спину яростное, захлёбывающееся возмущение, но он даже не сбил шаг. Ему нужно было уйти, и чем быстрее, тем лучше. Он шёл через пляж, через лес, мимо шумных площадок, сквозь весь лагерь к корпусу, но сколько бы километров он ни наматывал — внутри не отпускало. Прошлое липло к коже вместе с озёрной водой. Когда он добрался до корпуса, Кристина уже ждала у входа. Поймав его ледяной взгляд, она тут же юркнула внутрь, сохраняя дистанцию, но не замолкая. — Я вообще-то хотя бы не пыталась тебя убить! — выкрикнула она уже на лестнице, едва поспевая за его широким шагом. — Падать спиной назад опаснее, чем вперёд, — выплюнул Саша. — Но у тебя ни царапины, а я на какой-то камень напоролась! Саша замер на ступеньке и выждал секунду — вдруг до её затуманенного алкоголем мозга дойдёт элементарная логика, — а затем почти по слогам произнёс: — Не думаешь, что я тоже мог на него напороться? Кристина наконец преодолела разделявшее их расстояние, вцепилась ему в локоть и, выдохнув прямо в лицо, сорвалась на крик: — Больной! Саша смотрел на неё сверху вниз, не мигая. — Неадекватная. Кристина шагнула ещё ближе, сокращая пространство до предела. Между ними едва осталось сантиметров двадцать. Она тянулась вверх, но даже на носочках не могла смотреть ему глаза в глаза. — Придурок! — Дура. В ту же секунду Кристина вскинула руку, хватая его за шею и силой пригибая к себе. Одним резким рывком она пересекла последние крохи дистанции и настойчиво впилась в его губы. Саша попытался вырваться, рванулся назад, но она, почувствовав сопротивление, больно укусила его. — Я тебе не Адам, — он грубо оттолкнул её, коснувшись подушечками пальцев саднящей раны на губе. — А я тебе не Зоя! — истерично воскликнула Кристина, и её голос эхом ударил в потолок пустого коридора. — При чём тут, блять, Зоя? — прошипел Саша, глядя на кровь на пальцах. — А при том, что я не собираюсь быть с тобой нежной и покладистой! — Да ты, кроме секса, вообще ничего не собираешься, — Саша легко отодвинул её с пути и направился к своей комнате, но за спиной раздался крик, который заставил его остановиться. Кристина замерла, а затем выплеснула ему в спину всё, что копилось внутри: — Да потому что когда я думала о парне, а не о его члене, тот влюбился в тебя, а потом совершил суицид! Саша медленно обернулся. Его взгляд стал прозрачным, как лёд. — Это не мои проблемы, Кристина. Или я должен за Адама до конца жизни отдуваться? Я не виноват в том, каких парней ты себе выбираешь. За Адама он «отдувался» уже год и никогда не был против, пока не появилась Кристина со своей перепиской, которая нанесла ему десять ножевых в печень, а потом вскрыла горло откровениями. И дальше — только этот бесконечный год «после». Они долго играли в переглядки, пока Кристина не заговорила вполголоса, теряя свою наглость: — Да не надо за него «отдуваться». Адам не был похож на всех моих бывших, и в этом была его ценность. Я просто хочу, чтобы во мне видели человека, а не только тело. — Значит, научись дружить, — напоследок бросил Саша и зашёл в комнату, оставив Кристину одну в пустом коридоре. Через минуту в дверь поскреблись. Не дожидаясь ответа, Кристина просочилась внутрь. Саша сидел на кровати, невидяще втыкая в стену; в груди ворочалось острое, до зуда, желание съебаться отсюда подальше или хотя бы покурить. Видеть Кристину в списке своих приоритетов он не планировал, но она всё равно втиснулась в его пространство и присела рядом. — А я с тобой дружить хочу, — тихо произнесла она. Кристина заглянула ему в глаза неожиданно чисто и по-детски. — Вряд ли. — Почему? — в её голосе звякнула обида. — Ты уже показала цену своей дружбы. С Адамом. — Саша едва заметно пожал плечами. Она молчала, когда его травили, ни разу не одёрнула своего парня. А главное — обманула Адама, втёрлась в доверие под чужим именем, выпотрошила его секреты. Кристина могла сколько угодно оправдываться «обстоятельствами», но пусть не думает, что Саша стёр из памяти этот год. — Но это было давно! Очнись, Саш, почти год прошёл. Неужели ты до сих пор обижаешься? — Это не обида, это констатация факта. Ты участвовала в травле своим молчанием. А значит — ты тоже виновата в его смерти. — Я не виновата! — Кристина сорвалась на крик и вскочила с кровати. — А что я должна была сделать? Как ты, лезть с кулаками на любого встречного? Чтобы меня вся школа возненавидела? — Но тебя бы хотя бы не считали пидором, — отрезал он. — Ты просто… была бы рядом. — Боже, Саша, почему мы снова топчемся по кругу? Ты так и не понял, что это было за время. Да, ты дрался с Юрой, дерзко сваливал с уроков, красил волосы и хамил малолеткам. А я? Юра был вожаком. Если бы я не была с ним, он бы сделал меня следующей. Думаешь, они всегда просто бьют? Я, сука, знаю, чем это заканчивается. Я не любила его — я защищалась. — Или прогнулась, — хмыкнул Саша. — Твой «домик» в реальности не работает. Я защищал Адама по-настоящему. — Уверен? — она рванулась к нему и кончиками пальцев коснулась шрама на его подбородке, оставленного ножом Юры. — Это тогда что? Будь ты слабее, он бы зарезал тебя за теми гаражами. А Адам? Ты забыл, как он лежал в больнице? Я должна была стать следующей ради красивой идеи? Неужели ты до сих пор веришь в этот бред из рыцарских сказок? — Да ты никому ничего не должна… — устало вздохнул он. — Только друзья всегда остаются на твоей стороне. Неважно, насколько всё хуёво. — Я и была другом Адама! Пока ты подставлял ему плечо, я его выслушивала и латала изнутри. Мы оба были на его стороне, просто на разных фронтах. Смирись уже, Саша. Война окончена. — Ты слишком быстро сдалась, а я продолжал бороться даже тогда, когда бороться стало не за кого. Мы разные. Кристина замолчала. Саша уже решил, что она наконец оставит его в покое, но она вдруг маниакально отбросила волосы со лба и едва не закричала ему в лицо: — А знаешь, что тебя накрыло, когда целовался с Андреем? Я тебе скажу! Ты Адама вспомнил. Скажешь, нет? Знаешь, на кой хрен я его заставила? Чтобы ты, сука, признал наконец: ни черта ты его не отпустил! Почти год прошёл, а ты всё эти куски памяти пережёвываешь, трясёшься над ними… С призраком этим носишься. Тебя же от каждой тени флешбэкает! Ты в прошлом живёшь, Саша. И я тебя понимаю… — она на секунду замолкла, взгляд колол. — Потому что я тоже живу прошлым. Кристина прикрыла веки, пытаясь сдержать навернувшиеся слёзы, но они всё равно сорвались, прочертив мокрые дорожки на щеках. — Не ты один потерял близкого, Саша, — выдохнула она. — Я всё ещё люблю его. Даже после смерти. Люблю даже после того, как Юра разбил мне ебало за теми гаражами, когда… — Фраза «ты сказал, что я была влюблена в Адама» застряла у неё в горле. — Он стал моей первой любовью. Настоящей. Такой, что засыпаешь и просыпаешься с мыслями о нём. Я до сих пор вижу его во снах. Знаю наизусть его стихи. И каждый новый парень проигрывает ему в первую секунду. Я тоже не могу его отпустить, но я хотя бы, блять, пытаюсь! Саша бегал взглядом по лихорадочно блестящим глазам и видел там пугающую искренность, но пересилить себя, чтобы просто сдаться, не получалось. — Я и не должен его забывать, — голос Саши звучал глухо. — Он был моим лучшим другом. Он учил меня жить. Если бы не Адам, я бы так и загнулся в том бассейне, пропитавшись хлоркой до костей. С ним всё было ярче. И хоть меня устраивает то, что есть сейчас, я не стану делать вид, будто он не покончил с собой из-за… Он осёкся, проглотив окончание фразы. У Адама накопился десяток причин уйти, но повод оставался один. — Ты не можешь его отпустить, потому что до сих пор прокручиваешь в памяти тот день, — голос Кристины выдернул его из оцепенения. Саша дважды моргнул, возвращаясь в реальность. В голове у него крутился не только день, но и та ночь. Клуб. Подвал. Полуголый Адам с порезами на бёдрах и следами от порки. В ту ночь Саша впервые осознал, что его жизнерадостный друг — всего лишь надломленный мальчик, которого ненавидят собственные родители и который до тошноты ненавидит себя сам. В ту ночь Саша впервые с восьми лет позволил себе заплакать. Он спал, обнимая Адама так отчаянно, будто знал: стоит разжать руки — и тот просто растворится в воздухе. Их последний разговор он помнил слишком ясно. Поцелуй. «Прости, Саша. Прощай». Потом — сообщение. Собственные крики в квартире Адама. И несколько недель, стёртых алкоголем. — Да, я прокручиваю. И не могу забыть. Но я и не хочу, — отрезал Саша. — Адам — это важнейшая часть меня. Даже если его нет рядом, я стал собой именно благодаря ему. — Я знаю. И понимаю, — Кристина опустила плечи, теряя воинственный запал. — Он был моим единственным настоящим другом среди толпы фальшивок. Моим якорем. Без него я заново учусь дышать. Я обещала, что мы вернёмся к этому разговору, и вот мы здесь. Просто… помоги мне понять. Что произошло в тот день? Если вы не спали, то что тогда? Саша мысленно усмехнулся: теперь он понял, чего она добивается. Но Саша пообещал себе: воспоминания о той ночи и изнасиловании он заберёт с собой в могилу. — Я не понимаю, что ты ищешь. Да, я был с ним, но какая разница, что происходило на физическом уровне, если ты и так знала, что у него в голове? Я отказал ему в отношениях, но ты ведь знала, что творилось у него дома. Знала, что он на грани. Какая, нахер, разница, что именно мы друг другу сказали? Может, ты и была всего лишь фейковой страницей в телефоне, но ты знала его лучше меня. Признал. Сука. — Адам собирался прыгнуть с крыши. Но он этого не сделал. Он повесился, Саша, — Кристина вцепилась взглядом в его лицо. — Может, хоть на это у тебя есть объяснение? — Есть. Он собирался зайти домой за запиской, но его схватили родители. Чокнутая мамаша упекла его в какой-то религиозный рехаб за городом. Это всё, что мне известно. — И… всё? — А чего ты ждала? Что я собственноручно накинул ему петлю на шею? Что пришлю тебе видеоотчёт с места событий? Кристина опустилась на корточки, уронив лицо в ладони, и зашлась в сухих всхлипах. Саша сидел неподвижно, продолжая гипнотизировать стену пустым взглядом; в комнате воцарилась тишина, нарушаемая только её прерывистым дыханием. Наконец она подняла голову и шмыгнула носом, размазывая тушь по щекам: — Адам с самого начала мечтал сбежать. Я до последнего надеялась, что он передумает. И теперь всё, что у меня осталось — эта блядская переписка и рваные обрывки воспоминаний. Саша дёрнул плечом, его взгляд всё так же был устремлён в никуда, сквозь пространство и время. — Значит, ты за этим притащилась в лагерь? Чтобы организовать мне американские горки по личным кладбищам или устроить допрос с пристрастием? — Я хотела… просто подружиться с тобой, — тихо ответила она, глядя на него снизу вверх. — Хотела наконец убрать то, что мешает нам нормально общаться. Я же вижу, как ты целый год от меня шарахаешься, хотя нам ведь может быть хорошо вместе. Саша коротко хмыкнул, в этом звуке прорезался привычный скепсис: — И как, выяснила? — Да. Спасибо. Мне и правда стало легче, — Кристина выдохнула, будто сбросила с плеч невидимый груз. — Я узнала всё, что не давало мне покоя. Может, теперь у меня получится наконец перестать любить парня, который давно в могиле. И да, я понимаю, что ты оставил что-то сокровенное только для себя… я не полная дура, чтобы требовать от тебя выворачивать душу до конца. — Молодец. — Я надеюсь, у тебя получится простить себя, Саша. И наконец позволить Адаму отпустить тебя. «Отпустить тебя». Слова вцепились штопором. Впервые Саша подумал: может, это не он держится за Адама — а держит Адам его. — Постараюсь. Кристина поднялась, утёрла глаза тыльной стороной ладони и выдавила из себя слабую, поджатую улыбку. Как бы Саша ни отрицал само существование Кристины в своей жизни, внутри него тоже что-то сдвинулось. Просто поговорить об этом давно стоило. Он не простил. Но впервые не чувствовал прежнего зажима. Теперь Саша смотрел на Кристину и понимал: хватит этой вязкой неопределённости. Хватит играть в «дружбу», сжимая за спиной нож старых разочарований. Как минимум в этом безумном мире она действительно могла стать своей.