4.1 обратная сторона лета

Бетон ступеней вытягивал тепло сквозь подошвы, холод жег ноги. Спирт набатом бил в виски, разгоняя кровь. В этой глухой, вязкой ночи единственным ориентиром оставался жар чужого тела, не дающий окончательно заледенеть. — Тяни, — выдохнула Кристина. Тьма стерла черты её лица, только алый уголек сигареты на секунду высветил голубые глаза. Между ними повисло облако дыма. От её влажного дыхания по коже Саши хлестнули мурашки; он судорожно втянул в себя сизый туман. В ту же секунду губы Кристины жадно впечатались в его. Сердце рухнуло вниз вместе с выстроенными годами барьерами. Дым резал горло, губы пульсировали, и в какой-то момент Саша перестал различать, где кончается он и начинается она. Остался лишь этот хищный поцелуй, бьющий по мозгам сильнее любого пойла. Он зарылся пальцами в её кудри, сжимая затылок, и Кристина сбилась на хриплое, прерывистое дыхание. Её ледяные ладони скользнули под футболку, заставляя пресс закаменеть, но двигалась она нарочито медленно, почти ласково — с той непринужденностью, в которой не было и капли пошлости. Когда легкие начало жечь от нехватки кислорода, Кристина отстранилась. — М-м-м… — протянула она, и её губы тронула расслабленная улыбка. Саша вглядывался в её лицо, видя в сумраке только влажный блеск губ. Вопрос сорвался с языка прежде, чем он успел его обдумать: — Ты уверена, что это всё еще «дружба»? Кристина с тихим смешком вернула сигарету к губам и просто качнула плечом. — Ну да. А что еще? — А где тогда предел? Или если мы завтра окажемся голыми в одной постели, это тоже будет называться дружбой? Кажется, через него сейчас вещал алкоголь, вымывая осторожность. Кристина снова усмехнулась и, сделав очередную затяжку, протянула фильтр ему. — А ты так сильно хочешь оказаться со мной в одной постели? Саша давно притерся к её дерзкому флирту, но сейчас он ждал ответа. Зная Кристину, одна постель с ней была куда вероятнее, чем сохранить общение после лагеря. Под его пристальным взглядом Кристина замялась и поспешно отвернулась. — У тебя очень странное понятие дружбы, Саша. Мужикам обычно вообще пофиг, с кем спать, но ты… Я вообще не представляю, каким должен быть человек, чтобы ты согласился с ним переспать. Так что… — Ты съезжаешь с темы. — Почему тебе кажется, что я какая-то шлюха, готовая дать любому встречному? У меня вообще-то есть гордость. И принципы. В её принципы Саша не особо верил. Её личная жизнь всегда напоминала достояние общественности: бесконечные списки «бывших», интимные фото, гуляющие по рукам, сплетни в каждом углу. — Я не хочу с тобой спать, Саша. Но целуешься ты классно. Харизматичный, дерзкий — с тобой приятно флиртовать. Мне просто нужны эмоции. Так что расслабься. Но расслабиться не получалось. Смена подходила к концу — двадцать один день пролетели быстро. Саша ехал в лагерь, чтобы выкинуть из головы город и выдохнуть, а в итоге влип в проблему-Кристину. И всё же после того разговора внутри что-то щёлкнуло. Прошлое отпустило. Кристина уникальна. Её нельзя было поставить рядом с Игорем или Андреем: те — его зона комфорта, а Кристина — выход в открытый космос без страховки. Рядом с ней Саша постоянно срывался на эмоции. Да, с ней было непросто, но бежать не хотелось. Может, дело было в лагере — здесь всё ощущается сильнее. Вопрос был только в том, что останется от этой дружбы в городе. — Я поняла, о чем ты. Нет, ты мне не нравишься, — уверенно отрезала Кристина. Саша неосознанно качнул головой в немом вопросе. Кристина поспешила пояснить: — Саш, дружить с тобой — это как сорвать джекпот. Ради своих ты в лепешку расшибешься, последнее отдашь. Я готова платить тебе тем же. Но любить тебя… Это билет в один конец. А я выбираю жизнь. Саша только кивнул. Он и сам плохо представлял рядом с собой кого-то надолго. Именно поэтому и держал дистанцию. — И что дальше? Вернемся в город с такой дружбой? — Предлагаешь сосаться по падикам и детским площадкам? — Кристина усмехнулась, качая головой. — Херовая затея. В городе это не прокатит. У тебя своя жизнь, у меня — своя. Мы ведь даже больше не одноклассники. Она затянулась, глядя куда-то в темноту между соснами. — Знаешь, я хоть и впервые в лагере, но слышала про главное правило: «Все, что было в лагере, должно остаться в лагере». Думаю, нам это подходит. Саша молча согласился. — Но общаться мы не перестанем. Будем как раньше, даже лучше. Или ты думаешь, я вдруг перестану строчить тебе сообщения каждый час? Не дождешься. У меня не так много друзей, а заводить новых — слишком долго. От этой знакомой, привычно-наглой Кристины Саша вдруг рассмеялся. Легко и искренне. Кристину из жизни так просто не вычеркнешь.

***

Сумка глухо приземлилась на пол. Саша прижался лбом к холодной стене, стягивая кроссовки один о другой. Он дома. Хотя от дома здесь не осталось ничего — он почуял это сразу, едва ступив в коридор. Воздух в квартире стал кисло-затхлым: июльское солнце раскалило комнаты даже сквозь плотно задёрнутые шторы. Вдоль плинтусов и на полках лежала серая пыль. Саша заглянул на кухню. На столе остался недопитый бокал, рядом — тарелка с заветренным сыром и пустая винная бутылка. У мусорного ведра дежурили ещё две такие же. В раковине громоздилась гора грязной посуды, над ней лениво кружили мошки. По запаху было ясно: где-то там уже зародилась плесень. На плите стояла огромная кастрюля с супом — на удивление свежим. А рядом с конфорками застыла табуретка. Саша двинулся к спальне. Суббота, у матери выходной — вряд ли она уже куда-то ушла. Сквозь щель в двери он увидел: она лежала на своей половине кровати, закинув одну ногу вверх. Вторая половина выглядела нетронутой. Мать спала на животе, запустив пальцы в растрёпанную гулю волнистых волос. Вместо пижамы — старая растянутая футболка, едва прикрывающая бёдра. Время — час дня. Раньше она не позволяла себе залёживаться позже десяти, и то это считалось чем-то из ряда вон выходящим. Глядя на неё, Саша понял: всё окончательно пошло под откос. Тихо прикрыв дверь, он зашёл в свою комнату. — Саша! — радостно вскрикнула Катя, сорвавшись из-за стола. Она с разбегу влетела в него, сжимая в объятиях, а Саша лишь сухо похлопал её по спине. Сестра сияла так, будто ещё секунду назад не умирала здесь от тоскливого одиночества. Волосы заплетены в две кривые косы — явно сама старалась, — а из одежды на ней были только трусы. — Как жизнь? Происходило что-нибудь? Мама не чудила? — спросил он, отстраняясь. Разговаривать с семилетней сестрой он никогда толком не умел, но сейчас выбирать не приходилось. Взрослая женщина может отвечать за себя сама, ребёнок — нет. Самостоятельность явно не входила в Катин список талантов. Мелкая замотала головой: — Мама много плачет. Кричит, но не на меня, а я не знаю на кого. Дома только мы. Приходила тётя Оксана, и всё. Мама сказала не выходить из комнаты. Зато я столько рисунков нарисовала! К тёте Оксане у него были отдельные вопросы, особенно учитывая её недалёкость. Паршивая вырисовывалась картина. И что мать в ней нашла? Соседка по подъезду, разговоры только о детях да о мужиках, а единственный досуг после смены на хлебозаводе — бутылка. Их общение началось на почве детей-одногодок, но стоило Саше пойти в школу на год раньше Лизы, дочери Оксаны, как дружба сошла на нет. А теперь что? Великое воссоединение под звон бутылок? Наконец-то нашли общую тему — хаять непутёвых мужиков, испортивших им жизнь? Только мать пока предпочитала вино, а Оксана сразу переходила на водку. Литрами, без всякой «элегантности». — Покажешь обязательно. А ты что, целыми днями тут заперта? На улицу совсем не выходишь? — Выхожу! — Катя погрустнела. — Но мама мне ключи не даёт. Я один раз до десяти вечера в подъезде просидела. Холодно было и есть очень хотелось. Лучше дома сидеть. Хотя тут жарко. Повезло, что окна их комнаты смотрели во двор, спасаясь от прямого солнца. Но масштаб катастрофы это не уменьшало. Раньше мать возвращалась к шести. Последние полгода начала задерживаться в баре с подругами, но тогда дома оставались отец и Саша. А сейчас? Просто забыть, что в четырёх стенах тебя ждёт голодный ребёнок? Это уже слишком. — А мама каждый день на работу ходит? — Ну… не так часто, как раньше, — Катя замялась, ковыряя ногой ковёр. — Много дома сидит. Говорит, болеет. «Ясно. Скоро в этой семье останутся одни безработные». — Я сделаю тебе дубликат ключей. Ты не голодная? Катя мотнула головой, но как-то неуверенно. — Мама суп сварила. — А ешь ты его как, если вся посуда в раковине гниёт? Сестра виновато опустила глаза. — Ложкой. Из кастрюли. Саша машинально глянул на кухню и только теперь понял, зачем у плиты стоит табуретка. — А почему ты раздетая? Вещи закончились? — Мама сказала, раз все мужики из дома ушли, можно так ходить. Слово «мужики» из уст Кати прозвучало нелепо. Мать просто ляпнула первое, что пришло в голову, не думая, как это воспримет семилетний ребёнок. Саше было плевать на её внешний вид, но он понимал: так оставлять нельзя. Если дома всё становится «как попало», ребёнок быстро перестаёт понимать, где вообще проходят границы. — Это не зависит от того, кто ушёл, — произнёс он ровным тоном. — И не важно, мальчик ты или девочка. Дома всё равно лучше надевать шорты. Так правильнее. И удобнее. Катя кивнула, принимая его слова как неоспоримую истину. Саша поймал себя на мысли, что говорит почти как родитель. С ним самим так никто не возился — он до всего доходил сам. Объяснять элементарные вещи сестре было не неловко, а скорее обыденно. Он и сам не до конца осознавал глубинный смысл этих правил: что такое личное пространство, почему тело нуждается в защите. Когда-то Зоя проговорила это вслух, а он просто запомнил. Есть вещи, которые нужно знать заранее, потому что мир не будет ждать, пока ты повзрослеешь. — Папа домой приходил? — Да… — протянула Катя. — Один раз. Когда ты уехал. — И как всё прошло? — Они потом ушли куда-то. Потом пришли за вещами. Папа долго копался на балконе, гремел чем-то. Потом сидел у меня, спрашивал, нужно ли мне чего-нибудь. Набор для рисования подарил, — она метнулась к книжной полке и стащила яркую коробку. — Вот! Он классный, тут столько фломастеров и… — А мама в это время где была? — Она ушла надолго. Не знаю куда. Вернулась, когда папа уже уехал. «Лучше так, чем очередной раунд с битьём тарелок и метанием тяжёлых предметов», — подумал Саша. Видимо, мать нашла способ гасить вспышки. Или, по крайней мере, учится. — Ладно. Пойду посуду разгребать. — А у нас кран сломан! — донеслось ему в спину. Саша лишь вздохнул и направился в сторону кухни. Гора посуды никуда не делась: остатки еды уже засохли, обещая долгую возню. Саша перегрузил грязные тарелки из раковины на обеденный стол, открутил кран, но вместо струи из него с шипением вылетели редкие брызги, разлетаясь по раковине и стене. Саша нахмурился, пару раз резко крутанул ручку туда-сюда: механизм ходил вхолостую — толку ноль. Он распахнул дверцу под мойкой и сполз на корточки. — Ахуеть… — выдохнул он, прочёсывая пятернёй волосы и оседая на пятки. Там, где раньше лежали тряпки и бытовая химия, теперь выстроились пустые бутылки. Винные. Саша начал вытаскивать их одну за другой, считая про себя: шестнадцать штук, а в глубине — ещё три из-под коньяка. Если на пару бутылок у мусорки ещё можно было закрыть глаза, то это уже склад. С таким «запасом» мать вряд ли вообще появлялась на работе все эти три недели. Саша перекрыл воду в стояке и замер, уставившись на несуществующую кнопку «починить». Его злило, что отец всегда справлялся с этим за пять минут, а Саша в свои почти пятнадцать не знал, с какой стороны подступиться к разводному ключу. Его ровесники вряд ли вообще этим занимались, но собственная беспомощность только сильнее злила. Потерев висок, Саша сдался и вбил в поиск: «кран вода плохо идет шаровый смеситель чинить». Первое же видео — мужик с мозолистыми руками доходчиво объяснял, как вскрыть механизм. Разводной ключ и старые отвёртки нашлись в кладовке. Из всего арсенала Саша умел пользоваться только отвёрткой, но энтузиазма в нём сейчас было столько, что он готов был соревноваться с потомственным сантехником. Он подцепил заглушку, в нос сразу ударил резкий запах ржавчины. Саша пообещал себе первый перекур только после победы и принялся шаг за шагом копировать действия мужика с экрана. Провернул, подтянул, выпотрошил внутренности, промыл детали под тонкой струйкой воды. Он впервые держал в руках разводной ключ, впервые копался в кишках крана — и всё же получилось. Механизм встал на место, гайка пошла по резьбе без перекоса, ручка села как влитая. Когда он снова открыл воду, из крана ударила ровная, уверенная струя. «Победа», — пронеслось в голове. Саша вернул гору посуды в раковину и принялся оттирать заскорузлые тарелки. — Что за шум с самого утра… — просипели сзади. Саша обернулся. Мать стояла в дверях, неторопливо протирая закисшие глаза; куцый пучок волос окончательно развалился, пряди висели паклей. Она прошаркала к плите, подняла крышку и отпила бульон прямо из половника. — Какое «утро», если на часах два дня? Что, похмеляешься? Обычно Саша бы проглотил колкость, но сейчас ему было плевать, что перед ним мать, а не сорвавшийся в штопор кореш. Злость искрила: его не было всего три недели, а она превратила дом в свалку и будто забыла, что несёт ответственность за беспомощного ребёнка. Мать покосилась на него с таким недовольством, будто он только что вылил на неё ушат помоев. — А ты чего уже приехал? Смена закончилась? Или тебя из лагеря выперли? — спросила она без иронии. — Три недели прошло, алло. Ты сколько бухала, что даже в календарь не смотришь? Она тут же ощетинилась: — Ты как с матерью разговариваешь, а?! Я имею право! Ты вообще не представляешь, через что я прохожу! — Ты прежде всего мать, — отрезал он, не снижая тона. — Или ты думаешь: велела Кате в комнате сидеть и всё, миссия выполнена? Бухай сколько влезет, но хотя бы обязанности свои выполняй. — У меня от тебя голова болит, — буркнула она, не найдя ни одного внятного аргумента. — А ты когда в последний раз вообще на работе была? — Вчера. — Первый раз за сколько? За неделю? Не боишься, что тебя просто вышвырнут? Она жалобно простонала и отступила от плиты, прикрыв глаза ладонью. — Тебя что, уже уволили? — Я взяла отпуск за свой счёт, — пробормотала она, не открывая глаз. — Потрясающе. И что ты на суде скажешь? Как по-твоему, суд оставит детей с безработной матерью-алкоголичкой или нет? — Да почему это тебя вообще колышет?! — вскинулась она. — Тебе четырнадцать, захочешь — скажешь им, что не желаешь со мной жить, и катись вслед за папашей. — Но я не хочу. Забудь на секунду, что я твой сын. Мне не нужна мамкина юбка, но Кате ты нужна. Понимаешь? Нормальная, трезвая мать. Мы вдвоём могли бы быть для неё семьёй. Но если ты в запое, а я шатаюсь по району, лишь бы не возвращаться домой — как думаешь, во что вырастет твоя дочь? — Да чё ты мне тут… морали читаешь… — она вяло махнула рукой. — Вон у Оксанки дочь тоже самостоятельная. Выросла же как-то. «Самостоятельная». Саша давно не общался с Лизой, но слово было слишком мягким. Загнанная, вечно болтается без дела, без друзей. Мать гонит её из дома за любую мелочь, будто она ей чужая. Единственное место, где Лиза чувствовала себя нужной, — рядом с Катей. Она таскала мелкую по двору, звала к себе, играла с ней часами. Но разве это нормально, когда у четырнадцатилетней девчонки единственная подруга — семилетний ребёнок? Лиза не была самостоятельной — она была отвергнутой и никому не нужной. Саша понимал: Катю к такому он не подпустит. Если надо — он сам матери мозги вправит, жёстко и без сантиментов, пока она окончательно не пропила остатки человеческого. — А ты сама-то очень хочешь жить как Оксана? — его голос стал ледяным. — Я лично не хочу гнить в нищете. Не хочу, чтобы квартира, где растёт ребёнок, превратилась в притон для залётных мужиков. Имей к себе хоть каплю уважения. Ты — молодая, красивая женщина. У тебя образование. Нормальная работа. Не растеряй это всё. Ты же сама, помнится, не так давно из этой грязи выбиралась. От последних слов её передёрнуло. Саша буквально видел, как фраза полоснула по живому, и что уж скрывать: он этого и добивался. Она замолчала, переваривая горечь правды. — Будь другом, сгоняй за вином. — Мне четырнадцать. — Ой, можно подумать, тебя это когда-то останавливало, — она скривилась в слабой усмешке. — Не строй неженку. Сам же хотел, чтобы мы на равных говорили — вот я тебя на равных и прошу. Я же знаю, что ты пьёшь. Читать лекции о «дурном примере» Саша не стал. Глупо вставать в позу обиженного ребёнка и кричать: «Как ты можешь?!». У взрослых же всё считается по-другому. — Так может, мне ещё и компанию тебе составить? За жизнь перетрём, проясним все недосказанности. — У тебя что, друзья кончились, что выпить не с кем? — мать попыталась съязвить. — Ты приходи, мама хотя бы проконтролирует. «Скорее уж я тебя проконтролирую». — Чтобы с тобой говорить, мне пить не обязательно. — Вот и молодец. А теперь дай маме сигарету и дуй в магазин. Белое, сухое, если что. Саша хмыкнул и протянул ей пачку. Смысл сейчас строить из себя моралиста? Он и сам не святой, чтобы читать проповеди. К тому же в супермаркет всё равно надо — пора сделать Кате ключи.