5.1 по дорогам из города

Ночь выдалась душной и насквозь проспиртованной. Даже после лагерного марафона это казалось перебором. Осенью он пил так же — когда оставаться трезвым уже не получалось. До закрытия он шатался по торговому центру, потом мерил шагами дворы, кис в подъезде у Игоря. Под конец даже позанимался на турниках и пробежался вокруг микрорайона. Заниматься спортом пьяным — как отдельный вид мазохизма: эйфория мешалась с тошнотой, как просроченный допинг. Но всяко лучше, чем гнить под мостом. В шесть утра город умылся свежестью. Саша жадно вдыхал прохладу, слушая редкие, звонкие звуки просыпающихся улиц. Почти как в лагере, когда выползаешь на зарядку с бодуна и думаешь только о ледяной минералке из бювета. В кармане настойчиво завибрировало. Саша выдернул наушники и взглянул на экран: Игорь. — Саня, полшестого утра, — выдохнул он в трубку. — Ты ещё не ложился или уже проснулся? В любом случае у меня к тебе есть вопросы. — У меня на них нет ответов. А ты чего не спишь? — А мне, в отличие от вас, городских, на огород пора. Саша невольно усмехнулся. Игорь в своём репертуаре: ворчит без умолку, хотя живёт явно не хуже, чем жалуется. — Ну молодец. Первый парень на деревне. На том конце повисла секундная пауза, и голос Игоря стал жёстче: — Блять, Саш, ты чё, бухаешь? — Ну да. А что? — Ну как бы... — Игорь явно хотел вставить что-то про ранний час, но осекся. — Я понял. Методы борьбы с проблемами у тебя не меняются. — Допустим. Игорь замолчал. Он явно догадывался, в чём дело, но с расспросами не лез. — Приезжай ко мне, — бросил он вполголоса. Саша прыснул в трубку. — Учитывая твои байки про бабку, она меня веником отходит, едва я порог переступлю. Лишний рот ей точно не сдался. — Если этот рот ей на всю зиму дров наколет, она тебе лично голубцов накрутит и кулеш сварит, — хмыкнул Игорь. — Ты приезжай, а там разберёмся. Я ж не говорю — до конца лета. И вообще, я тоже хочу бухать. Теперь замолчал Саша. Тяжело принимать помощь, хотя ответ уже знал. — И куда ехать? Игорь заметно приободрился. Он надиктовал целую стратегию с четырьмя пересадками, квестом по поиску нужной электрички и молитвой на то, чтобы единственная субботняя маршрутка до деревни не развалилась по дороге. Сейчас сесть в случайный вагон и уехать до конечной вдруг показалось чертовски заманчивым. А тут ещё и целый повод повидать Игоря, которого он не увидел бы до осени. Плюс возможность пить не в одиночестве. Но сначала нужно было закончить одно дело. Это дело должно было выйти во двор сразу после завтрака. В семье Лизы понятие завтрака было растяжимым — от восьми утра до позднего вечера, — но Саша надеялся на утро. Он мог бы, конечно, подняться в квартиру сам, но нарываться на Оксану с похмелья не хотелось. Хотя ещё вопрос, у кого из них сейчас похмелье тяжелее. К десяти площадка наполнилась детским криком, мамами с колясками и горами пластиковых игрушек. Сашу согнали сначала с качелей, потом с карусели. Он перебазировался на старую лавку под клёном и затих там. Первой во дворе появилась не Лиза, а Катя. Она замерла у поворота, присела на корточки — тискала какую-то облезлую кошку. Потом деловито направилась к яблоне. Саша наблюдал, как сестра ловко вскарабкалась на нижнюю ветку, сорвала белёсое яблоко и устроилась там, по-хозяйски оглядывая двор. «Теперь понятно, почему вся в синяках и царапинах», — пронеслось в голове. Катя сидела, болтая тощими ногами, и с хрустом вгрызалась в яблоко. Вот про такое детство обычно рассказывают сверстники, а Саша видел его только со стороны. У него-то с малых лет жизнь катилась по рельсам: школа — бассейн — дом. Никаких гонок на великах до разбитых коленок, никаких «казаков-разбойников». Он попытался догнать это только год назад, только вместо деревьев были крыши на закате, вместо догонялок — драки, вместо яблок — сигареты и алкоголь. Хорошо хоть с Андреем в футбол иногда гоняли. Вскоре вышла Лиза. Наверняка высмотрела Катю из окна. Они вдвоём всегда держались словно отдельно от двора. Только если раньше Лиза нянчилась с мелкой как с куклой, то теперь они походили на подружек. Саша продолжал сидеть в тени клёна. Стоило подойти, позвать Лизу, но не хотел «засветиться» перед Катей. Всё, баста. Он ушёл. Она не должна постоянно оглядываться, ждать его появления или защиты. Лучше сразу привыкать. На площадке появилась женщина с годовалым карапузом, и Катя тут же сорвалась с дерева к ним. Было видно, что они знакомы — мать мальчика улыбнулась ей как своей. Лиза скромно встала рядом. Саше вдруг показалось, что ещё недавно Лиза сама вот так гуляла с Катей. А, оказывается, прошло уже больше шести лет. Внезапно Лиза поймала его пристальный взгляд. Сначала вздрогнула, испугалась, но, узнав Сашу, расплылась в улыбке. Увидев, что Катя по уши увлечена малышом, Саша жестом подозвал соседку. Та, замявшись на мгновение, бросила Кате пару слов и подбежала к лавке. — Привет, — она застенчиво поджала губы. Ещё в среду ночью они вдвоём пили водку и трепались до четырёх утра, а сейчас снова превратились в соседей, которые едва здороваются. — Привет, — Саша попытался улыбнуться, но вышло криво. Лиза села рядом и вдруг порывисто обняла его, сгребая в охапку. Саша остался сидеть ровно. — От тебя спиртом воняет, — пробурчала она ему в плечо. Саша фыркнул. Учитывая «насыщенную» ночь, запах перегара был наименьшим из его грехов. Лиза отстранилась и пристально посмотрела на его рюкзак. — Ты куда-то уезжаешь? — Да, уезжаю. Не знаю на сколько. И вообще, наверное, редко буду здесь появляться, так что... — Ты ушёл из дома? — перебила его Лиза, и в её ясных глазах отразилось столько искреннего, придонного сочувствия, что Саша на мгновение почувствовал себя бездомным щенком. «Ушёл» — не то слово. Стоило бы сказать «меня выгнали», но он не стал. Зачем плодить лишние смыслы, если итог один? — Да. Но это неважно. Просто я хотел тебя попросить… — Попросить? — переспросила Лиза. Её голос взлетел так высоко, что она почти мяукнула от удивления. «Попросить». Для Саши это слово стояло в одном ряду с «жаль» или «люблю» — в списке запрещённых. Просить — значит признать слабость. Он привык полагаться только на себя, и помощь принимал лишь тогда, когда её просто давали. А тут — чужой человек, с которым его связывали лишь общий обшарпанный подъезд да пьющие матери. Но выбора не было. Сейчас Катя была важнее собственной гордости. — Присмотри за Катей, — выдохнул он. — Она многое понимает, но сейчас сама не вывезет. Мать ей не помощник. Если что — пусть идёт к тебе. Она тебе доверяет. Губы Лизы дрогнули, лицо на миг стало не по-детски серьёзным. — Я поняла, Саш. Всё нормально. Я и сама хочу ей помочь, чтобы... ну, чтобы у неё не вышло как у меня. Я позабочусь, она мне как младшая сестрёнка. Ты только появляйся иногда. Чтобы она не думала, что её бросили. — Угу. Лиза ободряюще улыбнулась. — Ну, у тебя теперь всё по-другому будет. Помню, как мой брат съехал... Я по нему дико скучала, всё ждала, когда он снова появится. Катя тоже теперь будет ждать. Она тебя очень любит. Саша сидел с опустошённым лицом, не отрывая взгляда от сестры, которая в этот момент увлечённо строила что-то в песочнице вместе с малышом. — Она всегда тебя ждала, сколько я её помню, — тихо добавила Лиза. — Вот как говорить научилась, так и ждала: пока придёшь с тренировки, пока вернёшься с соревнований. Не забывай её, ладно? Саша коротко кивнул. Горло сдавило комом. — На улице всё быстро меняется, — Лиза посмотрела куда-то поверх крыш. — Можно легко потеряться. Может, и моего брата где-нибудь встретишь.

***

Саша никогда не бывал в настоящей деревне. То есть, по семейным легендам, его возили к бабушке, но она умерла, когда ему было пять, так что он не помнит. И хотя отец Саши был типичным сельским парнем, привыкшим к земле и тяжёлому труду, сам Саша вырос стопроцентным городским. Он и представить не мог, что его занесёт в такую глухомань. От остановки пришлось минут двадцать топать по пыльным полям под палящим солнцем. Деревней это место можно было назвать с натяжкой — так, десяток дворов. Дом Игоря стоял с краю. Маленький, приземистый, он больше походил на теремок из сказок, чем на жильё. Немецкая овчарка во дворе тут же зашлась надрывным лаем на чужака, ей эхом отозвалась соседская шавка. За забором нестройным хором орали куры, пищали утки, а какой-то неоправданно агрессивный гусь строил молодняк. Казалось, истинные хозяева здесь — птицы, а люди так, принеси-подай. — Сколько у вас комнат? — поинтересовался Саша, оглядывая фасад. — Две. Душ и туалет на улице. — Не удивлён, что твоя мать свалила отсюда в швейную путягу. Любой техникум лучше этой дыры. Игорь похмельный подкол засчитал, лишь криво усмехнувшись. Саше такую жизнь было не понять. Он не отрицал, что есть любители такой романтики, но сам привык к цивилизации. Видимо, тяга к городу у них с отцом общая. — В общем: двадцать соток картошки, ещё десять — кукуруза, остальное по мелочи. Палисадник зарос, яблони, вишни, сливы — классика. Ну и виноградник немного. Бери, что найдёшь, яблоки никто не пересчитывает. Саша хмыкнул. Правило хорошее, только с картошкой проблемы будут. — Пошли, вещи кинешь. Про бабушку Игорь не обронил ни слова, ведя себя как главный хозяин. Внутри дом оказался уютнее, чем снаружи: выцветшие, но чистые обои, советская мебель, на кухне — куча пакетов и ряды вёдер. Обжито, аккуратно. Раньше он бывал только в «дворце» Андрея на триста квадратов, но его с этим домом не сравнишь. И всё же здесь дышалось легче, чем в его родной квартире. — Показывать особо нечего. Одна комната бабушкина, вторая — моя. Первая дверь была плотно закрыта, поэтому они сразу прошли к Игорю. Комната — квадратов десять, не больше. Из мебели — шкаф с фотографиями на полках да старый диван. В этом миниатюрном пространстве высокие парни казались какими-то залётными великанами или мутантами из Чернобыля. Саша уставился на разложенный диван. Игорь, будто считав его мысли, пояснил: — На диване вдвоём будем. Они обменялись многозначительными взглядами. С Игорем они никогда не боролись в шутку, не валялись в обнимку перед теликом и уж тем более не делили постель. Саша вообще ни с кем не спал вместе, кроме того единственного раза с Адамом перед его смертью. Но тогда он был в таком состоянии, что границы реальности стёрлись. Но с Игорем всё было иначе. Игорь такой же «колючий» и нетактильный. Им, походу, предстояло лежать как двум оловянным солдатикам на этом узком диване. — Спать с тобой? — саркастично выгнул бровь Саша. — Мне кажется, ты торопишь события. — Ха-ха, очень смешно, — хмыкнул Игорь. — Будешь много выпендриваться — переселишься на пол. — А вы со Стасом тоже на этом бедняге ютились? Староват он для взрослых пацанов. — Ага, валетом. Но Стас во сне крутится как юла, так что, когда мы подросли — точнее, когда он подрос — я перебрался на пол. Ночью тут сквозняки дикие, так что я с дивана никуда не двинусь. А так — выбор за тобой. Перспектива спать на полу привлекала ещё меньше, чем на диване с Игорем. Внезапно входная дверь грохнула, и в проёме появилась бабушка Игоря. Сгорбленная, в выцветшем платке и застиранном халате. — А я его ищу! Ты чего стоишь? — прикрикнула она на внука, напрочь игнорируя присутствие Саши. — Куры орут голодные, кролям воды надо налить! Живо! — Да иду я, иду, — примирительно отозвался Игорь. — Друга вот встречал. Это Саша, кстати. — Здравствуйте, — вежливо кивнул тот. — Драсьте, — буркнула она, будто сплюнула. Казалось, ей от появления гостя ни холодно ни жарко. Бросив на Игоря ещё один карающий взгляд, она так же стремительно удалилась. — Я так понимаю, мужчина в этом доме — твоя бабушка? — поинтересовался Саша, когда шаги затихли. — Ой, да иди нахуй, — вяло махнул рукой Игорь. — Я ни в каком доме не мужчина. Саша понимающе усмехнулся и пожал ему руку. — Пошли кормить твоих кур. А потом бухнем. — До «бухнем» тут столько работы, что когда закончишь, захочешь только лечь и втыкать в потолок, — Игорь устало выдохнул. — Пошли, проведу экскурсию. На заднем дворе жизнь била ключом. Саше на мгновение показалось, что местная живность обустроена получше хозяев: свои апартаменты в сарае, чёткий график питания и, в конце концов, сплочённое общество. Они, конечно, ещё не знали, чем это закончится, но пока что выглядели вполне довольными судьбой. Кроли ютились в густой тени. Специфический запах тут же ударил в нос, но, в отличие от горластых кур, эти обитатели хотя бы не орали. Игорь набрал воды в ржавое ведро и начал методично обходить клетки. Он работал как заведённый, а Саша замер у первой клетки, разглядывая белого кроля, который доверчиво потянулся к его руке. Саша не испытывал умиления. Животных у него никогда не было, и он к ним ничего не чувствовал. Там, где другие видели пушистый комок для ласки, Саша видел три килограмма живого веса, которые скоро пойдут на убой. — Знакомишься? — подал голос из-за плеча Игорь. — Почему людям так нравятся животные? — спросил Саша, не оборачиваясь. Игорь подошёл ближе, сел на корточки и заглянул в клетку. — Потому что они любят тебя просто так, не требуют ничего взамен и снимают стресс. — И тебе тоже? — К этим я ничего не чувствую, — пауза. — Ну, мягко, тепло — прикольно. Но я же знаю, что их скоро прирежут, так что не привязываюсь. Это в детстве я каждому имена давал, бегал к ним постоянно. Та «любовь», которую выдавал Стас, заключалась в том, чтобы отпиздить меня без синяков. От Игоря это звучало неожиданно и странно. — А сейчас тебе хватает любви? — вдруг спросил Саша, сам не ожидая от себя такой прямоты. Игорь неопределённо дёрнул плечом. — Не всегда. Мне кажется, любовь должна быть качественной. Именно к тебе, за то, какой ты есть. Как у меня с Асей. А просто прижимки от рандомных людей или звери на груди — это не любовь. Саша промолчал. Что такое «любовь» и какого она должна быть качества, он всё ещё не понимал. Они вернулись в дом. На кухне Игорь взял одну кастрюлю, вторую всучил Саше. Содержимое больше напоминало месиво из мусорного бака, чем еду, а пахло ещё сомнительнее — то ли сама каша прокисла, то ли кастрюли не мыли со времён перестройки. У птиц всё было по расписанию. Петух шагал так важно, будто он здесь единственный бог, а все куры — его гарем. Гусь, впрочем, пытался оспорить это звание, агрессивно вытягивая шею. — Этот гондон меня сегодня цапнул, — процедил Игорь, вываливая кашу в корыто, пока петух наводил суету. Он показал глубокую царапину на ладони. — А кого ещё кормить? — Свиней и собаку бабушка уже покормила. Так что погнали курить. Место для перекура нашлось за деревенским туалетом. Аромат специфический, зато кругом — стена крапивы, куда, судя по всему, и летели бычки. — Твоя бабушка знает, что ты куришь? — спросил Саша, умащиваясь на старое бревно. За этот год он где только не курил, но этот сортирный пятачок бил все рекорды. Сам Саша мог бы курить и в открытую — чужая бабушка ему не указ, — но здесь всё решал Игорь. — Нет. Но она знает, что Стас курит, потому что соседка его спалила на другой улице. С тех пор решили курить только во дворе. Узнает про меня — люлей пропишет страшных. Саша ухмыльнулся. Странная иерархия: Игорь не боялся отцовского ремня, но пасовал перед подзатыльником брата или ворчанием бабушки. — Мне отец зимой рассказывал, как тоже курил подростком, — вдруг вспомнил Саша. — Как раз за туалетом. В итоге туалет сгорел, а мать ему так всыпала, что он больше к сигаретам не прикасался. Не знаю, зачем он мне это выдал, если морали нет. Наверное, хотел показать, что он мне не враг. — У твоего отца истории на все случаи жизни, — заметил Игорь. — В какой-нибудь другой вселенной вы бы с ним нормально общались, и он бы тебе ещё гору всего поведал. А то ему, походу, и рассказать-то некому. Саша промолчал. Обсуждать, какой у него «классный» отец, не хотелось. Может, он и правда интересный мужик, но его поступок перечёркивал всё. Дым заполнил пространство под навесом. Повезло, что туалет отбрасывал тень, иначе они бы просто задавились на солнце. В тени было терпимо. Ещё ничего толком не сделали, а перекурить уже хотелось. — Тебя выгнали? — как бы между прочим спросил Игорь. — Да. Игорю этого хватило. Докурив, он вскочил и, уперев руки в боки, бодро сообщил: — Погнали. Дам тебе шмотки переодеться, и за работу. «Шмотками» оказалась одежда, которую давно пора было пустить на тряпки. Дырок на ней не было, зато количество латок и швов намекало, что целой ткани там почти не осталось. Саша не привередничал — сам мог носить одну толстовку годами, пока не вырастет. Но вот дырявые носки он всегда выбрасывал сразу. У них дома такое не носили. А здесь ему вручили артефакты, которые явно носило не одно поколение, и, судя по виду, будут носить ещё столько же. Переодевшись, Саша лишился энтузиазма, но деваться некуда. Уж лучше так, чем убивать свои единственные чистые вещи в сельской грязи. Выглядел он странно: голубая рубашка в мелкую полоску, тёмно-серые треники и красная кепка с непонятной эмблемой. — Жених, — Игорь довольно хмыкнул, оценив прикид. — Да иди нахуй. Это чьи обноски, твоего отца? — Деда. Отец сюда один раз в жизни заезжал — шмотки матери забрать. — А других мужиков тут не было? — Ну, нет, — отозвался Игорь как о чём-то само собой разумеющемся. — У матери брат был, но он подростком разбился. Это точно не его. На этом тему закрыли. У Игоря родни хватало, но он об этом не говорил. А у Саши — дальше родителей вообще никого. За домом, под козырьком среди груды хлама, Игорь откопал косу. Старая, но наточенная до блеска. Он протянул её Саше. — Будешь траву косить. Держи. Последнее, что Саша ожидал увидеть в своих руках — это косу. Он на трудах и строгал, и пилил, но коса казалась пережитком прошлого. В его мире траву уже стригли газонокосилками. Они вышли на край двора, где бурьян стоял по колено: крапива, осот и какие-то жёсткие стебли, которые даже местный пёс обходил стороной. Игорь встал боком, показал короткий замах и широкий полукруг. Сухая трава легла ровной полосой. — Главное — не давить. Саша молча забрал инструмент. Попробовал повторить, но лезвие с противным скрежетом вонзилось в землю. Игорь прыснул. Саша лишь сузил глаза и попробовал снова. На этот раз коса прошла выше, срезав кривой клок. Он методично менял угол, примерялся, пока не поймал схему: сила, траектория, наклон. Дело пошло ровнее. Игорь стоял рядом, скрестив руки на груди и наблюдая за процессом. — Ты специально всё так подстроил, чтобы я пахал, а ты стоял над душой? — бросил Саша, не оборачиваясь. Его всегда бесило, когда за работой пристально следили. — Я, конечно, верю в теорию «талантлив во всём», но проследить стоит. — Всё нормально. Видишь, как идёт? — Саша показательно сделал чистый срез. — Я справлюсь. — Хочешь — можешь пойти у свиней в хлеву почистить. Саша остановился, опёрся на косу. — Ты что, специально неделю ничего не делал, ждал, пока я приеду? — Думаешь, в деревне заняться нечем, кроме как траву косить? — Игорь устало вздохнул. — За неделю я только и успел, что разгрести дела, которые год стояли. Вчера вот косу наточил, а покосить руки не дошли. — И? Игорь закатил глаза. — Да больно надо. Мне ещё чердак разбирать. Закончишь — кричи. И скрылся за углом дома. Закончить по-быстрому не вышло. Саша два часа упахивался на жаре, рубашка насквозь пропиталась потом, а трава будто и не думала убывать. Мельком он наткнулся на бабушку — она невозмутимо белила деревья в другом конце двора. Саша работал со злостью, даже перекур не принёс облегчения. Когда с бурьяном было покончено, он вернулся к дому и заметил приставную лестницу. Сверху доносился грохот. Саша поднялся на чердак и тут же зашёлся в кашле из-за пыли. Игорь, впрочем, даже не морщился. Он сидел в окружении коробок и старых сундуков, которые непонятно как сюда затащили. В полумраке громоздились залежи хлама, который давно потерял смысл. — Тебе ещё долго? — сипло спросил Саша. — Ещё два угла, — Игорь махнул рукой в сторону завалов. — Но у меня на это целый месяц. Бесит этот склад. Бабушка талдычит, что сама разберёт, и что тут всё «нужное». «Нужным» оказались сломанные лыжи, конструктор без деталей, безголовые куклы и стопки тетрадей, которые были старше их обоих. Гнилая резина, банки с мутной консервацией, похожей на биологическое оружие, и ящики с обувью — сплошь без пары. Саша никогда не понимал этой мании накопительства. У них дома лишнего не держали. Саша привык не привязываться к предметам: вещь служила, пока была полезна, а потом отправлялась на помойку. Наверное, поэтому он и ушёл из дома с полупустым рюкзаком, не пытаясь забрать всё. — Есть хочешь? — прервал его мысли Игорь. — А дают? — Саша приподнял бровь. — Если сам приготовишь — не отнимут. В животе предательски заурчало. За сутки он ел только вокзальный пирожок с капустой. — Из чего можно готовить? Игорь посмотрел на него как на идиота. — Всё, что найдёшь — твоё. — Мне типа ведро яблок нарвать? Игорь заржал, вытирая пыльные ладони о штаны. — Сань, ты в деревне. Тут в холодильниках не хранят хамон или сыр с плесенью. Если съешь суп, который не на тебя варили — прилетит. А если возьмёшь пару яиц, которых тут завались, никто и не заметит. Не стесняйся. Саша про себя усмехнулся. Стесняться он не привык, но здесь лучше было не наглеть. Это пока его единственный шанс не жить на улице, а бабушка Игоря явно не из тех, кто станет церемониться с борзыми гостями. Игорь посмотрел на его кислую физиономию и подытожил: — Ты с похмелья даже мой сарказм перестал выкупать? Саша просто выдохся. Похмелье, тренировка, работа на жаре и пустой желудок — сил играть с Игорем в словесный пинг-понг не осталось. Он молча пошёл к выходу. — Ты идёшь? — бросил через плечо. — Как едой запахнет, приду первым, — буркнул Игорь. Местные порядки Сашу напрягали. Правила вроде есть, а вроде и нет: делай что хочешь, но шаг влево — и тебя выставят за забор. Наступить на мину можно было даже там, где в прошлый раз прошёл чисто. Кухня — кладбище утвари. С ходу и не разберёшь: что для людей, что для свиней, а что — в помойную яму. В ведре с овощами Саша откопал грязную морковь, в холодильнике — полвилка капусты. Он даже не знал, что в начале августа она уже созревает. Быстро нашинковал всё в какой-то тазик и плеснул масла. Масло выглядело как моторное, и Саша надеялся, что это всё-таки продукт свежего отжима. Среди пакетов с крупами нашлась кукурузная. Саша опознал её только по обрывку этикетки. Варил наугад — интернет тут не ловил, — и вроде даже получилось. Едва он наполнил тарелку, в дверях возник Игорь, будто реально учуял запах. Саша молча насыпал и ему. — Не доварил, — констатировал Игорь, пережёвывая кашу с каменным лицом. — Да я ебу, как её варить? У нас дома кукурузную вообще не ели. Ешь что дают и не выделывайся. — Ну, теперь будешь знать. — Я вообще не в курсе, сколько времени надо, чтобы во всё это врубиться. Тут и за месяц не разберёшься. — Век живи — век учись, — пожал плечами друг. — Зато не скучно. — Тоже мне, мудрец нашёлся. — Только не говори, что ты стрессуешь из-за обстановки. Саша быстро ел салат, заглатывая капусту как макароны. — Да я последний год только и делаю, что стрессую. Недоготовленная каша — наименьшая из моих проблем. Игорь закатил глаза, но промолчал. Он и сам наверняка понимал, что Сашу так кроет не только из-за переезда, но и с бодуна. — Короче, сейчас ещё в огороде приберёмся — и можно отдыхать. После перекура они вышли в поле. Земля тянулась чёрным ковром до самого горизонта — бесконечные ряды грядок, разделённые тропками. Пахло перегноем, солнце уже клонилось к закату, но воздух всё ещё оставался жарким. — На, — Игорь всучил Саше пару рабочих перчаток. — И что делать? — Полоть. Саша ещё раз бросил взгляд на грядки. Если выдирать траву на всём участке, тут и недели не хватит. — Всё просто: культуру не трогаешь, остальное рвёшь с корнем и в ведро. Оставишь сорняк — он кукурузу задушит, и толку не будет. Саша опустился на корточки рядом с Игорем. Сорняки шли туго, земля забивалась под ногти даже через ткань, спина мгновенно намокла. Игорь рядом кряхтел, но работал молча, на автомате. Саша тоже помалкивал. Пот катился по лицу, волосы слиплись, и только редкие порывы прохладного ветра из-за деревьев казались спасением. Через какое-то время они выбрались на край грядки. Оба чумазые, взмокшие, пыль осела на влажной коже серым налётом. Игорь выпрямился, и его спина отозвалась хрустом. Саша просто смотрел куда-то вдаль, стараясь лишний раз не коситься на бесконечные ряды кукурузы. — Всё, пошли, — выдохнул Игорь. Пока плелись к дому, он невзначай поинтересовался: — А ты выпить привёз? — А что ты хочешь? — Ну, что есть — всё организуем. Думал свалить из дома, посидим где-нибудь спокойно, без бабки. — Тебе после такой пахоты отдыхать не хочется? — Так это и есть отдых, — Игорь пожал плечами. — Или ты уже на боковую? У нас тут связь не ловит, при бабке особо не поболтаешь и не покуришь. Без дела валяться она тоже не даст. В этом доме расслабиться можно было, только если не попадаешься на глаза хозяйке. — Тогда сполоснёмся быстро и свалим. Сполоснуться оказалось отдельным квестом. Греть воду не стали, решили мыться ледяной — закалка у обоих была что надо. Деревенский душ Сашу не впечатлил: кабинка из досок и поливаться ковшиком из таза. Но после пыльного огорода даже такая вода приносила облегчение. К вечеру жара наконец отступила. Стараясь не мелькать перед глазами бабушки, они по-тихому ушли в сторону леса. По карманам распихали бутылку, сигареты и сорванные по пути овощи. Игорь тащил что-то ароматное, бережно завёрнутое в газету. Они осели на опушке, откуда открывался вид на всю долину. Солнце садилось, небо темнело к красному. Оказалось, внизу раскинулось ещё несколько таких же полузабытых деревень, а в отдалении тускло поблёскивала узкая речка. По разбитой дороге ползли редкие машины. Саша прикурил. Никотин ударил в голову, и наконец стало легче. После работы в поле сидеть на траве было высшим наслаждением. Игорь открутил пробку, сделал приличный глоток водки и поморщился, сдерживая позыв занюхать рукавом. Передал бутылку Саше. — Не, не то, — заключил Игорь. — В деревне надо самогон пить. Вернёмся — гляну в сарае, может, уже подоспел. Саша фыркнул, пуская дым в сторону поля: — О как. Значит, курить тебе нельзя, а гнать — пожалуйста? — Можно, если осторожно. Это не мой — это бабушкин. Она мне просто поручила процесс контролировать. Саша только головой покачал. — Слушай, я с тобой тут шесть часов провел, и у меня чувство, что в городе я знал какого-то другого Игоря. — Думаешь? Деревня меняет, это факт. Кому я тут нужен со своим нон-фикшном и планшетом? Тут пахать надо. — Тебя что, родители чисто как рабочую силу держат? Игорь снова отхлебнул из бутылки и помрачнел. — Родители? Да я вообще не уверен, зачем они меня держат. Типа, раз родили — надо кормить. Они и мне, и Стасу давно дали понять, что мы лишние. В деревню сплавляют с радостью: тут и еда бесплатная, и польза от нас какая-то. Дома на меня вообще не смотрят, а тут я хотя бы нужен. Стрекотание сверчков. Саша понял, что дальше Игорь говорить не хочет. — Хорошо здесь на самом деле, ты не думай, — подал голос Игорь, глядя вдаль. — Бабушка хоть и ворчит, но видно, что заботится. Дочку с зятем и младших внучек она видела пару раз за последние пятнадцать лет. Как деда не стало, ей совсем одиноко. Нас со Стасом она любит. И за помощь всегда что-то покупает, и готовит на убой — я только здесь массу набираю, а то в семье из шести человек хрен тебе что лишнее достанется. Бабушка в нас вложилась больше, чем родители. — Да я и не спорю, — отозвался Саша, лениво следя за дымом. — Просто непривычно всё это: хозяйство, работа с утра до ночи. Игорь развернул свёрток со свежими пирожками. Откусил один, второй сунул Саше. — Ну, не без этого. Когда с детства приучают, перестаёшь замечать. Не то чтобы я кайфую от грязи, но оно того стоит. Как, по-твоему, четверо спиногрызов выживают на зарплату препода и швеи? Вот так: бабушка из деревни передаёт. Балкон, кладовка, гараж — всё забито овощами и закрутками, в морозилке полно мяса. Она тут пашет, а мы кормимся. — Почему тогда твои родители не хотят приезжать? — Отец городской, ему эта деревня не сдалась. А мать как смоталась из этой глуши, так особо и не тянет обратно. Она нас со Стасом начала сюда сплавлять, только когда сестра родилась. Мелкие в деревне вообще ни разу не были и, кажется, не будут. Мать не хочет, чтобы они росли «деревенщинами». Вообще не хочет иметь с этим местом ничего общего. — И давно она так? — Да чёрт знает. У неё свои загоны из-за смерти брата. Винит в этом родителей. Ей в шестнадцать в миллионнике с его криминалом было лучше, чем здесь. Не зашло ходить в школу три километра через лес и жить без условий. Наверно, и правильно, что уехала. Просто бабушку жалко, она тут совсем одна. Теперь вот и Стас перестал ездить, и я через пару лет, скорее всего, перестану. Они снова закурили. Закат был красивый, хотя у Саши глаза слипались, а водка предательски быстро била по неотдохнувшему организму. — Что делает твоя бабушка всё остальное время, когда ей никто не помогает? — Живёт. Зимой хлопот меньше. За огородом смотреть не надо, по дому тоже ничего срочного, если крыша не течёт. Остаётся покормить хозяйство и всё. Большую часть птицы она к зиме рубит и морозит. Сидит в доме, смотрит сериалы свои, даже в город не выезжает. Снова замолчали. Пили и курили. Хорошо, когда есть такой друг. — И сколько ты не спал? — Игорь рассматривал зевающего Сашу. — Ночь. — Выглядишь так, будто неделю. Саша хмыкнул. Он не думал, что это так заметно. — И какого хера ты меня тогда гоняешь? — проворчал Саша. — А чтобы сразу в темп вошёл. У работы нет субботы. Тем более я знаю, что ты крепкий, да и не делали мы ничего такого. Я вот тоже в пять утра встал: воды натаскал, всех покормил, огород полил, жуков пособирал, лестницу починил... Поверь, пара часов дороги в эту глушь после такого — чистый рай. — Для человека, который так заебался, ты пьёшь слишком медленно. Игорь кивнул и сделал несколько больших глотков, так что аж закашлялся. Возвращались уже в потёмках. Шли под треск сверчков и далёкий лай собак. После литра водки на двоих Саша едва держался на ногах — удивительно, как они вообще дошли по этой кривой дороге, не пересчитав все кочки. Всю деревню освещали всего два фонаря. В четырёх домах ещё горели окна — видимо, здесь остались только самые стойкие вроде бабушки Игоря. Когда зашли во двор, в доме было темно. Собака тут же зашлась лаем, но Игорь на неё шикнул. — Во сколько твоя бабушка ложится? — шёпотом спросил Саша. — Около девяти-десяти. Ей завтра рано в город вставать, так что… Обойдя пса, они свернули в сарай. Игорь щёлкнул выключателем, и Саша инстинктивно зажмурился от резкого света. Игорь подошёл к пластиковому ведру, снял крышку и принюхался. Саше в нос тоже ударил резкий запах перебродившего кваса. Игорь взял со старого стула ложку, зачерпнул мутную жижу и попробовал. Скривился. — На, — он сунул ложку Саше. Тот, не успев даже понюхать, слизал остатки. Чтобы не перекосило лицо, пришлось постараться. На вкус это было как смесь кислого пива, спирта и какой-то горечи. — Что за химическое оружие? — Это брага. Что чувствуешь? — Что меня передёрнуло. — Значит, крепость нормальная. Главное, чтобы не сладкая. Если сладости нет — готова. Завтра будем варить. — Ого, у меня есть целая ночь, чтобы восполнить знания по самогоноварению. Но я в деле. — В деревне у каждого свои развлечения, — хмыкнул Игорь. — Дед вот такое хобби нашёл. Я тебе завтра аппарат покажу — вообще выпадешь. — Нам же не надо в пять утра подрываться? — Не надо. Бабушка почти на весь день уедет. Так что как встанем, так встанем. Хотя завтра утром сам всё поймёшь.