5.3 даже тишина может давить

Саша смутно помнил, как они улеглись. Спал крепко, но проснулся ровно в тот момент, когда загорланил петух. Снова проклял это животное, мысленно отправив его в борщ, а заодно и всех соседских птиц. И только потом почувствовал, что его обнимает Игорь. Тот просто закинул руку и по-хозяйски прижал к себе. Саша не шевелился — всё равно скоро вставать, а Игорь и сам испугается, когда проснётся. Минут через пятнадцать Игорь открыл глаза, но не двигался. Саша к тому моменту почти задремал снова. Игорь вдруг засуетился и неторопливо убрал руку. Саша сразу развернулся к нему, и тот поспешно отодвинулся. — Блять, я думал, ты спишь. — Уже и сам не знаю, у кого из нас сон чутче, — отозвался Саша, проследив взглядом за рукой Игоря, которую тот поспешно спрятал под одеяло. — Это ты ко мне такими сантиментами проникся, что аж обнять решил? — Да иди ты. Это мне просто… — Игорь замялся. — Ася снилась. Саша прыснул. Ну ясно. — Ну, зато мы теперь стали ещё ближе. — Я не буду с тобой целоваться. — Так я тоже, — хмыкнул Саша. Нахер идёт Кристина со своими теориями. К обеду они уже упахались. После перекуса разделились: Саша — к дровам, Игорь — на чердак. В этот раз Саша управился быстрее. Взобравшись по лестнице, он обнаружил друга сидящим на корточках в углу с телефоном в руках. Судя по хламу, почти ничего не изменилось. — Много тебе ещё? — Четверть, — Игорь дёрнулся и тут же спрятал мобильник. — Ты что, связь поймал? Игорь промолчал, делая вид, что очень занят старой коробкой. — Да я и так знал, что она здесь есть, — бросил он. Саша едва удержался, чтобы не запустить в него сапогом. Ну, Игорь! Сидит тут часами, имитирует бурную деятельность, а сам просто бездельничает в сети. Каждый крутится как может, да? — Будем вместе тогда сидеть. А то я задолбался. — Да я вообще не понимаю, чего ты так горбатишься, — пожал плечами Игорь. — Работа не волк, в лес не убежит. Это же деревня, тут всё неспеша. И Саша вдруг отчётливо понял разницу. Он привык к бешеному городскому ритму, к планам и вечным дедлайнам. В деревне же время текло иначе. Сделал дело — и уже нормально. Можно отложить. Есть обязательное вроде кормёжки скотины, а есть этот чердак, который ждал разбора лет тридцать и вполне может подождать ещё столько же. Как бы Игорь ни расписывал свои тяжкие труды и подъёмы с рассветом, на деле он просто сделал пару дел — и расслабился. Если бы не бабушка с веником, он бы, наверное, вообще из дома не вылазил. — Я надеялся, что тебе на дрова больше времени понадобится, — бросил Игорь. — Так я вчера основную массу расколол. Мне-то что? — А как же крепатура? Похмелье? Или банальная лень? Саша лишь плечами пожал. — Какая крепатура от такой ерунды? Брови Игоря поползли вверх. Он посмотрел на Сашу так, будто тот сморозил ересь, за которую в приличные времена сжигали на костре. — Офигеть… — он почесал подбородок. — Знаешь, чем дольше мы дружим, тем больше я убеждаюсь, что ты не человек. Мало спишь, много успеваешь, не ебланишь, не устаёшь, не болеешь. Если у тебя нет крепатуры, значит, тело не вырабатывает молочную кислоту. Или мало. — И? — Ты — робот, Саня. Серьёзно. — И что мне с этим сделать? — Ничего. Просто хочу, чтобы ты знал: у других людей всё иначе. Нащупываю твою эмпатию. Не меряй всех по себе. Ты — не середина, Саша. Саша промолчал, просто закинув эти слова на задворки сознания — точно так же, как когда-то бабушка Игоря забросила старый хлам на этот пыльный чердак. Со двора вдруг рявкнуло: — И-и-иго-орь! Игорь вздрогнул, едва не выронив телефон, и пулей слетел вниз. Оставшись в одиночестве, Саша окончательно предался безделью. Связь здесь и правда была — не как в посёлке, конечно, но для жизни хватало. Стоило ему черкнуть Андрею, что он освободился, как телефон тут же завибрировал от входящего. — Да нормально тут, если честно, просто уже подзаколебало… — раздражённо выдохнул Андрей в трубку. — Реюньон, блин, океан, вулканы… жара эта вечная. Мы тут всего полторы недели, а уже съебаться хочется. У бати отпуск наконец, вот и приходится отрабатывать. Он из номера бы вообще не вылезал, а мама носится с этой «культурой», фоткает всё подряд. Для меня эти курорты уже все на одно лицо: песок, кораллы, горы… скука. Саша молча слушал. У самого жизнь была куда прозаичнее: сидеть на пыльном чердаке в глухой деревне, дышать трухой и не мечтать ни об океане, ни о речке. Хотелось только выпить, покурить и чтобы никто не трогал. Они проболтали часа полтора, пока Андрея не погнали на ужин. Саша снова остался один. Безделье начинало бесить — хотелось что-то делать, но заданий никто не нарезал, а лезть самому в чужом доме он пока не решался. Наконец в проёме показалась голова Игоря. — Ты так и торчал тут всё это время? Саша кивнул. — Где пропадал? — Сосед просил ульи перетащить. Прикинь, занозу вогнал в ладонь, хрен вытащишь, — Игорь досадливо пыхнул. — Пошли ужинать. Саша охотно спустился следом. На столе ждала жареная картошка, и то, что порцию приготовили и на него, неожиданно зацепило. Одно дело — общий суп, и другое — сковородка картошки с салатом только на них. Весь ужин Игорь сосредоточенно ковырял ладонь, скрежеща зубами. В полутьме он щурился и тыкал наугад — только зря терзал руку. Саша отставил тарелку, включил фонарик на телефоне и бесцеремонно взял его ладонь. — Глубокая, гадина, — констатировал он, заприметив крошечную тёмную точку. — Но я её вижу. — А я нет, — признался Игорь. — Только чувствую. Вытащишь? — А как? — Саша нахмурился. — Расковырять разве что… — Да тут ковырять до самого сухожилия придётся. — Да похуй. Мне в прошлый раз бабка прижигала, до сих пор шрам остался. У тебя хотя бы глаза на месте. — Тогда принеси иголку или ножницы маникюрные, что там есть. Игорь вернулся с коробкой для шитья. Саша сполоснул иглу в остатках самогона и осторожно поддел кожу. Игорь дёрнулся, шумно выпуская воздух сквозь зубы, но не мешал. Через пару минут показался кончик, Саша подхватил его пинцетом и вытянул целиком. Игорь облегчённо выдохнул, сжал кулак. — Саня, ты ювелир, — благодарно улыбнулся он, рассматривая чистую ладонь. Саша только фыркнул и вытер пальцы о треники. Остаток ужина провели молча. Перекурив, они обходили двор, и тут Игорь резко остановился у забора. Сдёрнул брезент с чего-то громоздкого. — Зацени. Перед Сашей стоял старый «Запорожец». Ржавчина на крыльях, вместо фары — пустая глазница. Но кузов вымыт, капот поблёскивает, за стеклом болтается пожелтевшая игрушка. Машина выглядела хлипкой, но на удивление аккуратной для годами стоящей под открытым небом. — На ходу? — только и спросил Саша. — Какие мы важные, — прищурился Игорь. — На ходу, на ходу. Дед его вечно шаманил — проблемный он какой-то. Потом мы со Стасом разбирались. В прошлом году его впервые за пять лет завели. Саша усмехнулся иронии: Игорь самогон гонит, Стас — в движках ковыряется. Увлечения совсем не детские, особенно для городских. — Короче, сейчас проверю системы и поедем покатаемся. Саша скептически окинул взглядом конструкцию. Он, Игорь и эта полуразвалюха на деревенском бездорожье — сочетание сомнительное. Одно дело — местные, с детства на драндулетах, с опытом и чуйкой. А они? В семье Игоря хоть и была вечная «пятёрка», но возили на ней только сестёр, а парней отправляли на метро. За руль их тем более никто не пускал. У Саши же машина в семье появилась в восемь. Как-то отец предложил одиннадцатилетнему сыну пересесть на водительское: кратко объяснил про педали и велел держать руль крепче. Саша тогда проехал круг по стоянке — ровно и даже не слишком медленно. Особо не впечатлило. С тех пор больше не садился. Игорь откинул крышку капота — сзади, — что-то подёргал, поворчал на свечи и захлопнул. — Поехали! Радовало одно — оба трезвые. Игорь по-хозяйски устроился за рулём, Саша сел рядом. Ключ щёлкнул в замке. В салоне пахло старым пластиком и пылью. — Что, первый раз в таком раритете? — Да я вообще сидел только у отца в машине да у Андрея. — Пора знакомиться с советским автопромом. Не «Волга», конечно, но дед его берёг как музейный. — И давно ты на нём? — Считай, с детства. Дед учить начал лет в семь или восемь. В селе права никто не спрашивает: достаёшь до педалей — садись и едь. Мы со Стасом все просёлки обкатали. И глохли, и в кюветы улетали, даже пьяными пробовали. Я привык. Саша всё больше понимал: Игорь здесь свой. В городе — правила, камеры, полиция. А в деревне? Тут даже соседям плевать. Главное — куриц не дави да в чужой забор не впишись. Остальное — твои проблемы. Игорь повернул ключ, мотор хрипло ожил. Саша машинально потянулся к ремню — Игорь только фыркнул. Через пару минут деревня осталась позади. Игорь вёл уверенно: одна рука на руле, другая на коробке передач. На губах играла самодовольная ухмылка — ему не хватало только соломинки в зубах для полного образа прожжённого деревенского водилы. Саша сидел рядом, чувствуя каждую кочку спиной. Подвеска лязгала, но «Запорожец» упрямо полз вперёд. — Это девяносто второй так несёт? — Саша чуть поморщился от резкого запаха. — Смеёшься? Откуда здесь девяносто второй? Смесь какая-то адская. Сосед канистру подогнал, скажи спасибо, что не солярка. Оставалось только надеяться, что эта пороховая бочка не рванёт под ними где-нибудь в поле. Колеи, трава, шуршащая по днищу, и свист ветра в приоткрытых окнах. Ни людей, ни назойливых звуков техники. В плечи покалывал тёплый воздух, и Саша сам не заметил, как расслабился. В этих бесцельных покатушках в никуда определённо что-то было. Смотришь, как тянется дорога, и ни о чём не думаешь. Не хватало только выпить. Минут через тридцать они затормозили на пригорке над речкой. Вдалеке изредка мелькали крыши домиков, а чуть в стороне виднелись многоэтажки — судя по всему, тот самый посёлок. Прикурив, Саша опёрся локтем о крышу. Игорь умостился прямо на капоте. В этом, наверное, и заключался настоящий вкус деревни. Никакой игры в капитализм, никаких чужих ожиданий. Радуешься мелочам и живёшь по простому расписанию, не терзаясь мыслями о великом. Деревня не терпит спешки, деревня любит одиноких. Для Саши жить с Игорем было почти идеально. Не одиночество — скорее связка. Ему нравилось, что рядом есть человек, который понимает с полуслова, подхватывает мысли, не мешает. Но сейчас что-то не складывалось. Распорядок, задачи, сама атмосфера — всё не его. После смерти Адама он часто возвращался к этому слову — «дом». Не искал его специально, но в груди вечно саднило, не давая покоя даже в родительской квартире. Теперь дома у него не было вовсе, и, по правде говоря, он не стремился его обрести, потому что так и не нащупал смысл этого слова. Сейчас это чувство только усилилось: будто он снова не там. Игорь здесь свой, он адаптировался, а Саша — нет. Пройдёт ещё пара недель, и деревня всё равно просто выплюнет его в город. Так чего ждать? — Я завтра уеду, — сказал он, доставая вторую сигарету. — Чего?.. — Игорь резко повернул голову. — Это не моё место, Игорь. — Вернёшься в город? Домой? Саша промолчал. — Ты понравился бабушке. Спрашивала, надолго ли ты. — Значит, нет. Они оба затихли, глядя на закатное небо. — Я с первого дня понял, что ты тут не приживёшься, — наконец глухо произнёс Игорь. — Потому что я белоручка? — Саша лукаво покосился на него. — Нет. Ты просто без движения не можешь. Ты ребёнок города, Саня. Пока ты здесь — ты тормозишь сам себя. В городе у тебя всё равно скоро появится план. Без него ты с ума сходишь. — А ты? — спросил он, затягиваясь. — Деревня лучше города? — Да как она может быть лучше, смеёшься? — Игорь фыркнул. — Я в город хочу. Учиться, работать, жить нормально. А здесь что? Картошку копать? — Я не про быт. Само ощущение… жизнь без погони за успехом, за деньгами. В этом же что-то есть, нет? — Вставать в пять утра — точно не мечта всей моей жизни, — Игорь посерьёзнел. — Просто так повелось, что в городе я выживаю, а здесь — живу. Пережидаю, а потом снова в бой. Они сидели в тишине, пока Игорь не глянул на него с хитрой ухмылкой: — Хочешь за руль? — Чтобы мы точно в кювет улетели? — Ну, когда мы в прошлый раз лишились фары, я домой пешком возвращался четыре часа. Так что не парься. — Я тоже буду возвращаться четыре часа? — Всего три, — хохотнул Игорь. Саша прыснул. Особого желания рулить не было, но и отказываться он не стал. — Ну, давай. Они поменялись местами. Саша устроился за рулём. — Ты хоть раз водил? — Разок. На стоянке. На автомате. — А-а. Ну, значит, самое время учиться по-взрослому. Всё равно тут давить некого. Саша пробежал взглядом по приборам, нащупал педали. Как повторял Андрей: «Только лохи учатся на автомате». Игорь с явным недоверием пристегнулся. Саша — следом. — Так. Сцепление в пол. Саша послушно выжал тугую педаль. — Включай первую. Потихоньку отпускай сцепление и добавляй газу. Машина дёрнулась, кашлянула и заглохла. «Потихоньку» — не его режим. — Ну вот, крестился? — Игорь расхохотался. — Давай заново. Саша выдохнул, собираясь. На второй раз вышло лучше: тронулся с рывком, но машина не заглохла, а поползла вперёд. Руки сжались на руле, взгляд прилип к дороге. Сначала ехал медленно, сжав зубы, но когда колея выровнялась и мотор перестал реветь, стало легче. Постепенно прибавил ход. Ветер бил в лицо, Игорь что-то напевал под нос, подвывая мотору, а Саша наконец позволил себе просто ехать. Дыхание было прерывистым, словно выжимал сотню, хотя стрелка едва перевалила за сорок. Адреналин ощутимо стучал в висках. Не хватало только врубить музыку погромче, чтобы заглушить собственные мысли. Вернулись они без происшествий, когда солнце уже окончательно село, освещая путь единственной фарой. Во дворе на скорую руку выпили по рюмке самогона, закусили колбасой и завалились спать.