3. Шрамы

      «Посреди зимы я обнаружил, что внутри меня есть непобедимое лето.»  

— Альбер Камю

***

      Прошло несколько дней с начала учебного года. Сентябрь медленно переходил в свою золотую, прохладную фазу — утренние туманы обволакивали замок, а осенние листья кружились в воздухе, опускаясь на территории Хогвартса яркими пятнами. Ученики уже начали вливаться в привычный ритм учёбы, погружаясь в книги и домашние задания, но мысли Амелии всё равно возвращались к тому загадочному разговору, который она подслушала в конце лета.       Шкатулка, которую её мать передала Снейпу, всё ещё занимала её разум, но с каждым днём обязательства в учёбе и журналистская работа поглощали всё больше её времени. Её заколдованный блокнот, лежащий на тумбочке, всё чаще вызывал у неё желание вернуться к своим записям и снова поразмышлять над этим вопросом. Но пока что Амелия не могла найти толкового плана действий. Всё, что у неё было, — это слухи, догадки и её собственные гипотезы. Это было недостаточно, чтобы действовать. Вместо того чтобы строить дикие догадки, она погружалась в учёбу и школьные дела, надеясь, что ответы придут со временем.       Руби, как обычно, находила другие способы развлечь себя в стенах Хогвартса. Вместо долгих часов в библиотеке она часто проводила время с местной группой, к которой её, как старшекурсницу, наконец пригласили играть. В этом году её навыки игры на магической гитаре привлекли внимание остальных участников группы, и теперь она готовилась к своему первому выступлению на вечеринке в честь начала учебного года. Энергия и страсть к музыке наполняли её, и её радостные рассказы о предстоящем выступлении всегда находили отклик среди друзей. — Амелия, ты же придёшь на вечеринку? — спросила она однажды вечером, когда они вместе возвращались к своей башне. — Ты должна увидеть, как я "взорву" зал. — Я бы не пропустила это даже под Империусом, — ответила Амелия с усмешкой, слегка поддразнивая подругу. — Но ты ведь понимаешь, что если ты взорвёшь зал в буквальном смысле, тебя точно отчислят? Руби рассмеялась, перепрыгивая через камни на дорожке. — О, не волнуйся, я постараюсь удержаться. Хотя, если кто-нибудь из Слизерина залезет на сцену, я, возможно, передумаю. Амелия закатила глаза, но улыбка не покидала её лица. Руби всегда была тем человеком, кто знал, как внести хаос, не разрушая ничего слишком важного. Её энергия и бесконечная жажда развлечений были как глоток свежего воздуха для Амелии, которая была более сдержанной и осторожной. Вайолет, напротив, последние недели была сосредоточена на травологии. Она до ночи оставалась в теплицах, изучая редкие растения и их магические свойства, погружаясь в свои исследования с головой. Часто она возвращалась в башню поздно вечером, вся в грязи и с охапкой книг в руках, но каждый раз с огоньком в глазах. — Ты не поверишь, что я нашла! — однажды заявила она, свалив на стол рядом с Амелией стопку толстых томов. — Это растение, о котором мы говорили на прошлом уроке, на самом деле обладает свойствами, которых никто не ожидал. Я просто обязана изучить его подробнее. Амелия, привычно кивнув, смотрела, как Вайолет с энтузиазмом рассказывает о своих новых открытиях, но её мысли были далеко. В какой-то момент она поймала себя на том, что рисует в блокноте разные символы, которые виделись ей во сне. Это напоминание о том, что её собственные поиски пока зашли в тупик, слегка тяготило её.       Газетная колонка, которую она вела, тоже занимала много времени. Ещё на третьем курсе её талант заметила шестикурсница из Пуффендуя, которая была тогда главным редактором школьной газеты. С тех пор Амелия не только писала небольшие новостные статьи и колонки, но и собирала самые интересные слухи, которые витали по школе. Она была чем-то вроде хранителя информации — знала всё о всех, но никогда не раскрывала секреты тех, кому обещала молчание.

***

      Сентябрь подходил к середине, и всё шло своим чередом, за исключением того, что между Амелией и Малфоем начали происходить долгие перегляды. Они продолжали игнорировать друг друга в разговорах и избегали конфликтов, но взгляд, который они обменивались при случайных встречах в коридорах или на уроках, был полон того напряжения, которое появилось с момента их инцидента летом.       Однажды, в классе зельеварения, когда Снейп проверял их работы, Малфой вновь поймал её взгляд. Его холодные серые глаза смотрели на неё с лёгкой усмешкой, словно он знал что-то, чего она не знала. Амелия, не сводя с него взгляда, подняла подбородок, давая понять, что не намерена отступать. Но ни один из них не заговорил.       Сентябрь принёс первые дождливые дни и порывистый ветер. Амелия, укутанная в свою мантию, шла по двору замка после очередного урока, чувствуя, как ветер треплет её волосы. Несмотря на постоянные мысли о шкатулке, она сосредоточилась на других делах. Учёба, статьи для газеты, сбор информации — всё это заполняло её дни, не давая возможности слишком глубоко уйти в свои мысли. Пока что всё это было лишь головоломкой, которая требовала своего решения, и Амелия знала, что ей предстоит пройти долгий путь, чтобы найти ответы.       Первый урок у Долорес Амбридж начался так, как и ожидала Амелия — с раздражающей до ужаса приторной улыбки и отвратительной фальшивой вежливостью. Большой класс по Защите от Тёмных искусств был заполнен учениками — когтевранцы, гриффиндорцы, а также несколько студентов из других факультетов сели на свои места, готовясь к уроку. Но уже с первых минут стало понятно, что это не будет типичный урок Защиты.       Амбридж вошла в класс с точностью часового механизма, её шаги были уверенными, а маленький розовый костюм плотно облегал её пухлую фигуру. Её привычная улыбка — приторно-сладкая, но в то же время с оттенком скрытого превосходства — не сходила с её лица. Она оглядела учеников, и её взгляд задержался на некоторых из них, как будто она их уже осудила про себя. — Добро пожаловать на новый учебный год, дорогие мои, — начала она своим медовым, но отталкивающим голосом. — Мы с вами сегодня будем изучать курс Защиты от Тёмных искусств, но с небольшими изменениями. На этих словах Амелия заметила, как Гарри Поттер поднял бровь, настороженно посмотрев на Амбридж, а Гермиона склонилась над своей книгой, явно уже предвидя неприятности. Рон наклонился к Поттеру и что-то тихо прошептал, но на лицах обоих читалась явная недовольная гримаса.       Амелия холодно смотрела на Амбридж, не скрывая лёгкого раздражения. Она давно знала, что с Министерством не стоит связываться, и появление Амбридж только подтверждало её подозрения — этот год будет трудным. Её манера говорить и фальшивые улыбки раздражали до глубины души. — С этого момента мы сосредоточимся на теоретических основах защиты. Нет никакой необходимости тратить время на практику или опасные заклинания. Вам не предстоит сталкиваться с тёмной магией в реальной жизни, если вы будете следовать указаниям Министерства магии и нашему курсу, — приторно продолжила она, её глазки поблескивали за круглыми очками. Эти слова вызвали волну возмущения в классе. Дин Томас приподняла руку и резко спросил: — Вы хотите сказать, что мы не будем учить защитные заклинания? Амбридж повернула голову к нему с тем же сладким выражением лица и так же сладко ответила: — Конечно, милый, не беспокойся. Если следовать правильным правилам, вам не понадобится использовать защитные заклинания. В реальной жизни защита — это дисциплина и знание теории.       Амелия скривила губы в саркастичной усмешке. Как можно считать себя защищённым, просто зная теорию? Это было абсурдно. В Хогвартсе всё построено на практических знаниях, и они уже не дети, чтобы просто читать из учебников. Девушка видела, как несколько учеников недовольно зашевелились на своих местах. Но вместо возмущения она выбрала другой путь.       Амелия подняла руку, и когда Амбридж указала на неё с тем же раздражающе сладким тоном, она холодно сказала: — Профессор, но как мы можем быть уверены, что теория без практики действительно работает? Как насчёт того, чтобы столкнуться с опасностью лицом к лицу? Теория не спасёт нас, если на нас нападут Дементоры или что-то хуже. Глаза Амбридж сузились, но она быстро скрыла это за своей фальшивой улыбкой. — Ах, мисс Эсмари, как мило, что вы так увлечены своим образованием. Но, как я уже сказала, Министерство магии уверено, что теория — это всё, что вам нужно. Практика слишком опасна для вас, детей. Вы должны довериться профессионалам, которые знают, что делают. — Так это Министерство считает, что мы беспомощны? — с явной насмешкой продолжила Амелия. — Значит, мы должны просто сидеть сложа руки и надеяться, что кто-то другой защитит нас, если что-то случится?       Класс замер. В глазах некоторых учеников мелькнуло восхищение — Амелия всегда умела ловко вести диалоги, и её слова были точны и метки. Поттер, Гермиона и Рон переглянулись, явно удивлённые её вмешательством. А вот Малфой, сидящий на заднем ряду, смотрел на неё с холодной насмешкой, явно наслаждаясь тем, что кто-то осмелился пойти на конфликт с Амбридж.       Амбридж прищурила глаза и слегка наклонила голову, её улыбка стала ещё более напряжённой. — Мисс Эсмари, может, вы считаете, что лучше знаете, как организовать обучение, чем Министерство магии? — её голос стал более холодным, но всё ещё оставался напускно вежливым. Амелия усмехнулась: — Я просто считаю, что реальная защита невозможна без реальной практики. Теория — это, конечно, хорошо, но теория не спасёт, если тёмный маг направит на тебя заклятие. Или нападет дементор, как в случае с мистером Поттером этим летом, к примеру. Класс напрягся, а Гарри удивлённо посмотрел на Амелию, но не вмешивался, только сжал кулаки под партой. Он явно был согласен с её словами.       Улыбка Амбридж медленно исчезала с её лица. — Никто не подвергается реальной опасности, мисс Эсмари. И ваша... самоуверенность на этом уроке неуместна. Министерство магии обеспечивает безопасность, и если вы продолжите такие выходки, я буду вынуждена принять меры. Амелия вздохнула, видя, что спор заходит в тупик. Она уже знала, что это ни к чему хорошему не приведёт, но не могла удержаться. Слишком много было поставлено на карту, и она не собиралась сидеть и молчать, когда их буквально обезоруживали. — Я просто надеюсь, что ваша теория окажется достаточно сильной, когда придёт время защищать себя, профессор. — Dans tes rêves. Пробормотала девушка. Амбридж больше ничего не ответила. Её взгляд стал ледяным, а в глазах читалась угроза. Класс замер в напряжённом молчании. — Мисс Эсмари, — раздался сладкий, но угрожающий голос Амбридж, — зайдите ко мне, после уроков.       Глаза студентов устремились на неё, некоторые с тревогой, некоторые с восхищением. Но Амелия лишь кивнула, сдерживая раздражение. Она знала, что это приведёт к наказанию, но сейчас её это не беспокоило. Она просто устала от лицемерия и фальши, которые лились из уст Амбридж.

***

      Вайолет Росс всегда находила успокоение в своих растениях. В моменты тревоги или раздражения, её мысли словно растворялись среди зелени, и касания к листьям, даже самым ядовитым, дарили ей душевное равновесие.       Сегодня вечером, когда Амелия пропала на наказании у Амбридж, Вайолет решила провести время в теплицах, занимаясь экспериментами с магическими растениями. Работа помогала ей отогнать беспокойные мысли о подруге.       Скрип двери нарушил её уединение. Вайолет обернулась и увидела, как в теплицу вошла мадам Стебль — преподавательница по травологии, женщина с добродушным лицом и вечным слоем земли на пальцах. — Вайолет, дорогая, — начала она, глядя на Вайолет с тёплой улыбкой. — Не могла бы ты помочь мне с одним небольшим заданием? Нужно собрать листья Любистока из дальних теплиц у Запретного леса. Ты же знаешь, как быстро они портятся, если их не собрать вовремя. Вайолет нахмурилась, но быстро кивнула. Эти теплицы, расположенные на краю территории школы, всегда вызывали у неё смешанные чувства. Они славились своими историями о плотоядных растениях и странных звуках, которые доносились по ночам. Но Вайолет, как всегда, была настроена прагматично. Её любовь к травологии перевешивала любой страх перед жуткими байками. — Конечно, профессор Стебль, — ответила она, вытирая руки о передник и вставая. — Собрать листья — не проблема. Но туда ведь обычно не ходят вечером? Стебль вздохнула, оглядываясь по сторонам, как будто проверяя, не подслушивает ли кто-то. — Да, это не самое удобное время, но эти листья очень капризны. Если их не собрать сегодня, они потеряют свои магические свойства, а мне завтра нужно доставить их на занятия. Но, к сожалению, у меня возникло срочное дело. Ты справишься? — Конечно, справлюсь, — кивнула Вайолет, взяв свою палочку. Как только она направилась к выходу, Стебль, казалось, хотела ещё что-то сказать, но в этот момент через входную дверь в теплицу ввалился Теодор Нотт — руки в карманах, в зубах травяная сигарета, а его глаза, слегка прищуренные, скользили по окружающему миру с небрежной ленью. — Нотт! — вскрикнула мадам Стебль, сжав губы. — Что это за безобразие?! Я же говорила вам, что курение в пределах школы запрещено! Теодор с видимой неохотой вынул сигарету изо рта, устало посмотрев на преподавательницу. — О, мадам Стебль, вы правы. Я совсем забыл, что здесь нельзя курить, — сказал он, медленно выдохнув дым в сторону двери. Вайолет не могла сдержать усмешку — этот слизеринец всегда был склонен к сарказму, и в его голосе не было ни капли искренности. Мадам Стебль поджала губы, её глаза сверкнули осуждением. — Раз уж вы здесь, мистер Нотт, я дам вам шанс искупить свою вину. Пойдёте с мисс Росс и поможете ей собрать листья Любистока в дальних теплицах. Я уверена, что это поможет вам вспомнить правила школы. Вайолет не ожидала такого поворота, и её брови приподнялись. Она скептически посмотрела на Нотта, который тоже явно не был в восторге от этой идеи. — Вы, должно быть, шутите, мадам Стебль, — с притворным удивлением произнёс Нотт, потушив сигарету о подошву ботинка. — В дальние теплицы? В это время? — Нет, я не шучу, мистер Нотт, — строго ответила Стебль, её голос прозвучал так, что не оставлял пространства для возражений. — И, если хотите избежать дополнительных наказаний, я бы на вашем месте уже пошла вместе с мисс Росс.       Теодор бросил взгляд на Вайолет, едва заметно ухмыльнувшись. Вайолет нахмурилась, ей не очень нравилась перспектива провести вечер в компании этого парня. Она уже знала его репутацию — Нотт был остроумным, но предпочитал держаться в стороне от большинства студентов, всегда ходил с лёгкой полуулыбкой, будто ему было всё равно. — Ладно, мисс Росс, пойдёмте, не будем заставлять нашу уважаемую профессора ждать, — с фальшивой вежливостью произнёс он, махнув рукой к двери.       Мадам Стебль бросила последний взгляд на них обоих, пожелав удачи и напомнив им, что листья должны быть собраны до полуночи. Затем она развернулась и поспешила по своим делам, оставив их вдвоём. — Как весело, — пробормотала Вайолет себе под нос, когда они вышли на улицу и направились к дальним теплицам.       Путь к теплицам у самого края Запретного леса был длинным и слегка пугающим. Вайолет шла вперёд, освещая дорогу своей палочкой, а Теодор медленно шёл следом, время от времени стряхивая невидимые пылинки с мантии. Оба молчали, пока Вайолет не решила разорвать тишину. — Ты всегда был таким легкомысленным? — спросила она с лёгкой усмешкой, не оборачиваясь. — Я бы предпочёл слово "свободолюбивым", — с сарказмом ответил Нотт, слегка повышая брови. — А ты всегда была такой серьёзной? Или только когда работаешь с растениями? Вайолет фыркнула, покачав головой. — Я просто предпочитаю делать дела. Особенно когда рядом кто-то вроде тебя, кто явно не горит желанием что-то делать. — Оу, прости, я не такой трудолюбивый, как ты, Росс. У меня другие... приоритеты. — Его голос был слегка ленивым, но Вайолет заметила искру любопытства в его тоне. Он словно специально провоцировал её. — Другие приоритеты? Например, валять дурака и курить травку? — отозвалась она, резко обернувшись и пристально глядя на него. Теодор усмехнулся и пожал плечами. — Иногда это всё, что нужно, чтобы не сойти с ума в этом замке.       Вайолет не могла не заметить, что за его внешней небрежностью скрывалось нечто иное. В его глазах мелькнуло что-то тёмное, словно сарказм и остроумие были только маской. Впрочем, она решила не давать этому слишком много значения. Она была слишком погружена в свою работу и не собиралась позволять Нотту сбить её с толку.       Когда они подошли к теплице, ветер с Запретного леса зашумел сильнее, и в воздухе повеяло сыростью и прохладой. Вайолет открыла дверь и вошла первой. Внутри царила влажность и слабый запах гнили. — Прекрасное место для прогулки, правда? — пробормотал Теодор, оглядываясь вокруг. — Это не прогулка, Нотт. Это работа. — Вайолет подняла палочку и пошла к столу с большими глиняными горшками, в которых росли побеги Любистока. Теодор ухмыльнулся, прислонившись к ближайшему столу. — Ты что-то подозрительно настроена против меня. Может, я помогу тебе лучше, чем ты думаешь? Нотт подошел ближе. — О, из этого растения делают Дурманящие настойки, мне бы пригодилось пару листочков... Вайолет фыркнула, собрав первый пучок листьев и бросив на Нотта короткий взгляд. — Даже не думай Нотт, я не буду твоей сообщницей в добывании, средств для твоих косяков. Нотт, тихо рассмеялся. — Ты такая скучная, Росс.       Тишина в теплице была прерываема лишь мягкими звуками шагов Вайолет и легким скрипом старых столов, когда она собирала листья. Теодор Нотт продолжал лениво прислоняться к одному из стеллажей, играя с концом своей палочки, и с каждым мгновением эта ситуация, похоже, забавляла его всё больше.       Девушка продолжала работать молча, стараясь игнорировать его присутствие. Она аккуратно складывала магические листья в корзину, её движения были чёткими и уверенными, как всегда, когда она занималась любимым делом. — Ты всегда такая серьёзная, когда работаешь с растениями? — снова прервал тишину Теодор, улыбнувшись краем губ. — Или это просто часть твоего... очарования? Вайолет закатила глаза, но не перестала собирать листья. — Если ты не заметил, я предпочитаю делать дела, а не болтать без толку. А ты, похоже, из тех, кто умеет только язвить. — Она бросила на него быстрый взгляд, пытаясь сохранять хладнокровие. Теодор усмехнулся и сделал шаг ближе, всё ещё удерживая эту лень и насмешливость в своих движениях. — Просто пытаюсь понять тебя, Вайолет. Ты такая... сосредоточенная. Это даже немного пугает. Она подняла глаза от корзины, встретив его взгляд. На секунду между ними повисла странная пауза. Его тёмные глаза смотрели на неё без привычного насмешливого блеска, и в этом взгляде было что-то... непонятное. — Не боишься, что твоя язвительность может тебя однажды подвезти? — с лёгкой усмешкой ответила Вайолет, бросив последний пучок листьев в корзину. — Кто знает, может, тебя засосёт в один из этих горшков. Она указала на гигантское растение в дальнем углу теплицы, чьи плотоядные листья были достаточно велики, чтобы запросто схватить и проглотить человека. — Плотоядные растения? Как мило, — проговорил Нотт, подойдя ближе к тому самому растению и рассматривая его с нарочитым интересом. — Может, в этом есть что-то общее с тем, как ты обращаешься с людьми. Молча поглощаешь их, а потом они даже не замечают, что остались ни с чем.       Вайолет невольно усмехнулась, хотя слова его прозвучали так, словно он видел в ней нечто большее, чем просто ученицу, увлечённую растениями. Это его странное замечание задело её, но, как всегда, она решила ответить так же. — Ну, может, ты прав. В конце концов, растения всегда честнее людей. Они просто берут, что им нужно. — Её голос был мягким, но за ним скрывалась лёгкая угроза. Теодор снова усмехнулся, но на этот раз его улыбка была не такой насмешливой, как обычно. Он медленно вернулся к стеллажу, снова прислонившись к нему, и посмотрел на Вайолет серьёзнее, чем прежде. — Так почему ты всё-таки любишь эти растения, Вайолет? Они ведь не могут ответить тебе взаимностью, как люди, — его голос теперь был тише, менее игривым. Она подняла на него глаза, слегка растерявшись. Эти вопросы были неожиданными. Она не привыкла, что кто-то задаёт ей подобные вопросы, тем более такой человек, как Теодор Нотт. Он всегда казался слишком далёким от всех этих тем, а теперь вдруг проявлял интерес к её внутреннему миру. — Потому что растения не предают, — неожиданно для себя ответила Вайолет. Она даже не успела подумать над словами, но это было правдой. Она быстро отвела взгляд обратно к своей корзине, чувствуя, как в ней начинает нарастать внутреннее напряжение.       Теодор нахмурился, словно эти слова задели его, но он не стал ничего говорить. Вместо этого он подошёл ближе и взял в руки один из магических листьев, который только что сорвала Вайолет. Он медленно повернул его в пальцах, осматривая с интересом. — Знаешь, — начал он, рассматривая лист. — Ты права. Люди могут предать. Просто нужно знать, кому доверять. — Его голос был тихим, почти задумчивым.       Вайолет посмотрела на него внимательно. Что-то в его тоне и в том, как он говорил, указывало на личный опыт. Теодор Нотт, как и многие из слизеринцев, скрывал больше, чем показывал. За его сарказмом и лёгкостью скрывалась глубина, которую он редко показывал. — Ты всегда так философствуешь после курения травки, Нотт? — подколола его Вайолет, пытаясь снять напряжение. Он усмехнулся, вновь вернув своё привычное выражение лица. — Может быть. Это помогает посмотреть на мир под другим углом. — Он посмотрел на неё с ухмылкой. — Но, похоже, ты и без этого видишь больше, чем многие.       — Ну что ж, — наконец сказала Вайолет, прерывая этот странный момент. — Я думаю, мы закончили. Можешь считать, что твоя миссия выполнена, Нотт. Мадам Стебль будет довольна.       Девушка направилась к выходу, пока Нотт так же плелся позади. Ее плечи не вольно, сжимались. от ощущения его взгляда на своей спине. Когда они дошли, лестниц ведущих в спальни, Теодор сделал вид, что облегчён, но его глаза всё ещё пристально смотрели на неё. — Это была... увлекательная работа, Вайолет. Кто бы мог подумать, что растения могут быть такими интересными. — Он медленно взял свою палочку и направился к выходу. Она не успела ответить, как он обернулся к ней с лёгкой улыбкой: — И если вдруг захочешь ещё раз обсудить растения... или что-то другое... — он снова ухмыльнулся, — ты знаешь, где меня найти.       С этими словами он скрылся из виду, оставив Вайолет стоять среди пустого коридора Хогвартса, в странной смеси эмоций. Она смотрела ему вслед, а на языке чувствовался горький привкус. Этот вечер оказался совсем не таким, как она ожидала.

***

      Тем же вечером, после уроков, когда большинство студентов уже отправились на ужин, Амелия сидела в кабинете Амбридж, чувствуя, как напряжение постепенно нарастает. В руках у неё была перьевая ручка и пустой лист пергамента, который она должна была заполнить. В кабинете было странно тихо, если не считать скрипучего голоса Амбридж, которая объявила ей её "наказание". — Пожалуйста, напишите: "Я не должна сомневаться в Министерстве магии", мисс Эсмари. И не останавливайтесь, пока я не скажу.       Амелия холодно посмотрела на неё, понимая, что это не простое задание. Но она всё равно взяла ручку и начала писать. С каждым движением её рука начинала болеть, и через несколько минут она почувствовала, как острая боль пронзила её кожу. Девушка взглянула на свою руку — на ней появлялись кровавые слова, словно вырезанные прямо на коже. Но она не остановилась. Даже когда боль усилилась, и кровь стала капать на пергамент, она продолжала писать.       Амбридж наблюдала за студенткой с напускной невозмутимостью, но в её глазах вспыхивало скрытое злорадство. Она сидела за своим столом, сложив руки на коленях и всё ещё удерживая на лице ту приторную, почти мучительную улыбку, которая сейчас казалась ещё более неприятной.       Амелия продолжала писать, чувствуя, как боль в руке становилась всё острее. С каждой новой строчкой слова «Я не должна сомневаться в Министерстве магии» кровавыми линиями проявлялись на её коже, словно наказывая её за каждое сомнение. Но когтевранка, стиснув зубы, сохраняла полную внешнюю невозмутимость. Она знала, что именно этого хочет Амбридж — чтобы она сломалась, чтобы показала боль или страх. Но Амелия Эсмари не собиралась давать ей это удовольствие.       Всё, что происходило вокруг, казалось далёким и отстранённым. Боль была лишь фоном, тихим жжением, которое лишь больше злило её. Как долго она будет сидеть здесь, Амелия не знала, но, похоже, Амбридж наслаждалась этим, испытывая её терпение и силу воли. — Как вам это занятие, мисс Эсмари? — приторным голосом спросила Амбридж, склонив голову набок. — Я уверена, что оно помогает вам лучше понять важность дисциплины и уважения к Министерству магии. Амелия замерла на секунду, подняв глаза и бросив на Амбридж холодный, полный презрения взгляд. — Конечно, профессор. Теперь я чувствую, как каждое ваше слово врезается в память. Её голос был полон сарказма, но внешне она оставалась спокойной.       Амбридж чуть прищурилась, её улыбка стала чуть шире, но на мгновение девушка заметила в её глазах тень раздражения. Она явно не ожидала, что ученица, получая столь жестокое наказание, сможет сохранять подобную невозмутимость. — Замечательно, — ответила Амбридж, возвращаясь к своему предыдущему тону. — Продолжайте писать.       Амелия вернулась к пергаменту, чувствуя, как на её ладони слова продолжали вырезаться всё глубже. Она старалась не смотреть на рану, хотя кровь уже стекала на листок. Боль была резкой и мучительной, но она не остановилась ни на секунду. Её упорство и сила воли были единственным, что оставалось у неё в этот момент.       Сквозь тонкую пелену боли ученица подумала, что это не что иное, как игра в власть. Амбридж отчаянно пыталась навязать свою волю, свою абсолютную власть над учениками Хогвартса. Она думала, что может запугать их, но Амелия знала — именно так и действуют слабые люди. Они прячутся за жёсткими методами, потому что у них нет другого способа.       Когда наконец Амбридж произнесла: «Достаточно», девушка аккуратно отложила перо и взглянула на свою руку. Кожа на ладони была изранена, слова пульсировали багрово-красным, но она не дала боли овладеть её выражением. Поднявшись, Амелия спокойно подошла к столу Амбридж, чтобы положить пергамент перед ней. — Вам стоит больше доверять Министерству, мисс Эсмари, — мягко проговорила Амбридж, её голос всё ещё был таким же сладким. — Вы же не хотите, чтобы ваша учёба закончилась раньше времени, верно?       Амелия задержала взгляд на её лице на несколько секунд, и в её глазах появилось что-то ледяное, почти угрожающее. — Не беспокойтесь, профессор. Я прекрасно усвоила ваш урок, — ответила Амелия, её голос был почти шёпотом, но за ним скрывалась холодная, сдержанная ярость. Амбридж кивнула, довольная своим маленьким триумфом, и отпустила её.       Девушка вышла из кабинета, и холодный, пустой коридор Хогвартса встретил её тишиной. Ночь уже опустилась на замок, и только тусклый свет луны проникал сквозь высокие окна, отбрасывая длинные тени на стены. Она не знала, сколько времени провела на наказании, но чувствовала, что прошло не меньше часа. Кровь всё ещё медленно стекала по её ладони, оставляя на пальцах багровые следы, а резкая боль от раненной руки пульсировала с каждым шагом.       Она сделала несколько шагов по коридору, намереваясь как можно скорее вернуться в свою комнату, когда из угла мелькнула чья-то фигура. Сердце ёкнуло, но, прежде чем она успела даже подумать, из тени медленно вышел Малфой. Его фигура возвышалась на фоне тусклого света, а тёмная одежда — чёрный свитер и брюки — резко контрастировала с его бледной кожей и платиновыми волосами. Лунный свет мягко осветил его лицо, и на мгновение Амелии показалось, что его кожа сияет.       Когтевранка остановилась, словно её ноги вдруг отказались двигаться. Внутри всё напряглось — что он здесь делает? Почему именно сейчас? Их отношения никогда не были простыми, и тем более странно было видеть его одного в такое время.       Слизеринец подошёл ближе, его шаги были почти неслышны. Он не произнёс ни слова, но взгляд его ледяных серых глаз быстро скользнул по её лицу, а затем остановился на её раненой руке. Холодные пальцы Малфоя неожиданно коснулись её израненной ладони. Это было неожиданно интимно, и от этого прикосновения по телу Амелии прошла дрожь. В этом жесте было что-то особенное, как будто он касался её множество раз, хотя до этого они всегда держались на расстоянии.       Парень не говорил ничего. Он лишь поднял её руку чуть ближе к свету, чтобы рассмотреть рану. Амелия не могла отвести глаз от него — в его движениях была странная уверенность, словно он делал это уже тысячу раз. Казалось, что происходящее было не совсем реальным, как будто это был сон, наполненный тревожными, но сладкими ощущениями.       Он, наконец, достал из кармана маленькую баночку с мазью — чётко и быстро, как будто он всё это время был готов к этому моменту. Открыв её ловким движением, он осторожно прикоснулся к ране снова. Амелия рефлекторно ойкнула, и их взгляды встретились.       Малфой на миг задержал на ней свой взгляд, и в его глазах не было обычной насмешки или презрения. Вместо этого его лицо было серьёзным и спокойным. В его выражении не было ни капли той ядовитой холодности, с которой она привыкла сталкиваться.       Он осторожно подул на рану, как будто Амелия была маленькой девочкой, которой нужно утешение. Его дыхание коснулось её кожи, и она вздрогнула. Это было настолько неожиданным и неуместным, что на секунду она не смогла даже понять, что происходит.       Затем Малфой начал наносить мазь, и едва он коснулся её кожи, Амелия почувствовала приятный холод, который начал успокаивать жжение. Боль медленно отступала, и её сердце, которое до этого стучало как безумное, стало биться чуть спокойнее.       После Малфой достал из кармана чистый платок и ловким движением обернул его вокруг её ладони, делая аккуратную перевязку. Всё это время тишина в коридоре была оглушительной, лишь глухой стук её сердца напоминал о реальности происходящего. Амелия стояла как вкопанная, не в силах произнести ни слова. Словно всё вокруг замедлилось, и только Малфой, в лунном свете, создавал странную иллюзию спокойствия.       На его лице не было привычных насмешек. Он был сосредоточен и расслаблен, его движения — уверенными и чёткими. Он не смотрел на неё, пока перевязывал руку, а когда закончил, лишь отступил на шаг.       Амелия наконец прервала тишину, её голос был чуть дрожащим, но сдержанным: — Ты знал? — её вопрос был простым, но полным скрытых эмоций. Она имела в виду наказание, ведь он принёс с собой мазь, будто знал, что с ней случилось.       Малфой поднял на неё свои пронзительные серые глаза, в которых было что-то неуловимое, почти загадочное. — Знал, — коротко ответил он, и его голос прозвучал на удивление мягко, но при этом отстранённо, словно это не имело значения.       Её сердце на мгновение сжалось. Почему он это делает? Зачем ему помогать ей? Они всегда были никем, скрытыми в своих играх и интригах. Но сейчас, стоя в этом холодном коридоре Хогвартса, они словно забыли о своих ролях. У Девушки в голове пронеслась мысль, о том что, эти события, она могла спровоцировать сама, после момента одним жарким, Июльским днем. Но уж, точно не думала что, Малфой примет игру.       Амелия пыталась найти что-то в его лице, что могло бы объяснить этот поступок. Но Малфой лишь посмотрел на неё ещё раз, на этот раз чуть дольше.       Слизеринец развернулся и исчез в тени коридора, оставив Амелию стоять на месте, всё ещё чувствуя лёгкое холодное прикосновение его пальцев на своей коже. Тишина вновь вернулась, а её мысли были в полном беспорядке. Этот короткий момент с Малфоем, который помог ей без лишних слов, был столь же странным, сколь и волнующим.       Девушка смотрела вслед его уходящей фигуре, всё ещё ощущая холодный шелковый платок на своей раненой ладони, и её разум не мог успокоиться. Всё, что она знала о Драко Малфое, казалось, рухнуло в одну секунду, и теперь перед ней был кто-то совершенно другой, тот, кого она до конца ещё не поняла. "Что же ты задумал, Малфой?" — подумала она, чувствуя, как внутреннее напряжение не отпускает её.       Когда Амелия вернулась в общую комнату Когтеврана, её подруги уже ждали её с явной тревогой на лицах. Руби и Вайолет тут же подскочили с кресел, когда она вошла, и в их глазах мелькнула смесь беспокойства и гнева. — Ну как? Что она тебе сделала? — первой заговорила Руби, её голос дрожал от возмущения. Когтевранка попыталась сохранить спокойное выражение лица, хотя в груди всё ещё тлела боль от наказания и... воспоминание о том, как Малфой перевязывал ей руку. — Ничего особенного, — отмахнулась она, стараясь выглядеть как можно более беззаботно. — Просто пара строчек о том, как сильно я люблю Министерство магии, и всё. Вайолет внимательно посмотрела на неё, её карамельные глаза сузились от недоверия. — Тебе не кажется, что это не смешно, Амелия? Мы узнали, что Амбридж использует кровавую ручку. Амелия заметила, как взгляд Вайолет скользнул к её перевязанной руке. Руби тоже прищурилась, прижав руки к бокам. — Что с твоей рукой? — резко спросила Руби, указав на перевязку. — Амбридж использовала ее, на тебе?       Девушка на мгновение замерла, понимая, что, если они начнут задавать слишком много вопросов, её обман будет раскрыт. Она быстро спрятала руку за спину, чувствуя, как холодный шелковый платок туго стягивает рану. Самое главное — они не должны были увидеть букву "М", вышитую на платке. Это была фамильная буква, и объяснить её происхождение было бы нелегко. Она не могла позволить, чтобы кто-то из подруг узнал, что Малфой каким-то образом помог ей. — Это просто царапина, не волнуйтесь. Всё в порядке, — холодно произнесла Амелия, стараясь сменить тему. — Я справлюсь. Рана не глубокая, ничего страшного.       Вайолет всё ещё выглядела подозрительно, но, видя, что Амелия не собирается рассказывать больше, она лишь вздохнула и села обратно в кресло. — Но если она продолжит, мы что-то придумаем, — сказала Руби, качая головой. — Она не имеет права так обращаться с учениками. Это ненормально.       Амелия лишь кивнула, но не стала продолжать разговор. Слишком много эмоций бушевало внутри неё, и она не хотела, чтобы подруги что-то заметили. Спокойно пожав плечами, она отправилась в комнату, решив не показывать слабости, хотя внутри всё ещё ощущалась странная смесь раздражения и... смятения.

***

      Сегодня днем Драко Малфой сидел на своём обычном месте в общей комнате Слизерина, внимательно изучая страницы учебника по трансфигурации. Вокруг было шумно, но он давно научился игнорировать болтовню своих однокурсников. Всё внимание было сосредоточено на предстоящем задании, пока его мысли вдруг не прервали слова Троя Селвина, одного из старшекурсников, который сидел рядом с ним. — Ты слышал про Амбридж? — тихо сказал Трой, склонившись ближе, чтобы его слова не могли услышать посторонние. — Она снова использует ту свою чёртову ручку. На этот раз наказала кого-то из Когтеврана. Кажется, Эсмари. Амелия Эсмари.       Имя словно молотком ударило Драко в виски. Он не показал, что эта информация его волнует, сохранив на лице привычную холодную маску. Лишь кивнул, будто это было не более чем очередной слух. Он знал, что она — не та, кто станет терпеть несправедливость. И знал, что в итоге это приведёт её к конфликту с Амбридж. Но он не ожидал, что это произойдёт так быстро. — Ручка? — сухо спросил Драко, пытаясь звучать равнодушно, как всегда. — Что она делает с ней? Трой ухмыльнулся, словно речь шла о каком-то безобидном развлечении. — Ты же знаешь. Пишет, и на руке остаются шрамы. Не просто порезы — кровавые надписи. Говорят, боль адская. Слышал, что после таких, выкрутасов, у многих остаются следы навсегда.       Драко сжал книгу чуть сильнее, чем нужно. Шрамы, оставшиеся навсегда. Боль, которая впивается в кожу, как наказание за сопротивление. Он представил, как Амелия, со своим упрямством и непреклонностью, подвергается этому наказанию. Представил, как она, возможно, молчит, стиснув зубы, терпя эту пытку.        Он не был близок к Амелии. Более того, их отношения всегда были окутаны холодной враждебностью и интригами, но в тот момент он почувствовал что-то странное — что-то, что не мог игнорировать.       Позже в тот же вечер, когда большая часть слизеринцев уже разбрелась по своим комнатам, Драко направился к Блейзу Забини. У Блейза всегда можно было достать что угодно — его семья имела доступ к самым редким магическим зельям и штукам, особенно тем, которые могли быть использованы в... щекотливых ситуациях.       Застав Блейза сидящим на диване с бокалом огневиски, Драко подошёл к нему с лёгкой улыбкой. — Блейз, мне нужна одна из твоих чудо-мазей. Ты знаешь, о чём я говорю, — та, что быстро заживляет раны. Я тут поранился на тренировке, — сказал он, в очередной раз используя предлог, который звучал вполне правдоподобно. Блейз поднял брови и слегка ухмыльнулся. — Тренировка, да? Обычно тебя не волнуют мелкие порезы, Малфой. Что ты задумал? — Ты даёшь мазь или нет? — Драко сделал вид, что ему всё равно, хотя внутри уже закипала смесь беспокойства и нетерпения. Блейз, продолжая насмешливо смотреть на друга, неохотно полез в свой карман и достал маленькую стеклянную баночку с густой мазью. — Это стоит недёшево, — сказал он, передавая её Драко. — Так что... — Считай, что я тебе чем-то обязан, — оборвал его Драко и забрал мазь, прежде чем тот мог договорить.       С мазью в кармане Драко направился к коридору возле кабинета Амбридж. Он не был уверен, почему сделал это. Ему нужно было убедиться, что она в порядке. Всё внутри него протестовало против этой идеи. Почему это должно его волновать? Она — просто ещё одна ученица, просто ещё одна игра в интриги и манипуляции. Защитить её? Нет, не это. Ему просто нужно было убедиться, что она не будет слабее. Не будет сломлена Амбридж.       Драко спрятался в тени коридора, ожидая её выхода. Когда Амелия наконец появилась, её лицо было бледным, а глаза горели яростью, хотя она держалась прямо, как будто ничего не произошло. Он не сразу решился подойти. Но когда увидел, как она осторожно держит раненую руку, он решился.       Малфой вышел из тени, и она сразу остановилась, будто почуяв его присутствие. В её глазах мелькнуло удивление, но затем они снова стали холодными и настороженными. Слизеринец подошёл к ней, не говоря ни слова. Её запах — лёгкий, с нотками черной вишни и холодного мёда, — странно успокаивал его.       Когда он взял её руку, она рефлекторно дёрнулась, но не сказала ничего. Он провёл пальцами по её ладони и увидел, как кровь ещё струится из глубоких порезов. Надписи. Чёртовы надписи, которые оставляла эта ручка. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Вместо этого он достал баночку с мазью и осторожно открыл её.       Драко видел её взгляд — полный недоверия, но она не сопротивлялась. Он был настолько сосредоточен на ране, что сам не заметил, как его дыхание стало неровным. Когда он коснулся её руки, то почувствовал её кожу, тёплую, подрагивающую от боли и усталости. Почему он это делает?       Мазь действовала достаточно быстро. Амелия слегка вздрогнула, когда прохлада коснулась её раны, и Драко рефлекторно дунул на неё, словно это могло уменьшить боль.       Она смотрела на него молча, и в её глазах он читал смесь удивления, недоверия и, возможно, облегчения. Почему она не сказала ни слова? Что она думала в этот момент? Он завязал рану своим платком. Когда их взгляды встретились, он заметил, как её глаза чуть дрогнули — на долю секунды, едва уловимо. Она спросила его тихо, "Ты знал?" Он ответил коротко, "Знал," стараясь, чтобы его голос не выдал больше эмоций, чем нужно. Конечно, он знал. Но теперь это не имело значения.       Когда он закончил перевязку, он не мог больше находиться рядом. Его голова была переполнена мыслями и эмоциями, которые он не мог разобрать. Он отпустил её руку, и, не говоря ни слова, ушёл в темноту коридора, чувствуя на себе её взгляд.       Драко вернулся в общую комнату Слизерина, Блейз сразу заметил кровь на его руках. — Малфой, ты что, опять ввязался в какую-то заварушку? — спросил он с лёгкой усмешкой. Драко взглянул на него хмуро, ощущая, как внутри него всё ещё кипит смесь гнева, растерянности и непонимания. — Заткнись, Забини, и не лезь, — резко бросил он, пройдя мимо и оставив Блейза позади. Он сам не знал, что на него нашло. Почему он помог ей?       Это злило его. Злило, потому что он не понимал, почему так сильно на это реагировал. Драко Малфой зашел в свою комнату, хлопнув дверью. Всё ещё ощущая лёгкий холод от мази на кончиках пальцев, он медленно опустился на край своей кровати, погружённый в хаос мыслей. Перед глазами вновь всплыла картина, как он стоял перед Эсмари, как её рука — хрупкая, израненная — лежала в его ладони. Этот образ застрял в его голове, как заноза, и он никак не мог от него избавиться.       Она ничего не сказала. Ни одной язвительной реплики, ни сарказма, к которым он привык. Он вспомнил, как она смотрела на него — холодно, но с глубиной, с которой он никогда раньше не сталкивался. Он увидел в ней не только гордость и силу, которыми она всегда прикрывалась, но что-то ещё. Что-то, чего он не мог до конца понять. Как будто она позволила ему заглянуть в себя, пусть всего на долю секунды.       Малфой всегда был холоден и расчётлив. Он умел держать себя в руках, всегда знал, что делать и что сказать. Он привык быть над ситуацией. Но с этой когтевранкой всё было иначе. Он ощущал, как её присутствие заставляет его сомневаться в собственных действиях.       Драко сжал кулаки, ощущая, как внутри него закипает раздражение — раздражение на самого себя за слабость, за то, что он позволил себе помочь ей. Он всегда был осторожен, всегда держался на расстоянии от подобных чувств. "Она должна быть просто ещё одной пешкой в этой игре," — мысленно говорил себе Драко, пытаясь вернуть привычное хладнокровие. — "Просто ещё одна задача."       Когда Блейз вернулся в комнату чуть позже, он снова поймал на себе взгляд друга. Драко, сидящий в кресле у окна, выглядел напряжённо, словно его мысли разрывали его изнутри. — Я же говорил, что эта мазь дорого стоит. Ты что, собираешься сидеть и молчать? — начал он, присев на стул рядом с Драко. — Или ты мне так и не объяснишь, зачем она тебе понадобилась? Драко бросил на него холодный взгляд. — Это не твоё дело, Блейз. Я сказал — не лезь . Но Забини, как всегда, не любил оставлять вопросы без ответов. — Ты же понимаешь, что я знаю, когда ты врёшь? — с улыбкой проговорил он, скрестив руки на груди. — Я видел твоё лицо, когда ты вернулся. Ты был взбешён. Это что-то связано с...       Он не успел договорить, потому что Драко встал с кресла, резко обрывая разговор. Он не мог говорить об этом. Не сейчас. Даже самому себе он не мог полностью объяснить свои поступки. — Я сказал — не лезь, — повторил он, его голос стал низким и угрожающим, и на этот раз Блейз понял, что больше не стоит задавать вопросов.       Нужно держаться на расстоянии. Драко повторил эту мысль несколько раз, пытаясь убедить себя.

***

      Ночью, Амелию снова начали мучить кошмары. Девушка металась в постели, словно что-то преследовало её. Огромные огненные всполохи вздымались перед её глазами, и каждый раз, когда она пыталась убежать, пламя охватывало её. Вокруг были тысячи мотыльков, которые кружили словно вихрь. В этот раз, во сне была шкатулка, Её тёмные очертания казались угрожающими, словно внутри скрывалось что-то древнее и опасное. Пламя окружало шкатулку, языки огня рвались к Амелии, и она чувствовала, как её сердце сжимается от животного страха.       Вдруг пламя разверзлось, и в нём начали проявляться древние символы. Они светились жутким,светом, словно руны были выжжены в воздухе огнём. С каждым мгновением эти знаки становились всё яснее, и Амелия видела, как они складываются в странные узоры. Эти символы были ей незнакомы, но они казались важными, словно несли какой-то скрытый смысл.       Амелия резко проснулась. Сердце бешено колотилось, а лоб был покрыт испариной. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь её сбившимся дыханием. Она быстро схватила свой блокнот, который всегда лежал на прикроватной тумбочке, и начала торопливо зарисовывать символы, которые видела во сне. Её пальцы чуть подрагивали, но она старалась запомнить каждый изгиб рун, каждую мельчайшую деталь.       Когда зарисовка была готова, она посмотрела на неё ещё раз. Символы выглядели странно. Девушка решила, что обязательно узнает, что они значат. На утро она отправится в библиотеку — там, среди старых книг и манускриптов, наверняка найдётся что-то, что поможет ей разгадать эту головоломку.