7. Peut - être que je veux brûler.

***

Утро воскресенья прокралось в башню Когтеврана с наглой улыбкой победителя. Оно явилось со всем своим холодным октябрьским светом, который жёстко бил в окна, пробиваясь сквозь тонкие занавески. Комната, где обитали Амелия, Вайолет и Руби, была похожа на поле боя после многодневной осады: тут и там валялись смятые платья, пустые бутылки из-под тыквенного сока, и загадочно сияющие блёстки, которые, казалось, не хотели исчезать даже после многочисленных заклинаний уборки. На кровати Амелии лежала её хозяйка — с растрёпанными волосами, с безжизненно закрытыми глазами, и рукой, всё ещё сжимающей пустую бутылку воды. В её голове громыхал оркестр из барабанов и фальшивых труб. Казалось, что даже само дыхание отзывалось тупой болью в висках. Она приоткрыла один глаз, чтобы понять, ещё ли она жива, но тут же зажмурилась от яркого света, ненавидя всех и вся. На соседней кровати раздавался мучительный стон. Вайолет, укрывшаяся одеялом с головой, тоже переживала последствия своей вчерашней одиссеи. Рядом на тумбочке стоял небольшой тазик, который заботливо трансфигурировала Руби, дабы хоть как-то облегчить страдания подруг. — Я... умираю, — прохрипела Вайолет из-под одеяла. Голос её был таким жалобным, что Амелия не выдержала и чуть слышно рассмеялась, тут же поморщившись от боли в голове. — Если ты умираешь, то я уже мертва, — простонала Амелия, подтянув колени к груди. — Чёрт бы побрал Забини... и эту его, чертову таблетку. Никогда больше. Никогда! — Глупо было ожидать, что это закончится чем-то хорошим, — хмыкнула Руби с противоположного конца комнаты. Она сидела на подоконнике в огромном, пушистом халате, с чашкой кофе в руках. На её лице не было и следа похмелья, что дико раздражало двух её несчастных подруг. — Как ты вообще можешь быть такой бодрой? — простонала Вайолет, выглядывая из-под одеяла с самым мрачным выражением лица, на которое она была способна. Её карие глаза смотрели на Руби с откровенной ненавистью. — Секрет в том, что я не позволила себе переборщить, — ухмыльнулась Руби, делая небольшой глоток кофе. — И, в отличие от вас, не пыталась попробовать все напитки сразу. Кто вообще смешивает огневиски с этим... магловским ромом? Вы двое заслужили свои страдания. — Замолчи, Палмер, — простонала Амелия, бросая в подругу подушку, но, из-за слабости, она даже не долетела до цели. — Просто заткнись. У меня голова сейчас взорвётся. — А я думала, что вы хотите поговорить о вчерашнем, — Руби с хищной улыбкой поставила чашку на подоконник и повернулась к ним. — Выглядело так, будто у вас обеих было очень... насыщенное приключение. Эсмари, ты всё-таки решила влезть в игру? Боги, я мечтаю услышать детали. — Мы не будем говорить о вчерашнем, — резко перебила её Амелия, поднимаясь на локти. Её зелёные глаза сверкнули с таким напряжением, что даже Руби слегка отступила. — Никогда. — Да-да, конечно, — протянула Руби, явно не собираясь оставить тему. Она снова взяла чашку, склонив голову вбок. — Ну, если ты сама не расскажешь, я ведь всегда могу расспросить Малфоя. — Попробуй, — зло процедила Амелия. — И ты узнаешь, что такое жизнь без бровей. Руби захохотала, но спорить не стала. Она знала, что если кто и способен воплотить такую угрозу в жизнь, то это Амелия. Вайолет, наблюдая за этой перепалкой, только закатила глаза. — Я вас умоляю... можете хотя бы замолчать на пять минут? Моему бедному желудку невыносимо от звука ваших голосов. — О, вот значит как? — повернулась к ней Руби. — А что насчёт Тео? Тебе его голос вчера очень даже нравился. Как, кстати, его губы? — Руби! — Вайолет покраснела так сильно, что это было видно даже через её растрёпанные волосы. Она тут же спряталась под одеялом, как улитка в своей раковине. — Ты... ты... — Вот это аргумент! — весело отозвалась Руби, подмигнув Амелии. — Ладно, девочки. Я оставлю вас с вашими похмельными страданиями. Я пойду завтракать... хотя нет, уже обедать. Если хотите — присоединяйтесь. Амелия проводила её взглядом, потом тихо застонала, обхватив голову руками. Голова действительно раскалывалась. Даже дышать было больно. А самое ужасное — это было осознание, что с утра понедельника школа снова начнёт бурлить слухами. Эсмари, Малфой. Малфой, Эсмари. Она почти слышала, как эти слова перешёптываются на каждой лестнице, в каждом коридоре. Но кто виноват? Она ведь сама начала эту игру. Сама. «Чёртова вечеринка», — подумала Амелия, уткнувшись лицом в подушку. — «Чёртов Малфой». — Никогда больше, — пробормотала она, но сама знала, что это было ложью. Амелия молча распахнула окно, впуская в спальню свежий осенний воздух. Холодный порыв ветра ворвался внутрь, тут же наполнив помещение шорохом листвы, шевелящихся занавесок и звуком далёкого птичьего щебета. Это было спасение от затхлой духоты. Амелия глубоко вздохнула, позволяя холоду унять ноющую головную боль. — Тебе лучше? — сухо поинтересовалась она, мельком бросив взгляд на Вайолет. Та медленно поднялась с кровати, уставившись куда-то в пол. Тёмные волосы растрёпаны, глаза обведены синяками, словно от бессонницы, а на губах — тонкая линия, свидетельствующая о кипящих внутри эмоциях. — Лучше, чем тебе, — отозвалась Вайолет с едва заметной усмешкой, но тут же снова замолчала. Она опустила ноги на пол, обхватив себя за плечи, словно пытаясь согреться, несмотря на уютный, слегка мятый свитер. Наконец, её карамельные глаза поднялись и впились в Амелию. — Ты лицемерка, — произнесла она резко, без предупреждения. Слово прозвучало как хлёсткая пощёчина, оставляя за собой гул в тишине. Амелия напряглась, обернувшись к подруге. В её зелёных глазах сверкнуло удивление, которое тут же сменилось раздражением. — Что? — коротко бросила она, глядя на Вайолет, будто та только что ударила её палочкой по голове. — Ты слышала. Лицемерка, — Вайолет встала на ноги, и её голос приобрёл твёрдость, которой Амелия не ожидала. — Ты бегаешь с Малфоем, лезешь в его проклятую игру, а потом говоришь, как ненавидишь Слизерин. Устроила этот цирк с Ноттом. А мне теперь жить с тем, что ты мне чуть не выцарапала глаза за одно только моё общение с ним? — Это совершенно другое! — выпалила Амелия, чуть не задохнувшись от злости. Её сердце забилось быстрее, но она заставила себя говорить спокойнее. — Между мной и Малфоем ничего нет, поняла? Ничего. Я просто... солгала в игре. Заколдовала шар. Господи, Вайолет, ты серьёзно поверила в эту чушь? Вайолет горько усмехнулась, качая головой. Её волосы упали вперёд, закрывая лицо, но Амелия видела, как она стиснула кулаки. — Лжёшь, — прошептала она. — Ты лжёшь мне, Амелия Эсмари. Даже сейчас. — Ах, вот как? — Эсмари перешла в наступление, сложив руки на груди. Её голос стал холодным, почти ледяным. — А ты мне скажи, что не влюбилась в этого грёбаного Теодора Нотта. В этого... какого там его? Самовлюблённого павлина, который перетрахал пол Хогвартса. Скажи мне это, глядя в глаза. Вайолет замерла. Её карие глаза встретились с зелёными глазами Амелии, и в комнате повисла тишина. Воздух, казалось, загустел, наполняясь их немыми обвинениями. — Ни одна клеточка моего тела, — наконец произнесла Вайолет, не отводя взгляда, — не испытывает чувств к Нотту. Она произнесла это ровным, твёрдым голосом. Даже слишком ровным. Настолько, что в уголке губ Амелии дрогнула усмешка. — Ты лжёшь, — сказала Амелия так же тихо, но с явным вызовом. — Лжёшь мне, Вайолет. — А ты мне! — выкрикнула Вайолет, её голос вдруг сорвался, став громче. Она повернулась к Амелии всем телом, её лицо покраснело от гнева. — Ты всё ещё думаешь, что я не вижу тебя насквозь? Что ты какая-то неуязвимая загадка? Чёрт побери, Амелия, да я тебя знаю лучше, чем кто-либо. Ты можешь продолжать играть в свои дурацкие игры, но не со мной! Слова ударили глубоко. Амелия задержала дыхание, но не позволила эмоциям вырваться наружу. Она могла бы развернуть всё против Вайолет, как всегда. Могла бы довести спор до кипящей точки. Но вместо этого... просто выдохнула. Долго, медленно. Напряжение спало. Обе вдруг замолчали, понимая, что зашли слишком далеко. — Ты всё равно дура, — буркнула Амелия, хватая полотенце. — Идём в душ. Надо смыть с себя эту дрянь. — А ты дура дважды, — откликнулась Вайолет, но её голос стал мягче. Она взяла своё полотенце и пошла следом. Они молча брели в сторону душевых, шлёпая тапочками по холодному полу. Обаятельный уют башни Когтеврана казался далеким и пустым, словно ещё не проснулся от вчерашней ночи. Ванная комната встретила их паром и тишиной. Вода шумела, касаясь плитки, её горячий пар обволакивал девушек, словно утешая после напряженного утра. — Никогда больше, — пробормотала Вайолет, стоя под потоком горячей воды. Её лицо поднялось вверх, в капли, смывающие остатки ночи. — Никогда, — эхом откликнулась Амелия, но её взгляд был сосредоточен на чём-то другом, далёком. На чём-то, что она ни за что не хотела признавать.

***

Общая гостиная Когтеврана дышала ленивой атмосферой, после обеда. Мягкий свет из высоких окон падал на книжные полки и густые ковры, будто пытаясь спрятать следы того, как студенты пытались восстановить свой моральный и физический баланс. Диванчики были заняты полусонными студентами, старшекурсники, тяжело опираясь на стены, лениво листали книги, но явно не запоминали ни строчки. Воздух наполняли ароматы горячего кофе и слабый запах зелья от похмелья, кто-то потягивал его с гримасой отвращения. Амелия и Вайолет, наконец приведя себя в порядок, с тихими шагами спустились по винтовой лестнице, встретив общий взгляд усталых студентов, чей вид напоминал поле боя после проигранной битвы. Голова Амелии всё ещё пульсировала глухой болью, словно напоминая ей, что вчерашний вечер был за гранью дозволенного. Вайолет выглядела не лучше — её обычно спокойное лицо, сейчас больше походило на маску обречённости. Они молча отыскали самый дальний уголок, вдали от оживлённого центра гостиной, где расположились на мягком диване. Руби уже ждала их там с мисками картофельного крем-супа, которые принесла из столовой. Тёплый запах пищи слегка поднял настроение. — Ну, что, мои похмельные принцессы, как вы? — Руби склонила голову, насмешливо глядя на подруг, которые устроились рядом с ней. Её алые волосы, казалось, светились на солнце, а в её весёлых глазах горело задорное пламя. Очевидно, похмелье её не тронуло. — С твоими тазиками было весело, — прохрипела Амелия, слабо улыбнувшись и потянувшись за ложкой. — Теперь у меня мечта: никогда не видеть этот суп. Или любые другие супы. Или вообще еду. Вайолет только простонала, опустив голову на подлокотник дивана. Её глаза были усталыми, а голос едва слышным. — Пожалуйста, не говори громко, — попросила она, потянув плед, чтобы накрыть себя от шума. Но Руби явно не собиралась останавливаться. Она взволнованно зашептала: — Вам придётся держаться. Вы не представляете, что творится в школе. Сплетни, девочки. Пока я обедала, уши горели от разговоров. Амелия тяжело вздохнула, но в глубине души её задело любопытство. Она знала, что на утро отголоски вечеринки расползутся по замку, как волшебная язва. — Ладно, выкладывай, — пробормотала она, лениво помешивая суп. — Что там говорят? Или лучше — кто там орёт сильнее всех? Руби не стала тянуть и с хитрым прищуром начала: — Видела Паркинсон в коридоре. Готова была удавить тебя голыми руками. Она уже устроила себе целый эмоциональный марафон: ревнует, плачет, злится. И кажется, до сих пор не верит, что между тобой и Малфоем что-то было. Амелия вздрогнула от упоминания этой темы. Она резко отставила ложку, её зелёные глаза опасно сузились. — Ещё раз, — прошептала она, медленно глядя на Руби. — Между мной и Малфоем ничего не было. Поняла? Руби подняла руки в воздух, словно сдаваясь. — Ой, да ладно тебе, — усмехнулась она. — Никто в жизни не поверит, в эту чушь. Ты и Драко, любому понятно, что, это ложь. Толька, тупица Паркинсон, сгорает от ревности. Но, слухи расходятся. И поверь, они уже перешли все границы приличия. Амелия почувствовала, как внутри неё медленно закипает злость. Её репутация, трещала по швам. И всё из-за того, как она хотела насолить, заносчивому, Слизеринскому мальчишке. Это было не похоже на Амелию. Но один его, взгляд, в той комнате. Буквально заставил, Амелию, создать большой взрыв, любым способом. Она собралась было что-то сказать, но Вайолет внезапно подняла голову и испепелила её взглядом. — Правда? — резко спросила Вайолет, перебивая молчание. — И ты хочешь сказать, что это всё ложь? Никакого поцелуя? Никакого? Ты серьёзно?

***

Лето 1995 года. 15 июля. Лето тянулось, как расплавленный янтарь, густое, удушающее, несущее с собой жаркое оцепенение. В воздухе висел запах сухой земли и жжёной травы, сад застыл в полудреме, поблёкшие листья лениво шелестели на ветру. Солнце, безжалостное и неутомимое, выжигало каждый клочок тени, заставляя каменные стены дома раскаляться, как печь. Календарь показывал 15 июля. День, который должен был что-то значить. Но для Амелии он был пустым — всего лишь ещё одна дата, которую хотелось проскочить, будто скучную главу в бесконечной книге её жизни. Она никогда не любила дни рождения. В этом доме никто не делал из них события, не ждал с нетерпением, не наполнял их теплотой. Они просто проходили, как летние грозы — быстро и оставляя за собой только тяжёлый воздух и ощущение чего-то недосказанного. Она с утра получила целую россыпь писем. Совы приносили свёртки, свитки, открытки с пожеланиями. Книги, сладости, амулеты, волшебные безделушки — всё, что можно было отправить без особых раздумий. Друзья из Хогвартса явно старались, но за каждой посылкой чувствовалась механичность. Просто вежливость. Просто традиция. Просто формальность. На её кровати громоздилась эта груда подарков, а рядом — аккуратный торт от их домового эльфа, Цемора. Крохотный, словно для ребёнка, с белым кремом и пятнадцатью свечами, в которых не было ничего, кроме воска. Амелия выдохнула, задёрнула шторы, чтобы приглушить солнечные блики, и без всякого желания задула свечи. Загадала ли что-то? Нет. Какие желания могут быть у того, кто не верит в чудеса? А потом, как всегда, пришла мать. Омерта вошла в комнату плавно, бесшумно, будто тень, скользящая по полу. Строгая, холодная, в своём вечном зелёном наряде, который будто впитывал в себя всю живость этого мира, не оставляя ничего, кроме пустоты. — С днём рождения, — произнесла она сухо, почти официально, словно зачитывая приказ. В её голосе не было ни намёка на тепло, даже на показное. Амелия подняла взгляд. Их взгляды встретились на мгновение. В матери не было ни капли слабости, ни доли сомнений. Лишь холод, сверкающий, как лезвие кинжала. Омерта протянула ей бархатную коробочку. Внутри — мешочек с галеонами и тонкое серебряное ожерелье с изумрудом. Дорого, элегантно, безлико. — Спасибо, — так же ровно ответила Амелия. Они обе знали, что это не подарок, а долг. Как будто её существование было ошибкой, за которую мать расплачивалась редкими проявлениями притворной заботы. Бабушка, как всегда, прислала книги. Французская поэзия, трактаты по древней магии, эссе об устройстве магического общества. Всё красиво оформлено, в дорогих кожаных переплётах, но за всей этой роскошью — ни единого тёплого слова. Читая её письмо, Амелия чувствовала, как её сознание вязнет в паутине выверенных, пустых фраз. Только дедушка. Он знал, что ей действительно было нужно. В его посылке — большой мольберт и несколько качественных холстов. И письмо. Короткое, но тёплое. В нём не было длинных речей о судьбе рода, не было требований соответствовать традициям. Только пожелание писать то, что чувствует, и не бояться красок. Она перечитала письмо дважды, затем встала, зажав его в пальцах, и распахнула окно. В комнате стало чуть легче дышать. Сад. Жара загоняла людей в дома, но Амелии не хотелось оставаться в этих стенах. Она натянула лёгкое светло-голубое платье, почти белое, с открытой спиной и тонкой шнуровкой. Оно было слишком воздушным для её привычного стиля, но в такую погоду любая другая одежда была пыткой. Волосы собрала в высокий пучок, оставив пару выбившихся прядей. В саду было пустынно. Ветки старых деревьев склонялись, словно уставшие плечи стариков. Листья дрожали под редкими порывами ветра, но зелень была сухой, потрескавшейся. Сад всегда казался ей местом, застывшим во времени. Здесь редко что-то менялось — никто не заботился о нём, но и не разрушал. Она разложила свои краски, подготовила холст. Мгновение тишины. Её пальцы привычно скользнули по углю, очерчивая контуры теней. Каждое движение было автоматическим, отточенным. Она запечатлевала кривые ветви, которые тянулись к небу, будто моля о дожде. Она не слышала, как время уходило. Когда солнце перевалило за полдень, и воздух стал ещё более вязким, Амелия вернулась в дом. Руки были испачканы угольной пылью, платье — в мазках краски, но ей было всё равно. Стоило ей пересечь порог, как она поняла, что мать уходит. Омерта стояла в холле, в своём неизменном наряде, похожем на траурное покрывало. Взгляд — пустой, далекий. Она проверяла застёжки мантии, даже не посмотрев в сторону дочери. — Ты куда-то уходишь? Омерта мельком взглянула на неё, и, будто речь шла о встрече с официантом, ответила сухо и равнодушно: — Я иду на встречу с Нарциссой. Она сделала свой выбор. — Я пойду с тобой, — произнесла Амелия с невыразимым спокойствием в голосе. Омерта даже не ответила словом. Она просто кивнула, как будто ничего удивительного в этом не было. Это было так похоже на её мать — точно так же, как на её непредсказуемую готовность исчезать в свои дела и оставлять дочь за бортом. Амелия пожала плечами, даже не пытаясь в этот момент задуматься над их отношениями. Она только скользнула взглядом по строгому образу матери, поглотила её безразличие и с безмолвной решимостью последовала за ней. Омерта, взмахнула палочкой, используя очищающие чары, на дочери. Амелия, чуть не закатила глаза. Выйдя за ворота их поместья, Амелия в спешке надела лёгкие босоножки и через мгновение оказалась рядом с Омертой. Мать протянула ей руку, и девушка неохотно взяла её. Как только их руки соприкоснулись, мир на мгновение потускнел, и они исчезли, оставив за собой тёплый и затихший воздух садов Эсмари. Секунда — и они уже были на месте. Малфой-Мэнор встретил их строгими воротами и высокими каменными стенами. Амелия чуть покачнулась, когда ступила на каменную дорожку, но быстро собрала себя, не позволив слабости проявиться даже на секунду. Мать её шла вперёд, словно ничего не замечая. Зловещая тишина окружала их, и только шёпот ветра был слышен среди этих мощных, неприступных стен, и садов. Омерта без слов направилась в сторону главного входа, а Амелия почувствовала лёгкую растерянность, почти желание уйти. Но быстро расправив плечи и поддавшись убаюкивающей тишине, она решительно сказала: — Я пойду прогуляюсь по саду. Омерта кивнула, даже не замедлив шаг. Это было как молчаливое подтверждение: "Иди куда хочешь, мне всё равно." Лишь её взгляд на мгновение задержался на дочери, и Амелия могла бы поклясться, что в его глубине проскользнула какая-то тень недовольства. Амелия уверенно пошла вдоль изумительно аккуратных тропинок сада, где царила завораживающая красота. Сады Малфоев были выполнены в стиле, который невозможно было назвать просто «прекрасным». Здесь не было ни одной лишней детали, ни одного неуместного цветка. Всё было на своём месте, словно какой-то магией высшего порядка. Амелия шла, ощущая тепло летнего солнца, которое обжигало её плечи, но не слишком беспокоило. Лёгкий ветерок скользил по её волосам, принося запах цветов, но был он странным — не сладким, а тяжёлым и горьким, как сигара, выкуренная в жаркий день. Заметив, что перед ней скрывается тень высоких деревьев, Амелия направилась вглубь сада, где между ветвями виднелся стеклянный купол — теплица. За ней вился запах чего-то непередаваемо загадочного. Девушка старалась запечатлеть, все детали, которые встречались на её пути. Натюрморт вышел, бы изумительным. Медленно идя к теплице, Амелия заметила куст ярко-алых роз, их цвет был почти чёрным, так насыщен, что это было похоже на темную кровь, застывшую в ветре. Розы утопали в колючих шипах, которые угрожающе торчали наружу, создавая невидимую барьерную стену, словно защищая этот куст от любых внешних угроз. Амелия, притягиваемая чем-то, что было глубже, чем просто внешний вид, присела на корточки рядом с кустом. Она вдыхала этот тяжёлый, почти едкий аромат, который не был приятным в традиционном смысле, но, тем не менее, завораживал. Он был столь насыщенным, что казалось, в нём скрыта история, спрятанная за лепестками, и только тот, кто готов был понять её, мог бы увидеть больше, чем просто цветок. Драко Малфой возвращался с конюшен. В одной руке он держал поводья, а другой лениво поправлял манжету рубашки. Он двигался уверенно, шаг за шагом, когда краем глаза заметил фигуру в глубине зелени. Светлое платье, волосы, заигравшие на солнце отблесками янтаря. Не его мир. Чужая в его пространстве. Любопытство, смешанное с раздражением, взяло верх. Что она здесь делает? Малфой не спеша направился в сторону незваной гостьи, двигаясь бесшумно, как хищник, не до конца решивший, стоит ли нападать. Он остановился в нескольких шагах, наблюдая, как Амелия присела на корточки перед кустом роз, легонько касаясь пальцами шипов. Она не выглядела задумчивой — скорее, изучающей, как если бы пыталась разгадать тайну, спрятанную в лепестках. Картина настолько странная и нелепая, что он чуть прищурился, пытаясь осознать её реальность. Её кожа, подставленная солнцу, приобрела золотистый оттенок, на ключице играл едва заметный румянец. Тонкие родинки складывались в узор, одна из них напоминала звезду. Капельки влаги проступили на её коже, скользя по изгибам плеч, исчезая в ткани платья. Она казалась невесомой, сотканной из солнечного света и тени листвы. И, в то же время, ей было место именно здесь. Среди этих кровавых роз. Амелия Эсмари. Её имя, вызывало в Драко, ровным счётом ничего. Между ними не было, вражды, или дружбы. Словно ровная нить, их сердца предпочитали не замечать друг друга. Драко видел, Омерту Эсмари, довольно часто, в их доме. Она приходила, по поручениям Нарциссы или Люциуса. Ему было всё равно. Амелия же, не приходила никогда. Они виделись, только в Хогвартсе, проходя мимо друг друга, или может быть на парочке пафосных приёмов, которые устраивали чистокровные семьи. Она была белым пятном, безликим и неосязаемым. — Ты так и будешь пялиться, Малфой, или тебе что-то нужно? — не оборачиваясь, бросила она, голос её прозвучал лениво, с лёгким оттенком сарказма. Драко даже не вздрогнул от неожиданности. Она знала, что он здесь, с самого начала. Когда Амелия наконец повернулась, солнечные блики скользнули по её лицу, зацепились за глаза, сделав их невозможного оттенка — зелень сада смешалась с искрящимся золотом в её радужке. Драко на секунду замер. Он невольно отметил, что она изменилась, повзрослела, с тех пор как он видел её последний раз. Или он просто раньше не замечал, её глаз. Это было то самое чувство, которое он всегда ненавидел — терять контроль. Он напрягся, вытесняя всё, привычной маской безразличия, скрестил руки на груди, словно ставя между ними невидимую границу, и с ленивой усмешкой произнёс: — Это мой сад, Эсмари. Вопрос в том, что здесь делаешь ты? Её губы дрогнули в усмешке. Как предсказуемо. Она не спешила отвечать. Вместо этого медленно выпрямилась, ни на секунду не отрывая от него взгляда. Её глаза скользнули по его фигуре — светлые брюки, рубашка с закатанными рукавами, обнажающими предплечья. Волосы, обычно аккуратно зачёсанные, растрепались, упав на лоб. Она вдруг подумала, что ему больше идёт эта небрежность, чем его вечная чопорная элегантность. Черты его лица, стали острее, рост выше, а надменность, лила через край. — Какая жалость, что твоё лето оказалась таким скучным, что тебе пришлось искать развлечения в саду, Малфой, — наконец ответила она, с лёгким наклоном головы. Где-то в глубине сада запела птица. Драко чуть склонил голову, всматриваясь в её лицо, словно пытался разгадать код, к которому у него не было ключа. Он привык к тому, что люди смотрят на него с подчинением, с завистью, с ненавистью. Но в её взгляде была лёгкость. Она испытывала его так, как никто прежде. — Если бы мне нужно было развлечение, поверь, Эсмари, я бы выбрал что-то более стоящее, чем наблюдать за тобой, играющей с цветочками. — И всё же ты здесь. — И всё же. Тишина натянулась, как струна. Они стояли слишком близко. Но в этот момент, среди кровавых роз и золота закатного солнца, Драко понял одну вещь: Нужно держать дистанцию с Амелией Эсмари. Жаркий июльский воздух вязкой пеленой окутывал сад, пропитанный терпким ароматом распустившихся цветов. Листва дрожала от лёгкого порыва ветра, а солнце, разливающееся над горизонтом, плавило мир, превращая его в мираж из света и теней. Где-то вдалеке стрекотали цикады, заполняя сад томной мелодией лета. Амелия, снова присела и прищурившись, провела пальцами по бархатным лепесткам, наблюдая, как свет играет на их поверхности. — Осторожнее, — голос Драко, низкий и чуть насмешливый, прорезал тишину. — Ces roses sont extrêmement toxiques. Амелия чуть склонила голову, заинтересованно вскинув бровь. — И в чём же их коварство? — её губы тронула лёгкая улыбка, но в зелёных глазах вспыхнуло предвкушение. Драко сделал несколько ленивых шагов вперёд, его осанка была безупречно расслабленной, но в движениях чувствовалась хищная грация. Он остановился совсем близко, наклоняясь к розе, которую только что трогала Амелия. — Их нектар смертелен, — медленно проговорил он, проводя пальцем по стеблю, усыпанному шипами. — Запах привлекает всех этих мотыльков, пчёл, огнёвок... Но стоит хотя бы одному из них испить каплю — и он падает замертво. — Драко поднял на неё взгляд, острый, изучающий, с лёгким налётом яда. – Для человека, достаточно и лепестка. Амелия тихо рассмеялась, будто его слова её позабавили. — Забавно, — она театрально вдохнула воздух, наполняя лёгкие ароматом, — но похоже, что эти Розы, и правда меня отравят. — Именно, — Драко ухмыльнулся, глаза сверкнули ледяным серебром. — Не думал, что ты на столько глупа, как все эти мотыльки. — Не слишком ли ты высокого мнения о себе, Малфой? — Возможно. Но в отличие от тебя, я хотя бы знаю своё место. Амелия наклонила голову, её взгляд стал ещё более изучающим. —Ты его действительно знаешь? — она заглянула в его глаза, будто пыталась вытянуть из них правду. — Или ты просто играешь в свои чистокровные игры, повторяя чужие слова? Драко напрягся — почти незаметно, но Амелия уловила это. — И если я всего лишь мотылёк, — продолжила она, не давая ему времени на ответ, — значит, ты просто ещё одна роза в этом саду. Красивая, дорогая, но такая же предсказуемая и беспомощная перед теми, кто решает, когда тебя сорвать. Драко замер. В воздухе повисло что-то неуловимое. — Ты понятия не имеешь, о чём говоришь, — его голос был хрипловатым, с оттенком сдержанного гнева. Амелия склонила голову набок, её губы изогнулись в едва заметной усмешке. — В отличии от тебя, я сама выбираю куда идти. — её голос опустился до шёпота, от которого у него по коже пробежали мурашки. — Даже если, эти розы, меня убьют. Они стояли слишком близко. Слишком напряжённо. Их взгляды цеплялись друг за друга, словно натянутые струны, готовые оборваться в любой момент. Но никто из них не двинулся первым. Сад молчал, наблюдая за тем, как два хищника кружат друг вокруг друга, ожидая, кто нанесёт первый удар. Гром глухо прокатился по небу, сотрясая воздух, и тяжелые капли обрушились, на зелёный сад, который долгие дни молил о дожде. Влажный воздух наполнился ароматом мокрой земли и цветов, а вспышка молнии на миг выхватила из темноты два силуэта. Амелия едва заметно вздрогнула. Малфой уловил этот едва ощутимый жест. Он позволил себе медленно, лениво приподнять уголок губ, словно уже наслаждался предстоящей игрой. — Боишься грома, Эсмари? — его голос прозвучал низко, почти бархатно. Она резко вскинула голову, зелёные глаза полыхнули вызовом. — С чего ты взял? — её голос был ровным, но в глубине угадывалось напряжение. Она отвернулась, будто отсекая его, и сделала шаг в сторону теплицы. Крупные капли, падали на листья, окутывая их влагой. Амелия спешила, к теплице, не желая промокнуть. Малфой прищурился, наблюдая за её стремительным движением. Он знал эту манеру — отступать, прежде чем атаковать. За её отстранённостью всегда скрывалась готовность ударить первой. — Значит, нет? — его голос, где-то там за спиной девушки, тонул в шуме дождя. Она не ответила, только толкнула дверь теплицы и скользнула внутрь. Малфой последовал за ней, но уже без прежнего хладнокровия. Амелия замерла у стены, наблюдая за тем, как капли дождя стекают по холодному стеклу, сплетаясь в тонкие ручейки. Малфой остановился в паре шагов, его взгляд скользнул по её силуэту, освещённому мягким мерцанием молнии. — Ты что-то сказал про подарок? — нарушила она тишину, склонив голову набок. Он приподнял бровь, не сразу понимая, о чём она. — C'est mon anniversaire, Malfoy, — добавила она, чуть улыбнувшись. Что-то мелькнуло в его взгляде, почти неуловимое. — Хочешь, чтобы я поздравил тебя? Амелия улыбнулась, её пальцы лениво пробежались по витиеватому узору, на двери. Она отошла к краю теплицы, прислонившись к стеклу, и наблюдала за танцем капель. — Не думала, что тебе свойственно великодушие, но почему бы и нет? Хотя бы раз в жизни прояви любезность. — Фальшивые поздравления — не в моём стиле, — медленно ответил он, пристально разглядывая её профиль. Она рассмеялась, искренне, непринуждённо, и этот звук, чистый и живой, на мгновение пронзил тишину, как раскат грома. Малфой замер, его сердце на мгновение сбилось с ритма. Он не знал, что в этом смехе — вызов или слабость, но почему-то захотелось услышать его снова. Та ровная линия, медленно запутывалась. В этот момент молния осветила теплицу, и в её бледном свете Амелия выглядела ещё более загадочной. Тонкая шея блестела от капель дождя, губы тронула лёгкая полуулыбка. Он поймал себя на мысли, что запомнит этот образ. Совершенно, не тот который он помнил, проходя мимо неё в школе. —Увы, Эсмари, в этом году ты осталась без подарка. — его голос звучал ниже, чем обычно. Она повернулась к нему, лукаво прищурив глаза. — А ты любишь играть в безразличие. Он сузил глаза, но прежде, чем успел ответить, её рука молниеносно метнулась к его карману. Малфой среагировал на долю секунды позже, но было поздно — тонкий листок бумаги оказался у неё в пальцах. Он стиснул зубы, его глаза вспыхнули ледяной яростью. Он мысленно, проклял этот день. Нужно было оставить, это письмо в комнате. Не тащить его с собой. А теперь, кто-то может узнать, больше, чем он бы позволил кому-либо. — Верни. — А если не верну? — она слегка покрутила листок, сложенный по палам, в пальцах, словно рассматривая его, но взгляд её был прикован к его лицу. — Что ты сделаешь, Малфой? — Ты не понимаешь, куда суёшь свой нос, — его голос стал низким, опасным. — Какая удача! — её улыбка была дразнящей. — Наверно, это действительно что, то важное не так ли? Она сделала шаг назад, затем ещё один, медленно отходя к выходу из теплицы. Малфой следил за ней взглядом, каждый мускул его тела был напряжён. — Эсмари, не испытывай моё терпение. — А если я хочу? — она засмеялась, её пальцы сжали листок. — Может, я просто хочу посмотреть, на что ты готов ради этой тайны? И прежде, чем он успел остановить её, она резко развернулась и выскользнула наружу, прямо под ледяные струи дождя. Малфой замер на миг. Чёртова сумасшедшая. — Ты не ребёнок, чтобы играть в догонялки под дождём! — раздражённо бросил он, но она лишь откинула голову назад, позволив воде стекать по лицу. — Боишься промокнуть, Малфой? Или... — она сделала паузу, её голос стал тихим, но насмешливым. — Может, ты боишься, что я окажусь быстрее? Амелия улыбнулась, приподняла листок, словно готовясь его раскрыть. В её глазах сверкнуло неприкрытое наслаждение от игры, в которую она втянула его. Она снова рассмеялась, и это было последней каплей. Он рванул вперёд, забыв обо всём — о холоде, о проклятом дожде, о логике. Только её силуэт, её взгляд. Её смех. Амелия бросилась прочь. Она хохотала, убегая от него по скользким тропинкам сада, теряясь в зелени. Он проклинал её, дождь, этот день, проклинал всё, что привело его к этому безумному моменту. Но Драко бежал, пытаясь ухватить её. Из-за письма? Нет, она начала, раздражать, вторгнувшись в его, пространство, перевернув всё с ног, на голову, заставив, играть в свою игру. На его лице, появилась едва заметная улыбка, Драко почувствовал внезапную лёгкость, словно в это удушающее лето, он ждал только дождя. Он догнал её у старого дуба, и в следующий миг прижал к шершавому стволу, их дыхание смешалось со звуками поющих деревьев и капель, бьющих о листья. — Ты зашла слишком далеко, — прошипел он, его лицо было в опасной близости от её. Она улыбнулась, всё ещё дразняще, но в её глазах сверкнула искра. — Так забери то, что твоё, Малфой. Или я заберу своё… Он почувствовал, как внутри что-то взорвалось. Её дыхание, горячее и сбивчивое... Она первая скользнула вперёд, мягко, но уверенно, и в следующее мгновение её губы, коснулись его — тёплые, влажные, почти обжигающие, и в этот момент всё вокруг исчезло. Это было безрассудно. Ошибочно. Опасно. Но они оба забыли обо всём. Его руки скользнули к её талии, сжимая крепче. Её пальцы зарылись в его мокрые волосы, притягивая его ближе, и этот поцелуй стал бурей, такой же неистовой, как гром над их головами. Драко, никто и никогда не целовал так. Так искренне, мучительно, будто бы он, в эту секунду, был всем её миром. Малфой стоял в центре того, что ещё секунду назад казалось игрой, а теперь было чем-то гораздо более разрушительным, чем он мог себе представить. Их дыхание сливалось с ритмом дождя, и это, казалось, было самым живым звуком на свете — молчание мира, когда двое юных существ на грани утрат произносят молчание вслух. Её волосы, мокрые и спутанные, прилипли к её щекам. По шее стекали струи воды, и её платье, когда-то лёгкое и воздушное, теперь утратило форму, склеившееся к телу, как вторая кожа. Его собственная рубашка прилипла к груди, ткань не скрывала ни мышц, ни того, как дрожат его пальцы, как будто каждый порыв ветра становился ударом его сердца. На шее и плечах его, как и поцелуи, оставались капли, обжигающие и громкие. Вспышки их дыхания пересекались, как свет и тень, растираясь, сливаясь. Он не знал, сколько это длилось — секунды, минуты, целую вечность. Но когда он отстранился, их дыхание было тяжёлым, и что-то неведомое зажглось между ними, что-то, что уже невозможно было игнорировать. Его взгляд был тёмным, проникающим, а её глаза сверкали, словно у хищницы, победившей в своей игре. — Ты... — начал он, и его голос дрожал, как обрывистый вздох. Она выглядела так, как будто собиралась сбежать — в этом была её природа. Но её губы, по-прежнему влажные от поцелуя, и её взгляд, в котором горела какая-то дикость, не позволяли сделать этот шаг. Её пальцы снова коснулись его груди, и Малфой почувствовал, как они скользят по его мокрой рубашке. Он в очередной раз ощутил, как кожа его покрывается мурашками от того, что она, казалось, контролирует этот момент. — Ты не знаешь, что творишь, Эсмари, — его голос стал низким, почти животным. Он даже не понял, почему сказал это, но ощущение того, что ничего не будет прежним, заполнило всё его существо. — Ты играешь с огнём. Она не отступила, только шагнула ещё ближе, заставив его сердце биться так сильно, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди. —Peut - être que je veux brûler, — прошептала она. И прежде, чем он успел остановить её, она снова поцеловала его.

***

— Правда? — резко спросила Вайолет, перебивая молчание. — И ты хочешь сказать, что это всё ложь? Никакого поцелуя? Никакого? Ты серьёзно? Амелия, вернулась в реальность. Глубоко пряча, за сотней замков, выбрасывая каждый ключик, открывавший эти воспоминания. Она никогда, не признается. То лето, было наваждением, сном, моментом, которого никогда не должно было быть. Просто, юношеский порыв, или же на неё так подействовал аромат, ядовитых роз. Девушка закатила глаза, пытаясь найти в себе силы не вспылить. Её тон стал ледяным. — Вайолет, мы уже обсуждали это. Ничего. Не. Было. Шар был заколдован. Я просто хотела заставить Паркинсон замолчать. Вайолет горько усмехнулась, но её взгляд говорил больше, чем слова. Она молча вернулась к своему супу. Руби, казалось, наслаждалась спектаклем. Она подалась вперёд, ярко улыбнувшись, и переключилась на новую жертву: — А знаешь, что, Вайолет? Теперь ты чистая и невинная. В списке Нотта. Вайолет подавилась ложкой. — Что? — прохрипела она, повернувшись к Руби. Её лицо горело от возмущения. — Ага, — продолжила Руби с видимым удовольствием. — Уже расползлись слухи о твоём страстном поцелуе с Теодором Ноттом. И о том, как ты сидела у него на коленях. О, и ещё. Девушки, влюблённые в Нотта, теперь хотят твою голову. — Великолепно, — простонала Вайолет, закрывая лицо руками. — Просто чудесно. Спасибо, Руби. Амелия расслабилась, наконец найдя способ перевести стрелки. — А ты, Руби, — начала она с хитрым прищуром, — теперь обязана встречаться с Эваном Фоули после того, что вытворяла на сцене. Ты же знаешь, да? После поцелуя назад пути нет. Руби застыла, на её лице появилась комичная смесь шока и смеха. — Чего? — воскликнула она, хлопнув ладонями по коленям. — Эван? Да вы издеваетесь? Это был просто сценический момент! Он даже не мой типаж! Вайолет и Амелия обменялись короткими взглядами и одновременно рассмеялись. — Сценический момент, — протянула Вайолет, качая головой. — Это так ты это называешь? Ну-ну. Руби вздохнула, закатив глаза. — Ладно, — сказала она с театральным вздохом, — похоже, мы все втянулись в какую-то чертовщину. Слушайте, может, нам всё-таки сбежать в Австралию? Там тепло, никто не знает наших имён, и никакого Малфоя, Нотта или Эвана. — Исключительно хорошая идея, — отозвалась Амелия, поднимая пустую миску. — Только нужно сперва собрать чемоданы. Девушки одновременно рассмеялись, и на мгновение напряжение растворилось.

***

Следующая неделя ползла, как улитка по стеклу, оставляя за собой липкий след напряжения, недосказанности и драмы. Замок жил своей жизнью, погружённый в привычный ритм занятий и домашних заданий, но кое-где в углах всё ещё шёпотом обсуждали последствия той самой вечеринки. Амелия Эсмари, Вайолет Росс и Руби Палмер оказались в центре внимания, а вокруг них плелась паутина слухов, пересудов и неловких взглядов. Вайолет была как тень — тихая, ловкая и неуловимая. Она отчаянно старалась избегать Теодора Нотта, словно тот был роковым заклинанием, которое вот-вот активируется, если произнести его имя вслух. Но Нотт, не поджидал её у теплиц, в коридоре около библиотеки, на пути к кабинету заклинаний. Вайолет, всего лишь, иногда искала его глазами. А когда находила. Его взгляд, медленно скользящий по её фигуре, пробирал до мурашек, заставляя чувствовать себя обнажённой. Казалось, Вайолет ему совсем, нисколечко не интересна. Она знала, чего хотел Нотт. В её голове он оставался тем, кем всегда был: игроком, мастером манипуляций, человеком, который никогда ничего не делает просто так. Она не могла позволить себе быть очередной галочкой в его списке. Никогда. Но каждый раз, вспоминая, как его пальцы, обжигавшие и в то же время успокаивающие, лежали на её талии, или тот шёпот, такой нежный и опасный, её сердцебиение ускорялось. "Просто забудь," — повторяла она себе, каждый раз, когда ловила себя на том, что в голове всплывает его образ. На занятиях она сидела на самом краю стола, уткнувшись в учебники, игнорируя любопытные взгляды однокурсников. Но с каждым днём становилось всё сложнее. Нотт слишком хорош в игре: на последнем уроке по Травологии он остановился так близко, что Вайолет слышала, как он выдыхает. Но она лишь крепче сжала в руках стебли растения, игнорируя то, как её собственное дыхание стало частым и прерывистым. "Никаких чувств, никакой слабости. Он растопчет, а потом выбросит. Это его стиль," — мысленно уговаривала себя Вайолет, злясь на своё глупое сердце. Амелия, напротив, выбрала тактику полного игнора. Она запретила себе даже думать о Драко Малфое, Забини, Паркинсон или ком-либо ещё, кто мог бы напомнить ей о том чёртовом вечере. Она поставила невидимый щит между собой и всем, что вызывало в ней хоть каплю эмоций. И если кто-то пробовал этот щит пробить, будь то глупые сплетники, язвительная Паркинсон или вечно многозначительный взгляд Забини, она просто театрально вздыхала и уходила, не вступая в бессмысленные перепалки. Паркинсон, впрочем, была настойчивой. Каждый раз, завидев Амелию, Панси разворачивалась в её сторону, будто готовая броситься с кулаками. Она сыпала оскорблениями, вплоть до мерзких и унижающих: "лживая сука", "наглая врушка" и ещё пару ярких словечек, которые вряд ли можно было произносить на людях. Амелия, не глядя на неё, только изредка поднимала бровь и бросала равнодушное: — Ты уже всё сказала, Панси? Или мне подождать ещё пару минут? Паркинсон взрывалась, становясь похожей на бешеную гарпию, но Эсмари это только забавляло. Тратить свою энергию на такую мелочь, как ревность Паркинсон, было не в её стиле. Забини пытался пару раз вывести её на разговор, шутил, подкалывал, намекал на события вечеринки, но Амелия была словно ледяная стена. Он даже не пытался пробить её всерьёз, но чем меньше она реагировала, тем сильнее у него разгорался азарт. Руби была из тех, кто любую драму превращает в комедию. Пока Вайолет пряталась от Нотта, а Амелия игнорировала всех и вся, Руби сражалась на своём фронте. Эван Фоули, её неожиданный кавалер, не оставлял её в покое. Он появлялся повсюду: то у библиотеки, то в коридоре, то в столовой. Он звал её на свидания с таким энтузиазмом, что это уже граничило с манией. — Руби, послушай, — сказал он однажды, догнав её у лестницы. — Я не просто так поцеловал тебя на сцене. Это было... это было настоящее. Руби чуть не задохнулась от смеха. — Ох, Фоули, — сказала она, закатив глаза. — Это был адреналин, огневиски и рок-н-ролл. Не путай это с настоящими чувствами. Но Фоули только улыбнулся, будто не слышал её слов. Она махнула рукой и ушла, оставив его одного. На следующий день, устав отбиваться от его внимания, она окончательно сорвалась. Поймав его за рукав в коридоре, она резко произнесла: — Я лезбиянка, понял? Лезбиянка. Девушки. Не парни. Он замер, подняв брови. Затем медленно кивнул. — Ладно, — сказал он, после чего усмехнулся. — Но я всё равно буду звать тебя на свидания. Мало ли, вдруг передумаешь. Руби чуть не разнесла ему нос своей учебной сумкой. Так шли дни. Каждая из них, казалось, была погружена в собственные проблемы, и если бы кто-то посмотрел на них со стороны, то вряд ли поверил бы, что эти три девушки умудряются держаться вместе. Но, несмотря на всё, у них была одна общая черта: ни одна из них не собиралась уступать обстоятельствам. И в этом они были непобедимы.

***

Малфой стоял у высокого окна, глядя на чёрное озеро, чьи воды лениво колыхались, отражая приглушённый свет свечей. Слизеринская гостиная была окутана полутьмой, мерцание зелёных факелов играло тенями на стенах, создавая иллюзию зыбкости. Эта неделя жрала его нервы, как чёртов инфернал. Каждая минута в школе казалась пыткой — шёпот за спиной, косые взгляды, сдержанные смешки, будто он был не Малфоем, а каким-то цирковым аттракционом. Он чувствовал, как его имя становится частью сплетен, которые плели за его спиной. Но хуже всего было то, что говорили не только о нём. О ней. О «них». Какого чёрта вообще могло быть какое-то «них»? Амелия Эсмари вломилась в его жизнь, перевернула всё с ног на голову и исчезла, оставив его разбираться с последствиями. Всегда так. Врывается, устраивает бурю, делает всё по-своему, а потом просто растворяется в воздухе. Она даже не дала ему возможности высказаться. Сорваться на неё, лавиной нелицеприятных выражений. Ни одного взгляда. Ни одного случайного столкновения в коридоре. Ничего. Как будто её и не существовало. Он помнил, как её губы шептали его имя в той чёртовой комнате. Как в её голосе звучала смесь вызова и чего-то ещё, чего-то, что его бесило больше всего. Она сделала это специально. Малфой стиснул зубы, скрестив руки на груди. — Ты выглядишь так, будто вот-вот кого-то убьёшь, — лениво протянул Забини, появляясь рядом. Он опустился в кресло, держа в руках бокал с зельем от похмелья, рубашка его была небрежно расстёгнута, а в глазах плясала тень усмешки. — Расслабься, Малфой. Драко бросил на него раздражённый взгляд. — О чём ты вообще? — О тебе, — ухмыльнулся Забини, делая небольшой глоток. — Ты ходишь весь день с лицом, будто только что обнаружил, что твои драгоценные мётлы сломаны. — Может, потому что меня окружают идиоты? — Может, потому что ты так и не трахнул её? Малфой резко повернулся, его взгляд был ледяным. — Ты можешь просто заткнуться, Забини? — А ты можешь просто признать очевидное? — не отставал тот, ухмыляясь ещё шире. — Ты злой, потому что она исчезла. А теперь, будь добр, ответь мне: с чего вдруг ты так бесишься? Драко стиснул челюсти. — С чего ты взял, что меня это вообще волнует? Забини покачал головой, будто бы разочарованно. — О, пожалуйста. Я знаю тебя, слишком долго. Малфой молчал. — Итак, — Забини сделал ещё глоток и лениво откинулся в кресле. — Может, всё дело в том, что Поттер решил подраться из-за неё? Малфой застыл. — Что? — Ну, — Забини вытянул ноги и сделал вид, будто изучает ногти. — Я так, чисто теоретически. Думаешь, он решит, что она его девчонка? — Поттер?! — Малфой развернулся так резко, что едва не сшиб со стола бокал. — Ну, знаешь, он же за неё заступился. А ты был готов прикончить его, если я правильно помню, — Забини ухмыльнулся. — Это было... забавно. Малфой сжал кулаки. Он помнил этот момент. Он слишком хорошо его помнил. То, как он почти потерял контроль. То, как Поттер посмел сунуться не в своё дело. И самое ужасное — как она на них смотрела. — Я бы порвал его к чертям, если бы меня не остановили, — пробормотал он, всё ещё чувствуя, как внутри закипает гнев. — Да-да, конечно, — хмыкнул Забини, откидываясь в кресле. — В любом случае, тебе бы не помешало отвлечься. Найди кого-нибудь, Малфой. Это не так сложно. — Заткнись, Забини. — Просто трахни кого-нибудь, Малфой, — ухмыльнулся Забини, вставая. — Всего доброго. С этими словами он ушёл, оставив Драко стоять у окна, стискивая зубы так сильно, что сводило челюсти. Забини был идиотом. Но в одном он был прав. Нужно было что-то делать.

***

Озеро расстилалось перед Амелией, как разбитое зеркало — тёмное, бесконечное, с редкими всполохами света, прорывающимися сквозь рябь. Лёгкий ветер поднимал мелкие волны, приносил запах влажной земли, пропитанной осенью. Она сидела на холодном камне у берега, кутаясь в тёплый шарф, и рассеянно водила карандашом по бумаге. Линии в блокноте то складывались в чёткие очертания, то резко обрывались, словно её мысли убегали от неё самой. Тишина. Только карканье ворон да шорох деревьев, перекатывающийся по склону, нарушали покой. — Поттер. Голос её прозвучал ровно, без эмоций, но в нём всегда таился тот самый оттенок — лёгкий, ленивый сарказм. Шаги остановились. Гарри задержался на секунду, как будто удивлённый тем, что она заметила его раньше, чем он успел что-то сказать. — Не ожидал, что ты так сразу меня раскусишь, — пробормотал он, делая ещё пару шагов вперёд. Амелия, не поднимая глаз от блокнота, хмыкнула. — Ты топаешь, как тролль. Сложно не заметить. Он закатил глаза, но усмехнулся. — Можно сесть? — Нет. Гарри не двинулся. — Но ты же понимаешь, что я всё равно сяду, да? Амелия наконец подняла взгляд, встретившись с ним глазами. — Вот это уже больше похоже на Поттера, которого я знаю. Она кивнула на камень рядом, и Гарри, недолго думая, опустился, обхватив руками колени. Молча. Они оба просто сидели, слушая, как шорох листвы смешивается с плеском воды. Амелия первая нарушила тишину. — Ты не из тех, кто просто так болтается по Хогвартсу в одиночку. Давай, выкладывай. Гарри вздохнул, собираясь с мыслями. — Мы собираем людей. Уроки по защите от тёмных искусств. — Очаровательно, — протянула она, снова глядя в блокнот. — Ты нам нужна. Карандаш в её руке застыл на полуслове. Она медленно подняла бровь. — Ты серьёзно? — Вполне. Амелия закрыла блокнот и скрестила руки на груди. — Поттер, скажи мне честно: ты вообще представляешь, кто я? Или просто думаешь, что мне льстит твоя просьба? Он не отвёл взгляда. — Я знаю, что ты одна из лучших. Я видел, как ты сражаешься. Как выигрываешь. — И ты решил, что мне есть до этого дело? — Я решил, что ты не из тех, кто будет просто сидеть сложа руки, пока нас учат теории, когда за стенами идёт настоящая война. Она тихо выдохнула носом, качнув головой. — Ты плохо меня знаешь, Поттер. — Зато я знаю, что ты ненавидишь Амбридж. Её взгляд потемнел. — Ты можешь не напоминать? — А ещё я знаю, что ты не боишься вступать в бой. Молчание. Амелия на секунду отвела взгляд, потом снова посмотрела на него. — И что я получу за свою благотворительность? Гарри не моргнул. — Ты можешь назвать это сделкой. Ты учишь нас всему, что знаешь, а я расскажу тебе всё, что знаю о том, что происходит за пределами Хогвартса. Она изучала его лицо, пытаясь уловить фальшь. — Ты правда думаешь, что это сработает? — Я думаю, что ты уже почти согласилась. Амелия прищурилась, но не опровергла. — Кабанья голова, седьмое октября. В шесть. Гарри встал, потянувшись. — Значит, увидимся там? — Поттер. Он обернулся. Её глаза сверкнули в темноте. — Если это окажется пустой тратой времени, ты об этом пожалеешь. Он усмехнулся. — Договорились. Амелия осталась сидеть у озера, глядя, как его силуэт растворяется в сумерках. Она не была уверена, почему согласилась. Но чёрт возьми… ей было интересно.