Тайное свидание

В начале сентября мороза ещё не было, но небо уже приобрело серый цвет, глядя на которое, каждую минуту стоит ожидать дождя. Солнце не успело встать, а жена Джона Беккера спешно поднималась на второй этаж. Мадам Беккер шла вдоль двадцати кроватей. Найдя нужную, она остановилась и потрясла Лизаньку Темлицину за плечо. Бесси, ― Бесси, вставай. — англичанка сокращала имя воспитанницы на манер своей страны. Девочка спросонья не соображала, почему надзирательница тормошит её одну, а не звонит в ненавистный колокольчик, чтобы проснулись все, раз уже утро. ― Приехал мистер Гроновский и хочет тебя видеть. Лизанька вскочила, забыв про сон. Сегодня день её именин. Папенька приезжал в этот день, если не было срочных дел. Месяц назад началась война с турками, девочка не надеялась увидеть его в этом году. С помощью мадам быстро облачилась в белое платье, какие пансионерки носили по праздникам, черные туфли и поспешила за наставницей, стараясь тихо ступать по каменному полу. Адъютант князя ждал во дворе особняка. Он раскланялся с женой владельца пансиона, взял под руку девочку и повел, к стоявшей в проулке неподалеку, карете. Фиолетовое убранство внутри сильно отличалось от серости учебных комнат, к которым она привыкла. Григорий Александрович поманил оробевшую девочку к поближе и вручил первый подарок ― крест из белого золота. Надел на шею и получше посмотрел в глаза, которые она всё время опускала. «Не живые они какие -то, печальные. Может, шкатулка развеселит?» — решил он и заговорил: —Гроновский рассказывал, ты любишь музыку. Держи тогда безделицу. — в раскрытой ладони оказалась крошечная фарфоровая барышня за клавесином. Стоило повернуть ключ в спине, как зазвучала мелодия и пальцы куклы плавно перемещались по клавишам. Лизанька на мгновение просияла, но говорила почтительно, как с учителями: ― Благодарю, ваша светлость. Я и не мечтала о такой чудесной игрушке! ― Нравится? Хорошо. Я передам маменьке, что её выбор пришелся тебе по душе. Никто и никогда не говорил Лизаньке, кто её отец и мать. Она знала, кто он, знала, кто она, хотя вслух не смела сказать, даже когда хотелось похвастаться перед одноклассницами, что вот эта женщина на портрете в кабинете директора для всех государыня, а для неё ещё и непонятное слово: «мама». Григорий Александрович имел вид крайне утомленный. Пока девочка разглядывала игрушку, выпил немного полыни, иначе лихорадку не унять. Что — то в то утро подсказало что отца увидеть больше не придётся. Бросив игрушку на сидение, она крепко- крепко обняла его, вдохнув запах французской туалетной воды с запахом жасмина, которой камердинер князя сбрызнул шейный платок господина. Тут в карете появился казак из его охраны, переодетый в кафтан петербургского гораэанина: ― Князь, за тобой следят. Ходит один тут и глазами зыркает на карету. То скроется, то опять появится. ― Чаю, князь, Красный Кафтан сведать хочет, куда и зачем ты поехал, а потом матушке доложить. — прибавил адъютант. Григорий Алесандрович промолчал. Годы в дипломатии приучили не говорить, что думаешь и чувствуешь на самом деле. Нет, он не видел в дальнем родственнике соперника. Не ревновал. Злился, что фаворит, забыв своё место, метил в политику и думал, впрочем, как и каждый при вступлении на известную должность, что способен свалить «прожорливого Циклопа». Потёмкин поцеловал дочку в лоб, подал ей фарфоровою музыкантшу и взглянул в последний раз, давая Грановскому приказание увести обратно. « Ну погоди, Александр Матвеевич, скоро тебя отправят в бессрочный отпуск, а на почётное место, заступит очередной смазливый мальчишка.- При этой мысли светлейший впал в меланхолию.- Эх, жизнь…» Когда адъютант вернулся, кучеру велено было ехать в Зимний.

***

В нарушение дворцовых правил, княжна Щербатова, одна из фрейлин императрицы, самовольно зашла в спальню, опередив растерянного полицмейстера с ежедневным докладом, и упала царице в ноги: ― Матушка, дозволь сказать! ― Говори, раз хочешь. - позволила Екатерина.- Вижу, дело до меня важное. Тут фрейлина затараторила так быстро, что стало трудно понимать. Что- то про внезапную страсть, про стрелу Амура и про Александра Матвеевича. Самообладание. Оно выручало не раз за почти шесть десятков прожитых лет. Императрица улыбнулась, спокойно произнесла: — Сердце принудить нельзя, и я врагом любви быть не хочу. Завтра же устрою ваше обручение. Теперь, дорогая, позволь войти полицмейстеру. Когда последний на день доклад ещё продолжался, приехал Потёмкин и застал в приёмной Мамонова. — Милостивый государь, помогите! Я единожды оступившись, клянусь, то было помутнение разума! - плакал фаворит, кланяясь. Потёмкин подумал: « Как же, единожды…», а вслух сказал, что не властен над волей государыни. Статс- секретарь Безбородо вышел из спальни, поздоровавшись с князем и передав от императрицы повеление Момонову уйти к себе. Светлевшему же предлагалось зайти. — Здравствуй, мой бесценный друг! - начав этим несколько эпистолярным и формальным приветствием, Екатерина спросила знал ли он о связи фаворита и фрейлины. — Ещё летом приметил, матушка. - следовал честный ответ. Если соврать, пусть для её же покоя, почувствует и не простит, перестанет доверять. — От чего мне не сказал? — Жалел, Като, жалел тебя. Она и сама знала, что такое положение, кроме жалости ничего не может вызывать: сколько бы денег, титулов, земель и сервизов она не давала фаворитом, всё это не в силах повернуть время вспять. Против старости смертные, включая монархов, бессильны. У неё была самая большая страна мира и бесчисленное множество бриллиантов, а у Дарьи Щербатовой — лишь молодость. Оказывается, хозяйкой огромной империи быть не достаточно, чтобы мужчина любил. — А почему ты, Гриша, любишь меня? Другие ученики мои тебе больно делают, но ты не отрекаешься от меня? — Писал же однажды: «Хоть в огонь пойду, а не отрекусь». Ты создала светлейшего князя Потёмкина, я тебе всем обязан. — Другие тоже обязаны, но предают. – допытывалась Екатерина причины, за что её можно любить. – Это не объяснить словами… Я просто чувствую, что нужен тебе не так, как они и за это люблю. В приёмной слышался шум. Фаворит хотел сказать пару слов на прощание. Лакеи не в состоянии удержать его призвали кавалергардов. Екатерина повелела отпустить Александра и выслушала, что он сказал: — Я поступил недостойным образом, но князь грешит больше моего! К нему ночью водят девочек из пенсиона Беккера. Чёрт знает, что он с ними там делает, в карете. И думать не хочу об этакой мерзости. Отошлите от вашего величества растлителя! — Не бросайтесь громкими словами. - говорила она Мамонову. Кто дал вам право опускаться до того, чтобы следить за князем? Немедленно после свадьбы уезжайте из столицы в имение. Мамонов проиграл. Козырь от слуги не помог. « Он Циклоп или сам дьявол?! Почему ему все сходит с рук?!- спрашивал бывший фаворит, стоя на коленях перед императрицей во время церемонии обручения. Потёмкин вскоре уехал на фронт, а жена Мамонову такая желанная прежде, быстро наскучила. Он хотел вернуться, но Екатерина не позволила.