Глава 2. Школа

Новая пощёчина общественному вкусу Все друзья и родственники заняли места Увы, они растеряны, как рваные бусы Что такое мода? Что такое красота?

Дайте Танк (!) — Автор

***

Мария Ивановна (имя классной я тоже не запомнил) улыбается во все тридцать два, демонстрируя меня моим новым одноклассникам, как золотую медаль. У себя в голове я уже прикидываю, сколько у неё уйдёт времени, чтобы разочароваться. Пока она меня представляет, я украдкой поглядываю на Олю — та тоже стоит возле доски, иногда улыбаясь мне. На ней нет школьной формы, как на мне или на остальных ребятах — своему вязаному ярко-бирюзовому кардигану она остаётся верна минимум с того момента, как я впервые увидел её в больнице. — Ну же, Юра, — чересчур мягко говорит «Мария Ивановна». Видимо, доложили, что со мной могут возникнуть проблемы. — Подними взгляд, посмотри на класс — все так хотят с тобой подружиться! Я несмело отрываю-таки глаза от пола. Пар двадцать чужих глаз уставились на меня, почти не моргая. Как я и думал — пялятся, как на животное в зоопарке. Кто-то смотрит с сочувствием, кто-то — с насмешкой. Но желания подружиться, о котором так воодушевлённо говорила классная, я не увидел. Долго не выдержав взглядов, я снова опустил глаза. Впрочем, этого оказалось достаточно, чтобы учительница осталась довольна: — Ну молодец какой! А теперь садись во-он за ту парту, рядом с Вадимом. Он хороший — олимпиадник, гордость класса! Повезло тебе! Олимпиадник, с которым мне так повезло, с плохо скрываемым раздражением отвернулся к окну. Сев рядом с ним, я первым делом проследил за Олей — та прошла в конец кабинета и села на сломанный стул, откуда потом мне помахала. Убедившись, что с моей подругой всё в порядке, я начал доставать книги. Снова поглядел на соседа по парте (забыл его имя) — тот что-то строчил, упорно игнорируя моё присутствие. Я мысленно поблагодарил его за это и раскрыл свою тетрадь. Начался мой первый на моей памяти урок русского. Спустя примерно два урока я точно знал, что таким, как мой сосед по парте, у меня в ближайшее время стать вряд ли получится. То, чем мы занимались на уроках, не имело абсолютно никакого смысла. На русском списывали текст и подчёркивали определённые слова разными линиями — никогда не видел, чтобы Андрей, строча очередную статью, тратил время на обдумывание, какой же линией подчеркнуть существительное, а какой — деепричастие. После урока я хотел подойти к классной и спросить о цели этих подчёркиваний, но она сразу после звонка упорхнула в учительскую. Пришлось идти на геометрию, где, к слову, смысла в наших действиях было немногим больше — сомневаюсь, что хоть на одной работе нужно доказывать, что треугольники равны, а прямые — параллельны, чтобы их начертить. Впрочем, когда я подошёл к математику, оставшемуся в кабинете, и задал тот вопрос, что крутился у меня на языке с самого начала дня, он лишь рассмеялся, взъерошил мои волосы — я вытерпел это лишь потому, что он взрослый, а огребать за хамство в первый же день мне не хотелось — и отправил погулять на перемену. Но погулять не получилось — почти сразу, как я вышел из кабинета, мне на плечо слишком по-хозяйски легла чья-то загорелая рука: — Новенький, значит… А уже у Палны в любимцах! — Я не знаю, с чего ты так решил, — не глядя на одноклассника, я сбрасываю руку с плеча. — Я не любимец. — Знаем-знаем, не любимец, как же! — со всех сторон вдруг раздался хохот. — Пална, конечно, со всеми сюсюкается, но с тобой — это что-то с чем-то, брат! Я почувствовал толчок в спину. Сильный такой. Настолько, что я едва устоял на ногах. — Зря вы так, — выдавил я. — Не я же заставляю её со мной так разговаривать. Снова хохот. И ещё один толчок. Тут я уже не удержался и отошёл от компании. Смех сначала усилился, а потом вдруг прекратился. — Слушай, — проговорил тот, который первым сказал про «любимца». Видимо, тут он имел наибольший авторитет. — Тебе лучше не выделываться вот так сразу. Не принято так у нас. — А принято хамить и приставать? — я бросаю взгляд на Олю. Та одобрительно кивает. — Придурок… В глаза смотри, когда с людьми разговариваешь! — главарь быстрым шагом направился ко мне. Я — от него. Но быстро стало ясно, что он превосходил меня в физическом плане — он меня быстро догнал. Развернул к себе. Тут я не выдержал. Я понимал, что у меня будут проблемы. Опекунов вызовут в школу, контроль усилят, а от меня начнут шарахаться, как от чумы. Будут обсуждать за спиной, смеяться, избегать. Я имею в виду, ещё больше, чем если бы я этого не сделал. Но я сделал. Я ударил. Это был слабый удар, даже не со всей силы. А учитывая то, какой я хлюпик, для главаря это было не хуже комариного укуса. Однако, судя по его реакции, комар был малярийным: — Ты… Да ты больной!.. Во урод, а… Держите его! Я даже двинуться не успел, как оказался практически обездвижен — по обе стороны от меня стояли мои одноклассники, мёртвой хваткой вцепившиеся мне в руки. Главарь с ухмылкой подошёл ко мне. Я всё также не смотрел — смотрел на Олю. Будто она могла помочь. Дохлый номер — с людьми она почему-то взаимодействовать отказывалась. — Гляди, и чёлку отрастил, лишь бы глаза не видно было, — главарь ухмыльнулся, приподняв мою чёлку. Я закрыл глаза — чтоб наверняка. Снова хохот. — Ещё будешь отнекиваться? Ну гляди… Сам нарвался! Я почувствовал, как главарь замахнулся для удара, как вдруг… — Емельянов? — удивлённый голос классной. — Что происходит? Почему вы держите новенького?! — Светлана Павловна, — главарь вдруг заговорил мягче и вежливее. Лицемер, как и все. — Это игра такая — мы ему вопросы задаём, если ответит неправильно — получает щелбан. Проверяем уровень, так сказать. У нас же класс лучший по языкам, надо держать планку, — тут он снова повернулся ко мне. — Вот скажи, в словосочетании «Льёт как из ведра» нужна запятая? — Нет, — процедил я чуть погодя. Я почувствовал, как его взгляд стал более жёстким: — Правильно. Ну как вам, Светлана Павловна? — Лучше бы теоремы по геометрии повторили, — вздохнула классная. — Языки — это, конечно, здорово, но всё же обидно слышать жалобы от Виктора Петровича. — И их повторим! — с готовностью выпалил главарь. — Без щелбанов. Мои одноклассники согласно покивали. Прямо как я в машине пару дней назад. Надо было эти три дня перед началом четверти потратить на уроки самообороны… — После шестого урока, — бросил вдруг главарь, когда классная ушла. — Готовься. Я понятия не имел, что же произойдёт после шестого урока. Но я чётко понял, что репутацию себе уже заработал — психованный социофоб. Ладно, я так и думал — главное, чтобы про Олю не узнали. Перемигнувшись со своей подругой и пообещав себе быть начеку, я отправился в кабинет истории, где у нас был следующий урок.