Виньямар. Ириссэ

      У Турьо глаза холодеют, стоит только произнести имя Атаринкэ, но Ириссэ не пугается. Закидывает голову назад, глотая терпкое, обжигающее легкие вино. Рядом сидит Итариллэ и смотрит на тетушку с повадками дикой своенравной кошки.       «Приучайся, моя радость, к бунту. Бунт рождается в огне и исходит огнем. И ему не могут противостоять никакие льды».       Довольно жмурится, вспоминая искры бешенства и влюбленности, вспыхнувшие в глазах Турко. Облизывает губы, на которых печатью горит жадный поцелуй.       — Глупость. Я не стану с ним драться.       Голос брата звучит надтреснуто и устало. Ириссэ кажется, что это Хелькараксэ настигает их снова и снова.       Подбирает под себя ногу, позволяя платью упасть складками с колена. Склоняет голову к плечу и бесконечно долго смотрит — ищет ключ к сердцу Турьо.       — И я не понимаю, как отец дал согласие на этот брак, — венка у его виска начинает биться быстрее. Ириссэ втягивает воздух, в котором освязаемо напряжение.       Подливает масла в огонь:       — Он хочет, чтобы я была счастлива. И Атаринкэ...       Лед трещит и ломается, как трещит подлокотник, по которому Турьо бьет кулаком.       — Атаринкэ — последний эльда, с которым ты можешь быть! Он братоубийца! Он недостоин жизни! Что же говорить о свадьбе с тобой?       Ириссэ прячет улыбку, поднося губок к губам. Не пьет. Думает, закрыв глаза.       «Да, именно так, мой любезный брат. Отрадно видеть, что не весь огонь в тебе еще угас».       Ей привычно иметь дело с пламенем, а льда она боится и не принимает.       Итариллэ вжимается в кресло, и Ириссэ на осанвэ обнимает её.       «Не бойся, милая. Твой отец просто не любит приключения».       — Для того и нужен поединок: поразишь его — и решишь мою судьбу.       Турьо усмехается нервно и закрывает глаза ладонью.       — Мы скорее убьем друг друга. Ириссэ, это опасная игра.       Она наклоняется вперед и шепчет, заглядывая в глаза:       — Неужели не хочешь сладкой мести? Играючи ударить Туркафинвэ под дых несколько раз... — и улыбается кровожадно, видя в глазах брата тепло.       Турьо смеётся горько и отворачивается.       — Я убью его, Ириссэ. Убью, едва он переступит порог этого зала, — говорит с отчуждением и уходит — шелест одежд растворяется в шелесте плюща.       Тонкие пальцы Итариллэ вырывают из раздумий. Она стоит у кресла и разглаживает морщинку на лбу тетки.       — Значит, ты не уедешь от нас?       «Турко принял эту игру. Куражился, смеялся, представлял поединок в лицах. Потому что им движет любовь. А что движет тобой, брат? Месть? Любовь к Эленвэ, чье фэа давно в Чертогах?»       — Дело не в том, уеду я или останусь, крошка, — перехватывает и целует теплую нежную ладонь, — а в том, что бывают на свете места, откуда не возвращаются.       «Как никогда не вернется от ледяной могилы прежний Турьо. Мой бедный Турьо...»       Ириссэ закрывает глаза и осушает кубок до дна.       Жгучее вино, а воспоминание о поцелуе еще горячее. Они только и спасают от пронизывающего льда воспоминаний и утрат.