Доза 6.

Я пришла домой после пар, на улице уже стемнело. Прошло около месяца от создания Ватсаппа, роль владельца активного чата мне постепенно стала привычна. Я лучше понимала, что делать, меньше беспокоилась о том, что думали другие студенты. Иными словами, заполучила желанную стабильности. Снэп, с другой стороны, вечно дразнил эту стабильность, лишь подпитывая мой энтузиазм. Это не ускользало и от чужих глаз. Мои товарищи, проникнувшись обстоятельствами, активно подыгрывали. Зеваки всегда велись на дешёвые любовные драмы, и сестры сыграли на этом как нельзя лучше. Матрёна публиковала в своем Телеграме шедевральные арты с шипперским наклоном, а Матильда дорвалась до звания младшего администратора в Снэпчате, поскольку ее снапы были особенно привлекательны для людей, которых заботил вопрос: что там твориться у тех двух, которые вечно грызуться? Арбалет и Снэп? От ненависти до любви, всеми любимый троп. И я была довольна, что Матрёна с Матильдой получали от этого выгоду тоже. В конце концов, именно они помогли мне положить начало этого.. всего. Мы монополизировали всю гимназию, даже секьюрити в лице маскота узнавало нас в лицо. Я сняла рюкзак, поставила на пол. Дома было очень тихо. Ничего не обычного, и все же, внутри меня проснулось странное чувство. Эффект зловещей долины. Снимая обувь, мой взгляд упал на кухню, там горел тусклый свет. На столе лежало несколько.. пакетов? Не те бумажные пакеты из супермаркета, скорее целофановые упаковки с чем то внутри. Я подошла ближе, осторожно взяв одну, и сразу нахмурилась. Четыре пакета. В одном странные голубые кристаллы, в остальных.. Господи. Белый порошок. Метамфетамин и кокаин. Упаковка тут же выпала из моей руки и я отпрыгнула назад. Какого черта оно тут делает? Где отец.? Мой взгляд заметался, пытаясь понять, что происходит, и в следующую секунду вышел из другой комнаты папа. Он остановился, увидев меня, а я уставилась на него. Он, осознав ситуацию, напрягся сильнее меня. Мы оба поняли, что произошло что-то, чего мы оба не хотели бы. Мои глаза расширились ещё больше, когда осознание ударило меня: мой отец наркодиллер. Пазл сложился в голове, и я поняла, кем были все те особые клиенты с их заказами на эксклюзивные помидоры. Наркоманы. Преступники. И мой отец тоже преступник. И на мой чат он отреагировал так неоднозначно, поскольку знал: рано или поздно придется бежать из страны. — Арбалет. — Гюмпель сказал строгим, и в то же время отчаянным тоном. Некое предостережение, мольба выслушать. Но я не могла. Едва ли я слышала что-то кроме своего сердцебиения, колотящего барабанные перепонки. Я была в оцепенении от шока, однако первобытный страх толкал меня к действию. Сорвавшись с места, я вылетела за дверь, спотыкаясь из-за расстегнутых ботинок. Отец попытался дотянуться до меня, но, не успев, не стал догонять. Он знал, что я не осмелюсь пойти в полицию, а преследуя меня, он лишь привлечет лишнее внимание. Но даже так, даже понимая, что за мной никто не бежит, я неслась как сумасшедшая, словно спасаясь от пожара. Я почувствовала себя потерявшимся на незнакомой улице ребенком, искала спасения.. И, по какой то причине, мои ноги донесли меня не до Матрёны с Матильдой, моих ближайших друзей, а к нему. К Снэпу. Он был спасением. Я стояла у него на пороге, вся бледная, залитая слезами. Жалкий, запуганный вид. И вот в таком то виде я впервые появилась у него дома. Увидев меня, он опешил, однако быстро втянул внутрь, схватив за запястье. Я не возражала. Внутри было тепло, Снэп был в домашней одежде. Почему то, это расстроило меня ещё больше, и меня вновь захватили рыдания. — Господи. — он пробормотал, не отпуская моей руки. Повел куда то дальше, судя по всему, в свою комнату. Это имело смысл, никому из нас не хотелось бы, чтобы его родители лицезрели меня вот такой. Я пыталась успокоиться, но стоило ему закрыть за нами дверь, меня одолела истерика. — Мой отец, он.. он.. — я быстро покачала головой, прикрыв рот ладонью. Я и правда не смела ничего сказать. Да и искать утешения у него? Полное унижение. Проглотив ком в горле, я схватилась за его футболку, заставив наклониться ближе. Он смотрел на меня молча, немного хмуря брови. Никакого беспокойства, лишь замешательство, вопрос, какого черта я творю. — Снэп. Пожалуйста. — я не знаю, о чем я просила. О помощи, о возможности дать мне забыться, что бы это ни было, он это понял. Мои всхлипы заглушались его поцелуем, мои мысли вытеснили чувства. Наверное, так чувствуют себя торчки во время ломки, находя, наконец, дозу. Его грубая откровенность стала моим наркотиком. Он стянул с меня рубашку, пробуя солёную влажность на моих губах. Я не переставала плакать. Я дёргала его одежду в ответ, пытаясь заставить раздеться тоже. Новый засос на ключице напомнил мне о всех тех случаях, когда он прижимал меня к стенке в школе. Мурашки пробежали по позвоночнику от волнения. Мы уже практически валялись на ковре. На мгновение он отстранился, чтобы взглянуть на меня под собой. И снова эта улыбка. На этот раз даже более довольная, чем прежде. Были ли мои всхлипы и нытье тому причиной? Все это время он лишь хотел утвердить свою власть, и теперь я, наконец, полноценно велась на это, нуждалась в нем, зависела. — Ты хорошая девочка, Арбалет.? — он спросил полушепотом, медленно, почти незаметно двигаясь по моим предплечьям, чтобы зафиксировать руки. Как он любит. Я ответила не сразу. Тяжело дышала, смотря на него, боролась за последние крупицы здравого смысла. И в конце концов подчинилась. — Да. — я ответила хрипло, совсем побежденно. Сдавшись, я ощутила удовлетворение. Находясь под его контролем, я, казалось, могла ни о чем не беспокоиться. Просто вечно сбегать от реальности к его прикосновению. — Я твоя хорошая девочка. — Ммхм.. так держать. — Сказал он возле моего уха, согревая своим горячим дыханием. Весь диапазон моих чувств сфокусировался на нем. Я посмотрела наверх, мои руки были зажаты над головой. Я отлично знала, что это значит, и была более чем готова. Подъемы и падения моей груди ускорились. — И чего ты хочешь? — он снова спросил, по видимому, не собираясь успокаиваться, пока не услышит от меня все. Его взгляд, напротив, опустился вниз, к моей груди, прикрытой бюстгальтером. Вокруг все ещё были различимы бледные синяки от его прежних грубостей. Его подмывало оставить новые, но он ждал моего ответа. — Черт.. я хочу.. — я оборвала себя. — Пожалуйста, Снэп. Не останавливайся. Мой отец был прост, без лишних подробностей, и все же мы оба знали, что это значило. Идти дальше, перейти все возможные черты. Не колеблясь, он исполнил мое желание, вновь выбивая воздух из моих лёгких. Мои глаза закрывались сами по себе, и я тялулась к нему, ища любого контакта. Его футболка, наконец, тоже улетела в сторону. Текстура его кожи стала для меня откровением, тактильным опытом, который сводил меня с ума. Я выгиналась, молча требуя большего, а он лишь продолжал брать, брать, брать, не давая дотянуться до себя в ответ. Ублюдок. С каждой минутой мое тело всё больше напоминало поле битвы, а голод все оставался неутоленным. Больше не было ограничения по времени, риска быть пойманными, были лишь мы друг у друга, желая каждый своего, и эти обстоятельства были опаснее, чем могло бы показаться. Одна его рука легла мне на затылок, надавливая, заставляя сесть. Поцелуй разорвался, и тогда он развернул меня, прижав голую грудь к моей спине. Я смотрела перед собой, хватая ртом воздух, и видела зеркало. Свое отражение там, точнее. Растрёпанная, полуобнаженная, с ним за спиной. Как приятно было видеть его со стороны. — Снэп.. — я который раз прошептала его имя, пытаясь повернуть голову, чтобы посмотреть прямо на него. Однако рука, прежде удерживающая мой затылок, переместилась на челюсть, вновь направляя мою голову к зеркалу. — Видишь, что ты наделала? — произнес он спокойно. Было так странно слышать его в тылу, чувствовать ленивое шевеление его носа в своих волосах. Что это? Передышка? Ни за что. Все то же безумие, но теперь под новым углом. Я отлично видела, что наделала. По этим следам на моем теле я восстанавливала в памяти каждый его шаг, таяла от сладкого послевкусия. А он целовал мое плечо, пристально всматриваясь в мои реакции. — Ненавижу тебя.. — я выдохнула ответ, выгибая свою спину к нему. Снэпа все устраивало, он аналогично прижался ко мне. Медленно, вдумываясь в каждое движение (и видя его в зеркале), я сцепила руки за его шеей, а он впился в пальцами в мои бедра, переключаясь на заднюю часть моей шеи. Метод извлекать удовольствие теперь сменился на более целомудренный и чувственный, на замену неконтролируемой пошлости. И не останавливался, как я и просила. Ещё целую ночь не останавливался.