Часть 2

В Азкабане было холодно, неуютно, серо и тревожно и без дементоров, но Снейп всё равно по старой привычке поежился, плотно сжимая в пальцах волшебную палочку и пытаясь вспомнить что-то для вызова патронуса. Ошибались те, кто считал, что его самое счастливое воспоминание было о Лили Эванс — его покаяние было выстроено на видении её мертвого тела в его руках и горьких слезах, стекающих на копну рыжих волос, так что ничего светлого о Лили не перекрывало ужаса её смерти. Вместо потерянной любви он вызывал в памяти улыбку матери, когда он заставил книгу открыться на нужной ей странице своей стихийной детской магией — когда он сделал это в первый раз, ему было лет пять, не больше. Камера Грейнджер была на одном из верхних уровней и в неё даже попадал дневной свет из зарешеченного оконца под потолком. Узкая, прикрученная к стене койка поражала наличием плотно набитого матраса и серого шерстяного одеяла. На ней и расположилась любимая ученица Минервы Макгонагалл, уже в выданной ей тюремной мантии из коричневой саржи и босиком. Непонятно, правда, чем руководствовались охранники, забирая у неё обувь — боялись, что зарежет каблуком? — Начальник Азкабана постарался, — хрипло сказала Грейнджер, заметив его удивленный взгляд, обращенный на койку, и закашлялась, — выслуживается перед Кингсли. Хочет перевода в досудебные камеры аврората на втором уровне Министерства. — Вам нужно зелье? Одежда потеплее? — неожиданно сам для себя поинтересовался Снейп, осторожно присаживаясь на единственный в камере стул — металлический, неудобный и, разумеется, тоже прикрученный к полу. — Глинтвейн и опасную бритву, пожалуйста, — мрачно попросила девушка и уставилась на него, — вы-то здесь зачем, профессор? И как вас пустили, если даже Рон, назвавшись моим женихом, не сумел выбить посещение? — Я работаю на министерство, как и вы, и должен провести освидетельствование ваших родителей. По приказу Шеклболта, — сообщил Снейп тихо, — в Азкабан пускают только мужей. Женихов… нет. Девушка нахмурилась, поерзав на койке. — Обширные у вас познания, но пришли вы зря. Моих родителей здесь нет. — Прежде я хочу услышать вашу версию… событий, без этого рано делать какое-либо заключение. Гермиона фыркнула. — Вы что… вы позаботиться обо мне решили, профессор? Не стоит. Даже если я выйду отсюда, моя карьера закончена. Такие вот… пятна уже не смыть. Я и пробовать не стану. Северус молча смотрел, как она сжимает дрожащие пальцы в кулаки и шмыгает носом. То ли простудилась босиком, то ли сдерживает слезы. Упрямо сжатые губы напомнили ему, как Гермиона Грейнджер склонялась над котлом в классе зельеварения, не желающая сдаваться, даже если было поздно что-то спасать. — Что на самом деле произошло, мисс Грейнджер? — спустя несколько минут задал он вопрос. — Такие обвинения не выдвигают… просто так. И в волшебном мире ни разу не было прецедентов обращений… не волшебников. — Вы читали обращение моих родителей к министру магии? — Грейнджер вскинула карие глаза, в которых стояли слёзы. — Они просят защиты. Защиты от меня! — Почему? Гермиона судорожно вздохнула. — Перед тем, как отправиться с Гарри и Роном за крестражами, я стерла моим родителям все воспоминания обо мне. Я дала им новые имена, я… я создала две совершенно иные личности. Они уже не были стоматологами, лондонцами и родителями волшебницы, они стали Моникой и Венделлом Уилкинсами, пенсионерами, мечтающими об Австралии. Я даже стерла район, где они раньше жили — боялась, что если они вдруг захотят вернуться в свой старый дом, их найдут Пожиратели смерти. Это не могло не повлиять на повседневную жизнь — как я узнала гораздо позже. Они не могли выполнять некоторые простые вещи, например, мама разучилась печь, панически боится духовки. Папа больше не может водить машину, он просто не понимает порядок действий. — Но вы вернули им воспоминания, так? Иначе бы их здесь не было, — осторожно произнес Северус. — Лучше бы я этого не делала. Повреждения оказались необратимыми. Вы можете сказать, что не обязательно заниматься выпечкой или быть водителем автомобиля, но некоторые утраченные навыки связаны с их работой. Я вернула им дочь, профессор Снейп, но забрала целую жизнь, — мрачно ответила Грейнджер, — они не могут жить как беззаботные Уилкинсы, но не могут и стать прежними Грейнджерами. — Вы просили о помощи специалистов из Мунго? — Родители отказались, и я могу их понять. Они видеть не могут… волшебную палочку, — слёзы все же хлынули по бледным щекам Гермионы, и Снейп ощутил неуместную жалость. Он не сможет помочь, если будет предаваться унынию, чем сейчас занималась сама Грейнджер. — Но вы же могли… не спрашивать и просто сделать это? — пробормотал он. Глаза девушки вспыхнули яростью. — Я больше не поступлю с ними так! — Даже чтобы всё исправить? — Нечего исправлять. Я сломала жизнь моим родителям, и они теперь сделали со мной тоже самое. Не трудитесь, профессор. Я приму свое наказание, каким бы оно ни было. В конце концов, здесь больше нет дементоров. Сколько мне дадут, как думаете? Лет пять? Десять? Это не так много. — Вы готовы провести столько времени здесь, утратив все свои навыки и, возможно, рассудок? Вспомните, что стало с Блэком, — Снейп поморщился, называя ненавистное имя, — у вас разве не было планов? Мечты сделать волшебный мир лучше? — Посмотрите, что этот мир сделал со мной, — глухо обронила Грейнджер, сползая по койке и заворачиваясь в одеяло, — уходите, прошу. Он молча вышел из камеры, глубоко задумавшись. На улице дул промозглый ветер, безжалостно разбивающийся о древние серые стены Азкабана. Было что-то странное в том, что она так быстро сдалась. Целителей, кто мог что-то сделать с разумом, было немного и помочь они действительно, не могли, но в том случае, если повреждения были необратимыми. Учитывая, что Грейнджеры пришли сами и даже помнили про «Дырявый котел». Нет, что-то не складывалось. К тому же, Северуса не оставляло стойкое ощущение, что им кто-то помог. Хотя сама Грейнджер могла им рассказать какие-то подробности, но стали бы люди, которых пугала волшебная палочка, идти туда, где находились люди, у каждого из которых она была? И удивительно быстро подоспела Рита и так же быстро «Ежедневный Пророк» опубликовал всё это. Интересно, хоть один из этих вопросов приходил в голову треклятому Поттеру? Если он заявится в аврорат, поползут слухи. Позвать к себе этого олуха — нет, увольте! Придется отправить ему сову и наведаться на площадь Гриммо. Отчаянно надеясь, что ответа не придется ждать слишком долго, Северус добрался до Косого переулка и отправил короткую записку. Войдя в знакомую прохладу «Твилфитт и Таттинг» он кивнул продавцу и проследовал через одну из примерочных в небольшой зал, где располагались столики. Сев за свой привычный, он заказал чай и осторожно отпил глоток. Немногие знали об этом месте и сюда точно не проберется ни один репортер или анимаг. Поттер явился растрепанный и потный. — Здравствуйте, профессор Снейп! Я и не знал, что здесь… — Да, мистер Поттер, — перебил его Северус, — у меня не так много времени. Как вы знаете, я единственный, кто может применить легиллименцию для освидетельствования. Меня попросили осмотреть родителей мисс Грейнджер. — Да, меня предупредил министр, но сэр, что вы надеетесь найти? — Повреждения памяти, которые не будут связаны с тем, что сделала ваша подруга несколько лет назад, — признался Снейп, отставив чашку, — и мне нужно, чтобы вы хорошенько подумали, кому это может быть выгодно. — Выгодно? — вытаращил глаза Поттер, но тут же умолк. — Выгодно. Думайте. Северус пересказал мальчишке то, что его беспокоило, отчаянно надеясь, что не совершает ошибку. Но из всех, кто мог подставить «золотую девочку», сын Лили был наименее вероятным вариантом. У него была слава, деньги, девушка и престижная работа. Убирать со своего пути подругу не требовалось. — Хорошо, — медленно произнес Поттер, — а что будете делать вы? После того, как осмотрите мистера и миссис Грейнджер. — Пока не знаю, но настрой ваше подруги говорит о том, что действовать надо быстро. — Вы были в Азкабане?! — Был, — Снейп усмехнулся. — Но Рона туда… — Не пустили, — закончил фразу Северус, — я — не мистер Уизли. — Ясно. Как она? — Плохо. Отказывается рассуждать логически и что-то предпринимать. Что вы знаете о том, что она сделала? Поттер нахмурил лоб. — Она стерла воспоминания о себе, но сразу после войны нашла родителей и вернула их, вроде бы все прошло хорошо, они все поняли и вернулись с ней сюда, в Лондон. А потом начали происходить провалы… в обычных действиях. Они быстро утомлялись, часто болели и почти перестали разговаривать с Гермионой. Я не видел их почти полгода до того дня, как их привели в аврорат и позвали меня, мистера Робардса и Кингсли… министра. — Какие-то еще симптомы? Внезапная агрессия? Несвойственные действия? — спросил Снейп. — Не знаю, вроде бы нет. Странно. Ментальные нарушения проявлялись в поведении, но никак не в физическом состоянии. Пострадавшие от длительного круциатуса Лонгботомы физически были крепче многих, но не могли контролировать свое поведение и в их разуме не осталось ни одной целой связи. Северус встал, бросив на стол галеон. — Пришлите мне сову, когда что-то найдете. Но никому не говорите о нашем разговоре. Ни единой душе, Поттер. — Я понял, сэр, — немного обиженно сказал мальчишка, — вот бы не подумал, что спокойно разговаривать со мной, сидя за одним столом, вы сможете о Гермионе. Спасибо, что так беспокоитесь за неё. — Я хочу разобраться в происходящем, только и всего, мистер Поттер, — ровно выговорил Снейп, сузив глаза. — Конечно, профессор. Как скажете. Вот же наглец. Северус вернулся домой и пролистал пару книг об извлечении воспоминаний насильно. Ничего не подходило под симптомы, но завтра он сможет сказать больше, когда осмотрит Грейнджеров.