Часть 6

19. Чудовищный шар огня заливал океан ярчайшим бело-голубым светом. В мире не существовало ничего, кроме темно-красных волн и испепеляющего сияния над ними. С океаном происходило нечто необычное. На глубине, в самой толще океана Ш. различил гигантский черный диск. Точнее его размеры определить было невозможно, поскольку, кроме самого океана, не было никаких других ориентиров. Но казалось, что объект то ли всплывал, то ли постепенно увеличивался в размерах. Поверхность Соляриса, столь безмятежная еще минуту назад, совершенно преобразилась. Волны, закручиваясь, принялись громоздиться одна на другую, подниматься все выше и выше, обрушиваясь, что есть силы, на темнеющий под ними предмет. Казалось, не было у них иной цели, кроме как расплющить, расколоть, потопить. Но и разбитый на части, диск продолжал всплытие под канонаду низвергающихся сверху потоков жидкости. Нет, не уничтожить его пытались бурые волны. Ударяясь, они наращивали его сверху, выстраивая на нем продолговатые громады полипов. Непонятный зуд в мозгу заставил Инженера обратить внимание, что не один он любуется сейчас зрелищем. Рэй, призрачная синеволосая сущность, зависшая над бурей и отрешенно глядящая вниз, где прямо под ее ногами разворачивалось грандиозное действо. Ш. негромко позвал ее по имени. Грохот океанического строительства обязан был заглушить любой другой звук на километры вокруг, однако, она обернулась. «Это же мимоид, да?» — задал он первый подвернувшийся вопрос. «Судя по тому, что ты так считаешь, да», — отстраненно сообщила Рэй, подняв на него свои глаза цвета солярианской волны. Ну конечно, догадался Ш., едва ли ее могли заинтересовать труды наших соляристов. Он замялся, раздумывая, как бы половчее расспросить ее о Юи, раз уж подвернулся такой случай. «Внутри она добрая, просто очень несчастная», — проговорила Рэй в своей обычной манере отвечать на еще незаданные вопросы. «Все никак не могу привыкнуть, как легко ты читаешь мои мысли», — улыбнулся Ш. «Извини, я редко общаюсь с людьми и не всегда чувствую эти различия», — серьезно ответила она. О чем бы ее еще спросить, или нет, о чем бы подумать, чтобы спросить, а точнее, как лучше подумать… Инженер все больше запутывался. Может, о сыне Юи? Она же сама призналась, что он ключ ко всем ее затеям. И этот непонятный собрат… «Она действительно любила его больше всего на свете, больше жизни. Своей и других. Не знаю, как точно выразить словами. Просто она не сумела вовремя выстроить приоритеты. Я тоже пыталась, у меня тоже не получилось…» — проговорила Рэй с грустью. Ей нисколько не мешали ни окутывавшие ее по временам облака испарений из бездны, ярящейся внизу, ни испепеляющие лучи раскаленного шара вверху. Только сейчас Ш. сообразил, что эти стихийные явления отчего-то не беспокоят и его самого, следовательно, ему все это снится. «Хотя, я так до конца и не успела понять, что же это такое, любовь человека к человеку. Всякий раз, близко подобравшись к отгадке, я умирала. Другая я. А теперь уже поздно…» — взгляд Рэй был снова направлен в самый центр бушующей стихии, где набирались сил исполинские отростки, напоминавшие разбухшие пальцы мертвеца. «Его суть непостижима. Она чувствует, что какая-то частичка Икари… Синдзи, еще остается там, внутри, — Рэй неопределенно повела рукой. — Это темно и для меня. Мне хочется, чтобы Икари был счастлив. И в тот, в первый раз, тоже хотелось. А сейчас, Он же еще только учится, постигая мир. Плохо, когда дети растут без друзей. Я знаю…» Ш. собирался присвистнуть, но вовремя сообразил, что тела, а значит и губ, у него в этом сне отчего-то не было. А ребеночек хорош, три миллиона годочков, чуть с ума не свел экипаж предыдущей станции, хотя, что для него все мы и наши жалкие представления о времени. Ему пришло на ум, что его гостья, с которой они делят сейчас сон, все слышала. Нет, не так, гость здесь все ж таки он. Впрочем, она, кажется, не из тех, кто жаждет оскорбляться по любому поводу, тем более что все это правда. «А вот интересно, почему Солярис перестал подсылать своих созданий экипажу станции, ты не в курсе?» — обратился Ш. к собеседнице, которая на этот раз терпеливо дожидалась, пока вопрос окончательно сформулируется в его голове. «Возможно, они причинили Ему боль, я не знаю, представляет ли Он себе, что значит боль. Или Он сам понял, что заставлял их страдать», — Рэй как будто ушла глубоко в себя. «Я еще помню, что такое боль», — чуть слышно добавила она, помолчав с минуту. И, отвечая на уже готовый сорваться вопрос, пояснила: «Не спеши. Мне кажется, Он знает тебя и захочет установить контакт и с тобой». Ш. уже повидал здесь многое, но все равно поежился от такой перспективы, хотя, ни тела, ни мышц, потребных для подобного действия, у него сейчас не наблюдалось. Быть игрушкой для несмышленого бога, так себе перспектива. Он перевел взгляд на мимоид. Тот еще продолжал расти, отдельные полипы вымахали, должно быть, до размеров многоэтажных башен. А вот Рэй на прежнем месте уже не было, исчезла. Ш. пожал несуществующими плечами. 20. Он попробовал пошевелиться в кресле, вроде бы успешно. Посидел минут с пять, собирая расползающиеся мысли. Дотащился до санузла, заказал беляшей, сел на край кровати, вода еще капала с головы после душа, включил экран. И остолбенело вытаращился на стену, увидев за ней нечто. Второе солнце планеты клонилось к закату. Огненный шар уже на половину зашел за горизонт, но все еще слал в окружающее пространство свои испепеляющие лучи. Впрочем, для Ш. их яркость, сглаживаемая фильтрами, казалась вполне комфортной. Дело было в другом. На экране он отчетливо наблюдал мимоид, похоже, тот самый, который только что привиделся ему во сне. К разным солярианским неожиданностям он, казалось бы, уже должен был привыкнуть. Но оторопь вызывал не сам мимоид, а возвышавшаяся над ним циклопическая бледная фигура, сотканная из массы, извергнутой его отростками. Инженер не поверил своим глазам и приблизил изображение. Это была срезанная наискось циклопическая голова, контрастно подсвечиваемая последними лучами голубого солнца. Половина головы Рэй, ее единственный округлившийся глаз казался уставившимся прямо на него. Лоб, волосы, нос, рот, подбородок, все выглядело аккуратно обрезанным ровно посередине. Ш. замутило, он зажмурился и, выдохнув неразборчивое ругательство, повалился лицом вниз на кровать. Отвратительно. Наступит ночь и ее перестанет быть видно, полежу пока так, шептал он про себя. Впрочем, он сейчас же сообразил, что экран можно и просто погасить. Но оставалось что-то еще. Глаз, он все еще глядит, даже в темноте, уткнувшись носом в подушку, глядит. Нет, это нервы, только кажется. Под его плотно закрытыми веками происходило непонятное движение. Пульсация в Древе, проходившая волнами сверху вниз, казалась необычайно сильной, оно испускало резкий голубоватый свет, будто напитавшееся энергией только что закатившегося солнца. Третий снизу узел Древа Сфирот разгорелся ярче прочих. Тиферет, он уже знал их по именам. На сетчатке появились черные пятна, что за черт, она сейчас в нем дыру прожжет! Свет Тиферет разделился, спускаясь вниз на Нэцах и на Ход, сошелся в Есод и стал гаснуть, низвергаясь в Малхут. Уф, кажется, успокаивается, темнеет. Весь в испарине, лежа неподвижно на животе, он наконец-то почувствовал, что приступ миновал и что теперь можно расслабиться. Как же приятно… Темно-синяя надпись в мозгу: «Что это?» Надпись просто возникла, не принадлежа, по-видимому, никому, всплыла, повисела и растворилась. На проделки ИскИна не похоже. Может быть, вот так сходят с ума? Он где-то читал, что галлюцинации случаются при слишком частом использовании брэйнконнекторов, и тогда это только первый звоночек. Да, похоже, так оно и есть, обреченно подумал Ш., различив смутные контуры невесть откуда взявшейся фигурки, забавно дрыгающейся на месте. А та, как будто не желая останавливаться на достигнутом, принялась вдобавок бегать взад и вперед. Инженер безнадежно наблюдал за бардаком в своей голове. Между тем, очертания человечка проступали все яснее. За спиной у него что-то колыхалось. Крылья? Похоже да, две штуки, прозрачные такие. Нет, не у него, у нее, пропорции, кажется, женские. Движения фигурки выглядели какими-то дергаными, будто нарисованными. Вот она остановилась, замерла. Опять высветилась строчка: «Тут есть кто?» Ш. заметил, что если сконцентрировать на надписи внимание, снизу появится поле для ввода текста. «Ты зачем здесь?» — обратился он к своей галлюцинации. Ничего толковее на ум ему не приходило. «А ты зачем?» — немедленно возникло передразнивающее сообщение. Инженер замялся. Что он мог ответить? «Живу я здесь?» Да ну, глупо. Пытаясь получше рассмотреть изображение крохотной девушки, он подмечал, что оно распадалось на точки, причем тем сильнее, чем пристальнее он всматривался. Накатила непонятная тоска, в груди отчего-то заныло. Насколько он мог понять, одета она была в длинную рубашку со штанами, а над ее головкой с аккуратно уложенными волосами проступала зеленоватая надпись: «Иная». Он машинально перекатился на спину, у него приоткрылся рот. Ожили давно похороненные эмоции, спали оковы с позабытых воспоминаний. Радость, надежда, стыд, все сразу. Вспыхивали вопросы: «Как! Откуда?» Ответов на них не находилось, они тотчас гасли, но только чтобы опять возгореться и пойти на следующий круг. Сквозь кружащийся хаос мыслей и форм понимание проступило как-то исподволь, само собой, в виде единственного слова: «Солярис». Конечно, добрался-таки и до него. Ребеночек продолжает играть и вот, нашел все же ключик и к его сознанию, как ему и обещали. Благодаря страданиям предшественников, Ш. уже был в курсе, что создавать гостей этот «Бог из Океана» способен лишь путем выуживания их образов из мозга жертвы, а у него-то их и не было, ну, почти. Анимированная фигурка, да диалоги, вот и вся радость. Как бы то ни было, получилось у Соляриса ловко. «Да что такое, у меня все зависло! Не могу выйти!» — снова всплыл у него перед глазами синий текст, набранный прописными буквами. И снова прорвались воспоминания. Он хорошо понимал природу этого гомункула, но много ли было ему с того пользы. Да, она создана из его представлений о той, чье настоящее имя он так и не удосужился выяснить. Нет, просто постеснялся! Совместно с ней он провел несколько лет в бесплодных виртуальных баталиях. Нарисованных, бессмысленных, но отпиравших тайники подлинных человеческих эмоций. Качели побед и поражений, постоянное стремление к вершинам, еще выше, неудачи, злость, депрессия, презрение к себе, снова успех. Наконец, победа, цель, к которой шел с самого начала. Вот она, минута подлинного счастья. И неважно, что с вершины все тропы ведут вниз. Что он вообще знал о ней? Псевдонимы, да догадки о возрасте и месте жительства. Разве что характер ее он некогда научился неплохо понимать. Или ему так казалось. Ведь как можно познать душу другого, когда не знаешь и себя. А потом он обидел ее. По-глупому и, вдобавок, решил обидеться сам. На том все и кончилось, можно сказать, не начавшись. И вот эту-то позабытую историю и расковырял в нем Солярис. Почему именно ее? Кто их, богов, знает. Возможно, за всю его унылую жизнь не нашлось ничего интереснее. Но что теперь с ней делать? Поговорить, как-то объяснить ситуацию и… извиниться за старое? А сумеет ли она, сотканная из довольно ограниченных его представлений о ней, полноценно понять его? Одни неизвестные. Пока не попробуешь, не разберешься. Но сейчас же он осознал, что как раз пробовать то ему совершенно не хочется. А хочется, чтобы ее не возникало вовсе, чтобы куда-нибудь сама рассосалась, просто исчезла. Он поежился, устыдившись своих желаний. Ведь у нее, наверное, и сознание есть, она способна что-то чувствовать. Нет, он зажмурился и отчаянно замотал головой, пусть лучше ему будет стыдно. Былого не вернуть. Через ИскИна он послал вызов Юи, она должна знать. Океан внедрил ему это существо через Сфирот, следовательно, и удаляется оно также. Не голова, а проходной двор, всякий так и норовит по ней шастать, не снимая грязных сапог, глупо сострил он, пытаясь себя подбодрить. 21. Юи подключилась почти сразу, вопросительно глядя на него со стены. Неудивительно, чем ей там у себя еще заниматься, подумал Ш., мельком взглянув на нее и отведя глаза. Ведь даже и на внешность ей не нужно тратить время, может просто подобрать любую. — Мне тут гостей подослали, не знаете что с ними, то есть с нею, поделать? Хотелось бы как-нибудь избавиться, — пробубнил вместо приветствия Ш. извиняющимся тоном. Юи чуть склонила голову, что было воспринято Инженером как согласие. По памяти он описал ей сегодняшнее поведение Древа, бессознательно стараясь говорить почтительно. — Что наверху, то и внизу, — глубокомысленно проговорила Юи, потом не выдержала и вполне по-человечески рассмеялась, — ну и видок у тебя. Ш. счел за лучшее воздержаться сейчас от замечаний. Уж не заигрывает ли она… — Ответь мне, ты испытал стыд? — задала она неожиданный вопрос, снова становясь серьезной и собранной. — Д-да, а откуда, как вы… — недоуменно промямлил Ш. — Эта хорошо, значит, ты сможешь поставить экран, «масах». Адам Кадмон дарует тебе «ор», то есть свет, и эти создания порождены Его светом. Ты испытываешь «буша», то есть стыд, из-за того, что только получаешь дары света, но это же дает тебе возможность отгородиться, установить «масах». — Эм, но стыд у меня совсем не от того, если я правильно вас понимаю… — на самом деле Ш. не понял ничего, но сходу признаваться в своей недалекости ему было неприятно. — Сейчас это неважно, мы просто воспользуемся твоею «буша». Свет вошел в тебя и выразил себя в форме посланца. Представь, что тебе стыдно из-за того, что ты недостоин света, даруемого тебе, что ты хочешь вернуть назад хозяину хотя бы часть его. И так ты поставишь «масах». Стыд — материал для отражающего экрана, — попыталась еще раз объяснить Юи. Звучало нелепо, но Инженер уже привык, что здесь, на станции, удивляться не следует решительно ничему. Представить? Что ж, попробуем. Он сосредоточился, растравляя и пестуя недавнее ощущение стыда, рот его плотно сжался, губы, казалось, завернулись вовнутрь. Но ничего не произошло. Крохотная фигурка продолжала стукаться об углы в отведенной ей области сознания. Юи снова улыбнулась, глядя на его потуги. Ишь, лыбится, радостная какая. Он недовольно мотнул головой и отвернулся. Ничего не поделаешь, ему придется переступить через себя, пойти на жертвы. Приемлемые. Он переместил внутреннее внимание на призрачное текстовое окно, которое тотчас приобрело четкие очертания. Подруга продолжала что-то писать там. Читать он не захотел. «Привет, Иная. Это Ш. Не ожидала?» — начал он. «…» — такое знакомое троеточие, которое она часто применяла в неясных ситуациях, было ему ответом. Залпом, не задумываясь, выплеснул он поток своего сознания в поле ввода текста: «Не обижайся слишком уж сильно, пожалуйста. Не моя вина, что ты тут оказалась, впрочем, и не твоя. Да и ты — не ты, а просто слепок с моей памяти о тебе. И существуешь ты сейчас лишь внутри моего мозга. Ведь ты, конечно, уже заметила, что с тобой что-то не так? Ты не помнишь о себе ничего, не можешь покинуть это пустое темное место. Что сейчас с подлинной тобой, я не знаю, может быть, твой оригинал уже давно мертв, погиб при бомбежке. Понимаю, осознавать это неприятно, но тебе придется исчезнуть, неважно, существуешь ли где-то еще ты настоящая или уже нет. Потому что я так решил. Когда-то мне казалось, что ты такая же, как я, а потому способна понять меня. Одна лишь ты. Ошибался, ли я? Кто его теперь разберет... Быть вдвоем мы не способны и, увы, никогда по-настоящему способны не были. Это не игра и ты не живая, но умереть тебе придется, навсегда. Прости меня. Знай, мне было стыдно за тот противный поступок». Вот теперь, кажется, что-то начало получаться. Темная до того Малхут ощутимо разогрелась и сияла ровным красноватым светом. Да! Это именно то, чего он жаждал сейчас. Быть способным вернуть назад хозяину хоть частичку его дара. Еще одно усилие, в глазах потемнело, вспышка боли в мозгу. Он выпустил из себя мутный сгусток энергии вертикально вверх по стволу Древа. Она не была тем изначальным совершенным светом, лишь его низменным подобием, отражением в грязном зеркале. Но и это потребовало от него полного напряжения всех сил и концентрации внимания. По его лицу стекал пот, руки еще дрожали, но наслаждение от содеянного того стоило. Во всем его усталом расслабленном теле чувствовалась какая-то новая невыразимая сладость. Переменились даже сами его ощущения от жизни, казавшиеся сейчас свежими и обновленными. А потом, последним усилием воли, он просто стер в себе гостью, как ненужную более программу. Прости меня… Хотелось плакать и он не сдерживал себя. Краешком сознания он подмечал, что за ним сейчас с интересом наблюдает Юи, но ему было все равно. Во вселенной больше не оставалось ничего, что было бы ему дорого. Он сам так захотел. Женщина с экрана больше не улыбалась, ее лицо было полно мрачной торжественности.