Chapter 2

      Оба волшебника повернулись в сторону голоса. Там стоял Гарри, широко раскрыв глаза от шока и неверия. Тяжесть открытия повисла в воздухе, наполняя комнату почти осязаемым напряжением.       — Что ты только что сказал? — повторил он. Его голос звучал недоверчиво и настойчиво.       Джеймс взглянул на Сириуса. Между ними произошёл молчаливый обмен взглядами, и они оба поняли, что момент, которого они избегали годами, наконец настал. Пути назад уже не было.       — Гарри, — Джеймс запнулся, переводя взгляд карих глаз с него на Сириуса. Он не знал, что сказать в такой ситуации.       В комнате воцарилась тишина, воздух стал тяжёлым, пока подросток ждал объяснений. Сириус, на лице которого читалось беспокойство и сожаление, хранил молчание, позволяя Джеймсу взять инициативу в свои руки.       Поттер старший глубоко вздохнул. Тяжесть десятилетней секретности поднималась в нём и одновременно с этим обрушивалась на него.       — Я не обычный портрет, сынок. Я заключён в нём словно в ловушке. Прости, что не сказал тебе раньше, но мы дали непреложный обет, — слова повисли в воздухе, как глубокое откровение, эхом прокатившееся по комнате. Глаза Гарри расширились от шока, его разум пытался осознать всю чудовищность того, что он только что услышал.       — Что? — прошептал он едва слышно.       Сириус, не в силах встретиться взглядом со своим крестником, неловко поёжился.       — Это правда. Когда твои родители стали скрываться, мы использовали чёрную магию, чтобы защитить тебя на случай, если что-то пойдет не так. И именно что-то пошло не так, и твой отец оказался запертым в портрете, а твоя ма... Гермиона стала... ну, ты сам можешь это видеть. Мы все дали непреложный обет: Римус, Лили, Джеймс и Гермиона — ты не должен был узнать об этом таким образом.       Гарри, несмотря на потрясение, сделал глубокий вдох. Его гриффиндорское мужество придало ему сил.       — Итак, я... Гермиона — моя мать? — повторил он, как будто произнесение этих слов вслух могло сделать их более осязаемыми.       Джеймс торжественно кивнул, не отрывая от него взгляда. Сириус, почувствовав важность момента, шагнул вперёд.       — Гарри, прости, что скрывали это от тебя. Мы хотели избавить тебя от боли и опасности. Это было... Это непросто, — на лице Гарри отразился целый спектр эмоций: замешательство, гнев, грусть и, наконец, стальная решимость.       — Непросто? — снова недоверчиво сказал он со злостью в голосе. — Ты думаешь, узнать, что моя лучшая подруга является моей матерью, это всего лишь непросто? Какого чёрта вы не сказали мне раньше? — в глазах Джеймса отразилась боль от долгих лет молчаливого наблюдения и тоски.       — Мы дали непреложный обет, Гарри. Мы думали, что это защитит тебя, обеспечит тебе безопасность.       — Защитит меня? — парень горько усмехнулся. — Защитит меня от чего? От правды? Я жил во лжи, и вы думаете, что, скрывая это от меня, вы защищали меня?       Сириус шагнул вперёд с серьёзным выражением лица.       — Гарри, мы знаем, что это шок для тебя, но ты должен понять: мы поступили так, как, по нашему мнению, было лучше для тебя. Мы хотели, чтобы у тебя была нормальная жизнь.       Парень, которого переполняло разочарование, выпалил в ответ:       — Нормальная жизнь? Ты хоть представляешь, какой была моя жизнь? Волдеморт, Пожиратели смерти, пророчество — ничто из этого не кажется мне нормальным!

      Джеймс, явно огорченный, ответил:       — Мы не ожидали возвращения Волдеморта. Мы хотели, чтобы ты рос без постоянной угрозы его присутствия. Мы хотели, чтобы у тебя был шанс на нормальную жизнь. Шанс, которого у нас не было.       Взгляд Гарри, отражавший бушевавшую в нём бурю, метался между двумя мужчинами, которые изменили его жизнь так, как он и представить себе не мог. Комната, казалось, сомкнулась над ним, и он испытал глубокое чувство одиночества, оказавшись запертым между настоящим и прошлым, которое было намеренно скрыто от него.       Наконец, после долгого молчания, Гарри заговорил, и в его голосе звучали смирение и уязвимость.       — Мне нужно время, чтобы всё обдумать. Мне нужно побыть одному.       Ни Джеймс, ни Сириус не спорили. Они понимали всю серьёзность этой новости и то влияние, которое она оказала на стоявшего перед ними молодого волшебника, узнавшего спустя долгое время такие секреты.       Гарри повернулся, чтобы выйти из комнаты, и его шаги эхом раздавались в тишине. Он не мог избавиться от ощущения, что весь его мир перевернулся, оставив его дрейфовать в море вопросов без ответов и разбитых иллюзий. Он не мог отделаться от ошеломляющего ощущения, что всё, что, как ему казалось, он знал, было хорошо придуманной ложью.       Через несколько мгновений Джеймс нарушил молчание. В его голосе послышались нотки беспокойства.       — Как ты думаешь, Сириус, мы поступили правильно?       — О, определенно. Нет ничего лучше, чем обрушить ошеломляющую новость на бедного ребенка, а затем спросить, правильно ли это было, — в ответ Джеймс хмуро посмотрел на своего друга.       — Это серьёзно, Сириус. Мы усложнили наши отношения с Гарри, и я не могу не задаваться вопросом, не сделали ли мы неправильный выбор.       Сириус прислонился к стене.       — Джеймс, вы оба поступили так, как считали, было правильно. Дай ему время всё это обдумать.

***

      С момента открытия большой тайны прошло несколько дней, а в воздухе на площади Гриммо всё ещё витало тяжёлое напряжение. Неловкость между тремя волшебниками сохранялась, и каждый из них боролся с последствиями сокрытия правды. В один прекрасный вечер, когда Гарри бродил по тёмным коридорам старого дома, он обнаружил, что стоит перед заколдованным портретом своего отца. Кареглазый волшебник обратил своё внимание на сына. В его взгляде читались вина и сожаление. Парень вздохнул, готовясь к очередному трудному разговору.       — Гарри, — неуверенно начал Джеймс, — я знаю, что ты через многое проходишь. Я хочу, чтобы ты понял, что мы никогда не хотели скрывать это от тебя. Теоретически ты не должен был узнать.       Гарри кивнул, признавая искренность слов отца.       — Я понимаю, папа. Просто нужно многое переварить. А Гермиона знает?       Джеймс с легкой грустью в глазах ответил:       — Нет. Она не знает. Если кто-нибудь узнает, она может оказаться в большой опасности, и я не хочу, чтобы она проходила через это. Только не тогда, когда меня не будет рядом, чтобы защитить её.       Гарри провёл рукой по волосам. В его позе читалось разочарование.       — Думаю, ты прав. Но рано или поздно она узнает. Она самая умная ведьма своего поколения, — прежде чем Джеймс успел ответить, выражение лица Гарри изменилось, в его глазах появился озорной блеск. — Знаешь, у тебя много работы.       Джеймс, уловив дразнящий тон, приподнял бровь.       — Работы? Какой работы?       Гарри ухмыльнулся, готовый кинуть ему шпильку в знак мести.       — О, ну знаешь, такая работа, когда нужно держать двух определённых парней подальше от Гермионы.       Глаза Джеймса сузились.       — Что ты имеешь в виду?       Гарри наклонился к нему, его голос звучал тихо и лукаво.       — Рон и Виктор. В последнее время они проявляют большой интерес к Гермионе. Виктор более осведомлённый, чем бедный Рон, но ты же знаешь...       Выражение лица Джеймса потемнело, в нём проснулся инстинкт защитника.       — Они положили глаз на неё? Что ты имеешь в виду?       Гарри усмехнулся, наслаждаясь драматическим поворотом событий.       — О, знаешь, папа, обычное дело. Пытаясь произвести на неё впечатление, Виктор пригласил её на свидание, что-то в этом роде. Но не волнуйся, у меня всё под контролем.       Джеймс вспылил, его защитные инстинкты столкнулись с приступом ревности.       — Под контролем? Что ты хочешь этим сказать?       Гарри, всё ещё ухмыляясь, решил чуть сильнее надавить на отца.       Сладкая месть.       — Ну, видишь ли, папа, теперь, когда я знаю о тебе и моей лучшей подруге, у меня сформировался план, как держать их на расстоянии. Это довольно тревожно, если задуматься, но я решил идти по верному пути. Итак, что касается моего замечательного плана, я намекнул на то, что у неё есть «тайный поклонник», и они меня услышали. Рон убеждён, что это кто-то из Когтеврана, а Виктор пытается превзойти этого парня, кем бы тот ни был. На самом деле, это довольно занимательно. Небольшая конкуренция ещё никому не вредила.       В глазах Джеймса вспыхнул огонёк ревности.       — Конкуренция, значит? Эти парни мне не конкуренты, Гарри.       Поттер младший выпрямился, приняв непринужденный вид.       — Расслабься, папа. Это всё для того, чтобы повеселиться. Кроме того, у них нет ни единого шанса выстоять против легендарного Джеймса Поттера. Верно? Ты ведь так покорил маму? Своим непревзойдённым обаянием и неотразимыми навыками игры в квиддич?       Джеймс, едва скрывая ревность, возразил:       — Да будет тебе известно, мне пришлось немало потрудиться, чтобы завоевать её сердце.

      Гарри усмехнулся, наслаждаясь редким моментом беспечности, несмотря на напряжение.       — Конечно, папа. Может, тебе сначала стоит сосредоточиться на том, чтобы избавиться от заключения в этом портрете?       Как раз в этот момент к ним подошёл Сириус, задыхаясь от смеха. Джеймс бросил на него сердитый взгляд.       — Тебя всё это забавляет, не так ли? Бродяга, вытащи меня из этого портрета прямо сейчас! Мне нужно вразумить этого мальчишку.       Сириус, всё ещё посмеиваясь, выдавил из себя:       — Я не могу. Это не так просто. О, Сохатый, ты совсем не изменился.       Разочарование Джеймса достигло апогея, и он проревел:       — Клянусь, Сириус, если ты этого не сделаешь... Это не смешно. Вытащи меня отсюда!       Но Сириус, наслаждавшийся зрелищем, продолжал давиться от смеха.       — Теперь ты сам по себе, приятель. Я уже много лет так не веселился.       Гарри, которого всё ещё забавляла вся эта ситуация, ухмыльнулся.       — Ладно, пап, я оставлю тебя наедине с твоей портретной драмой. Мне нужно помочь Гермионе с её свиданием. Может быть, я сведу тебя с симпатичной портретной дамой. Как насчёт этого?       Раздражение на лице Джеймса сменилось ужасом.       — Меня интересует только одна женщина, и её нет ни в одном портрете. Ты только что сказал «свидание»...? Гарри Джеймс Поттер, не смей!       Но его сын только подмигнул ему через плечо, уходя и оставляя Джеймса кипеть от злости внутри заколдованного портрета, а Сириуса кататься по полу от смеха. Поттер, явно расстроенный, отвернулся к расписному потолку и выругался себе под нос. Пока по комнате разносился смех Сириуса, Джеймс не мог отделаться от ощущения, что его сын унаследовал от своей матери не только глаза и имя — он также получил умение доставлять неприятности.       — Клянусь, Сириус, если ты не вытащишь меня отсюда, я заколдую тебя на весь следующий век! Гермиона — моя жена, а не Рона или Виктора! Вытащи меня из этого чёртова портрета!       Но Сириус, всё ещё еле сдерживавший приступы смеха, лишь сумел выдавить:       — Ты не сможешь. Забыл свою палочку на том диване, помнишь?       Нарисованное лицо Джеймса приобрело оттенок красного, который можно было сравнить с его гриффиндорским галстуком.       — Хватит прикалываться, Сириус! Я серьёзно!       Блэк, всё ещё наслаждаясь ситуацией, от души рассмеялся.       — Ты серьёзно? Это я Сириус.       Разочарование Джеймса сменилось смирением, когда он понял, что находится во власти безжалостных насмешек своего друга.       — Найди способ вытащить меня отсюда, ты, невыносимый придурок.       Сириус, не переставая дразниться, не смог удержаться от того, чтобы не надавить на Джеймса ещё сильнее.       — Знаешь, Сохатый, это просто совпадение, что и Рон, и Виктор играют в квиддич. Выглядит так, будто у Гермионы есть типаж. Спаси метлу, прокатись на охотнике, не так ли?       Глаза Джеймса вспыхнули гневом, и он стиснул зубы.       — Следи за словами. У Гермионы есть только один типаж, и этот типаж — я. Её не интересуют какие-то пятнадцатилетние мальчики-девственники, играющие в квиддич или что-то подобное. Я знаю её лучше, чем кто-либо другой, и я никому не позволю отнять её у меня.       — Виктору, по-моему, около восемнадцати. Но, в самом деле, Сохатый, тебе, наверное, стоит поработать над своей ревностью. Это не очень хорошо выглядит.       Джеймс нахмурился и бросил на Сириуса взгляд, который мог бы посоперничать с яростью венгерского Хвосторога.       — Я буду работать над тем, над чем захочу. Она моя жена, и будь я проклят, если позволю кому-нибудь забыть об этом.       Сириус разразился громким смехом, который эхом разнёсся по комнате.       — Мерлин, Джеймс, если Гермиона услышит, что ты так говоришь, она проклянет тебя ещё и за тот раз после взятия Кубка Факультета на шестом курсе, когда так и не сделала этого.       При этом напоминании раздражение Джеймса усилилось.       — Это было всего один раз, и я имел полное право расстраиваться. Не то чтобы я привык видеть, как кто-то другой флиртует с ней. Кроме того, Голдстейн должен был быть умнее.       — Старые добрые времена. Ты был таким собственническим мерзавцем тогда и остаёшься им до сих пор. Удивительно, как она тебя терпела.       Поттер бросил на Блэка сердитый взгляд, в котором сквозило явное раздражение.       — Я просто знал, чего хочу, и не хотел, чтобы кто-то ещё вставал у меня на пути. И, кроме того, ей нравился мой собственнический характер.       — Я помню, когда ты понял, что по уши влюблён в неё, то всегда находил повод быть рядом с ней, а она была такой рассеянной. Она была такой же, как и сейчас, очень милой. И теперь ты застрял в портрете, не в силах оторвать от неё взгляд. Из князи в грязи.       Джеймс, смирившись со своим нынешним затруднительным положением, глубоко вздохнул.       — Вытащи меня отсюда. Я не могу быть в этом портрете, пока моя жена неизвестно где, а мой сын играет для неё роль свата. Этот мелкий засранец...       Сириус, всё ещё посмеиваясь, не смог удержаться от того, чтобы не подшутить над Джеймсом ещё больше.       — Ну, Сохатый, ты действительно думаешь, что у тебя всё ещё есть обаяние, способное заставить её снова влюбиться в тебя? В конце концов, прошло довольно много лет с тех пор, как ты в последний раз покорял её.       Джеймс, терпение которого было на исходе, бросил на Сириуса сердитый взгляд.       — Ты думаешь, время что-то изменило? Я знаю её как свои пять пальцев. Я могу влюбить её в себя в любое время. И будь я проклят, если не сделаю этого сейчас. Вытащи меня из этого портрета, пока я не потерял рассудок.

***

      Гермиона вошла в библиотеку, и тихий скрип двери привлёк внимание Джеймса. Он оторвался от своих размышлений, и его глаза расширились, когда он увидел её. На ней была футболка для квиддича, которую, как он надеялся, купил Гарри, а не кто-то другой, короткие джинсовые шорты и белые кеды — всё это создавало впечатление непринужденной красоты. Загорелая кожа говорила о днях, проведённых под солнцем, и на мгновение Джеймс забыл, как говорить.       — Гермиона, — поприветствовал он её, и в его голосе послышалось восхищение. — Ты вернулась. Где ты была? Ты выглядишь... по-другому.

      Грейнджер, занятая разглядыванием полок, наконец, заметила Джеймса.       — О, привет, Джеймс. В Австралии, с родителями. Мне нужен был перерыв. Я выгляжу по-другому? Что ты имеешь в виду?       Джеймс неопределённо махнул рукой, на его губах заиграла очаровательная улыбка.       — Я имею в виду... Ты выглядишь великолепно. Тебе идёт этот загар. Я и не подозревал, что Австралия так влияет на людей.       Гермиона хихикнула, и её щёки слегка порозовели.       — Это просто солнце. Пожалуйста, не преувеличивай.       Но Джеймс ничего не мог с собой поделать.       — Что ж, я ничего не могу поделать с тем, что я поражен. С тобой там были парни, которые боролись за твоё внимание? Могу себе представить, что они не могли устоять перед твоим очарованием, особенно с таким загаром.       Гермиона закатила глаза, уже успевшая привыкнуть к кокетливым замечаниям Джеймса.       — Джеймс, ты проводишь слишком много времени с Сириусом. Я ходила на несколько вечеринок, но ничего особенного.       Поттер едва заметно сжал челюсти при упоминании о вечеринках и других мальчиках.       — Так, как прошло свидание с Вики? — спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал беспечно. — Гарри сказал мне.       — Вики? — Гермиона приподняла бровь, но затем закатила глаза. — Что это с вами, Поттерами, такое, что вы не называете людей полными именами?       Джеймс изобразил на лице очаровательную улыбку, легко отводя подозрение.       — Я забочусь о тебе, и если Гарри не нравится этот парень, то и мне тоже. Итак, как прошло свидание?       Гермиона вздохнула, закрывая книгу, которую просматривала.       — Всё было в порядке. Виктор милый, и он пытался помочь мне преодолеть страх и посадить меня на метлу.       — Милый? Я уверен, что он был более чем милым, учитывая, что ему довелось провести время с такой потрясающей девушкой, как ты, — Джеймс навострил уши при упоминании о полётах. — Подожди минутку, ты боишься летать? — спросил он с искренним любопытством.       Гермиона кивнула, в её глазах читалась уязвимость.       — Мне это не нравится. Однажды Гарри пытался научить меня, но это была катастрофа. Я даже не могла нормально сесть на метлу.

      Кокетливая улыбка появилась на лице Джеймса, когда он небрежно прислонился к портретной раме.       — Ну, со мной у тебя не возникло бы никаких проблем. Я отлично летаю, будь уверена, Dolcezza. Я бы даже позволил тебе обнять меня за талию, если ты так боишься.       Щёки Гермионы залились румянцем, и она снова закатила глаза, пытаясь скрыть трепет в груди.       — Сомневаюсь, что от твоего присутствия что-то бы изменилось.       Джеймс, хотя и сохранял игривое настроение, не мог игнорировать укол ревности, который терзал его. Мысль о Гермионе на метле с Виктором, пусть даже всего лишь ради обучения, не понравилась ему.       — О, Dolcezza! Я бы позаботился о том, чтобы ты наслаждалась каждым мгновением. Не нужно бояться, когда ты в моих руках, если ты понимаешь, о чём я.       Гермиона приподняла бровь, и её укоризненный тон заставил его вспомнить все те моменты, когда он подвергался подобным выговорам.       — Джеймс Поттер, ты женатый человек, — она наморщила носик. — Ты пытаешься расположить меня к себе своими ласковыми речами, потому что тебе нужна моя помощь?       Джеймс, как всегда очаровательный, продолжал ухмыляться, не переставая сверкать карими глазами.       — Не знаю, это работает?       Гермиона закатила глаза, но уголки её губ тронула лёгкая улыбка.       — Лестью ты ничего не добьёшься, Джеймс. Но если тебе нужно выбраться из этого портрета, я, наверное, могла бы протянуть руку помощи, но ничего не могу гарантировать.       — Я верю в тебя. Ты самая умная ведьма своего поколения, верно? Для тебя нет ничего невозможного, — сказал Джеймс, и его взгляд смягчился. Несмотря на игривое подшучивание, в его голосе звучала неподдельная теплота. — Итак, Австралия, да? — продолжил он, снова возвращаясь к предыдущей теме разновора. — Должно быть, это была захватывающая поездка. Расскажи мне поподробнее.       Глаза Гермионы загорелись, когда она начала говорить, а её оживлённые жесты привлекали внимание Джеймса ещё больше. Пока она говорила, Джеймс не мог не восхищаться женщиной, стоявшей перед ним, — той самой женщиной, которую он любил долгие годы, теперь ещё более лучезарной и пленительной. Он был полон решимости найти способ вернуться к ней, туда, где ему было самое место.

***

      Гермиона почувствовала себя потерянной и сбитой с толку. Воздух в гриффиндорской башне был наполнен смехом, мягким сиянием волшебных огней и радостной болтовней учеников. Однако что-то изменилось: украшения были не такими, как она помнила. Внезапно чей-то голос вывел её из транса.       — Почему бы нам с тобой не поискать местечко потише?       Она перевела взгляд на парня, стоявшего в опасной близости от неё. Грейнджер охватило чувство дискомфорта, и как раз в тот момент, когда она собиралась ответить, сильная рука властно обхватила её за талию. Глубокое рычание раздалось у неё за спиной, заставив её сердце замереть.       — Голдстейн, убирайся отсюда нахрен, — предостерегающе произнёс голос. Вздрогнув, Гермиона обернулась и увидела Джеймса, который стоял рядом, опасно сверкая карими глазами в сторону Голдстейна. В комнате, казалось, всё замерло, и шум вечеринки стих, когда Джеймс притянул её к себе.       — Джеймс, что? — пробормотала она, её глаза расширились от удивления.

      Поттер не отрывал взгляда от Голдстейна. Выражение его лица было свирепым и защищающим. Хватка на её талии усилилась.       — Я сказал, убирайся отсюда. Ей это неинтересно.       Голдстейн, явно пьяный, был застигнут врасплох неожиданным вмешательством, пробормотал извинения и быстро ретировался с места происшествия. Как только он оказался вне пределов слышимости, Джеймс смягчился и с беспокойством посмотрел на Гермиону.       — Ты в порядке? — спросил он нежным голосом.       Гермиона, всё ещё пытаясь осмыслить сюрреалистическую ситуацию, медленно кивнула.       — Джеймс, что всё это значит? Мне не нужно, чтобы ты...       Джеймс прервал её, его глаза ещё больше смягчились, когда он встретился с ней взглядом. Он ослабил хватку на её талии.       — Я лишь защищаю то, что принадлежит мне, — ответил он, и в его тоне явственно слышались собственнические нотки. Гермиона не могла не почувствовать теплоту в его голосе.       — Тебе? — повторила она.       Джеймс кивнул, и лёгкая улыбка тронула уголки его губ.       — Да, мне. Ты моя девушка. И прежде, чем ты меня проклянешь, скажу, я прекрасно знаю, что ты способна постоять за себя, но я не мог вынести того, что он прикасался к тебе.       — Девушка? — Джеймс ухмыльнулся, всё ещё обнимая её одной рукой.       — Да, Гермиона. Девушка. Мы вместе почти шесть удивительных месяцев. Ты в порядке?       Гермиона лихорадочно соображала, прокручивая в голове те или иные моменты. Что происходит? Джеймс должен был быть заключён в портрете, так почему же всё это казалось таким реальным? Она почувствовала, как по щекам разливается жаркий румянец, и запнулась, подбирая слова.       — Я... Полагаю, я немного опьянела...       — Хочешь уйти отсюда? — спросил он низким голосом, в котором слышался едва уловимый намёк, который повис в воздухе, как обещание. Его карие глаза потемнели, когда он встретился с ней взглядом, отчего у неё по спине пробежали мурашки.       Кивнув почти непроизвольно, она почувствовала, что попала в поле его притяжения, когда он взял её за руку, и они вместе начали пробираться сквозь оживлённую толпу. Поздравления и одобрительные возгласы сопровождали Джеймса, когда они проходили мимо. Они подошли к более молодым версиям Римуса и Сириуса, которые соревновались с Лили и Марлин в поглощении огневиски.       — Мы идём наверх, — Джеймс указал на себя и Гермиону, прежде чем подняться по лестнице.       Сириус, явно под хмельком, прогудел:       — ТЫ, ПЁС, СДЕЛАЙ ЭТО, СОХАТЫЙ! — после этого он заработал подзатыльник от Римуса. — ЧЁРТ, БОЛЬНО, ЛУНАТИК!       Лили, однако, понимающе подмигнула.       — НЕ ЗАБУДЬТЕ ПРО ЗАЩИТУ, НЕ ХОЧУ ПОКА СТАНОВИТЬСЯ ТЁТУШКОЙ! — слова повисли в воздухе, отчего лицо Гермионы вспыхнуло от смущения, а Джеймс разразился смехом.       По мере того, как они поднимались, отдалённые звуки вечеринки постепенно стихали, уступая место приглушенному эху их шагов по каменной лестнице. Дойдя до нужной комнаты, Джеймс подтолкнул Грейнджер внутрь и закрыл дверь взмахом руки. В воздухе повисло предвкушение, когда он повернулся к ней, ища её глазами.       — Ты в порядке? Извини за Бродягу, ты же знаешь, каким он становится, когда напивается.       Она медленно кивнула, всё ещё пребывая в замешательстве и неверии.       — Это... Это похоже на сон. Как я здесь оказалась?       Джеймс усмехнулся, подняв руку, чтобы убрать прядь волос с её лица.       — Что ж, именно это я чувствую каждый день с тобой. Что я сделал, чтобы иметь честь называть тебя своей?       — Но это невозможно. Я не...

      Озорной огонёк заплясал в его глазах, когда он наклонился и запечатлел на её губах нежный поцелуй. Первоначальный шок Гермионы сменился странным чувством близости, как будто они уже переживали подобные моменты раньше. Отстранившись, он ухмыльнулся.       — Лучше?       Не давая ей возможности среагировать, Джеймс начал раздеваться, стягивая рубашку через голову, обнажая свою загорелую кожу и подтянутый пресс.       Гермиона не могла удержаться и несколько мгновений таращилась на него, прежде чем к ней вернулось чувство приличия, и она возмущённо вскрикнула, прикрыв глаза рукой.       — ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?       Джеймс, без рубашки и без стыда, стоял перед ней с кривой ухмылкой.       — Знаешь, ты можешь посмотреть, Dolcezza, — с его языка сорвалось итальянское ласковое слово. — Ничего такого, чего бы ты раньше не видела. К тому же, я знаю, тебе нравится спать в моих рубашках.       С этими словами он с ухмылкой протянул ей свою рубашку.

      Гермиона, взволнованная, приняла футболку, но затем заметила татуировку внизу живота Джеймса — два оленьих рога с буквами «Г.Д.Г.» между ними.       — Это не единственная татуировка, которая у меня есть, — сказал Джеймс, возвращая её к реальности. Он повернулся, демонстрируя татуировку снитча на лопатках.       — У тебя нет татуировки мародёра? — спросила она, пытаясь отвлечь своё внимание.       — Мы планируем это, — прошептал Джеймс, обхватив её за бедра. — Почему бы тебе не показать мне, где ты сделала татуировку, а? Это будет справедливо.       Словно на автопилоте, Гермиона слегка приподняла рубашку, и Джеймс сосредоточил своё внимание на её правом бедре, где виднелись маленький снитч и буква «Д».       — Так чертовски горячо, — пробормотал он, прежде чем их губы соприкоснулись.       Внезапно Гермиона проснулась, её сердце бешено колотилось. Она была вся в поту и дезориентирована. Яркий сон не выходил у неё из головы, и у неё перехватывало дыхание. — ГАРРИ ДЖЕЙМС ПОТТЕР, ТЫ ПОКОЙНИК!