Chapter 5

      Дверь распахнулась с такой силой, что эхо от её открытия разнеслось по комнате. Гарри ворвался внутрь. Его сердце колотилось от нетерпения и тревоги.       — Папа, папа, папа! — настойчиво звал он отца, тем самым прорезая тишину комнаты.       Джеймс, растянувшись на кровати, мирно похрапывал, прикрыв лицо учебником по зельеварению. Не обращая внимания на отчаянное появление сына, он продолжал наслаждаться сном, пока Гарри не решил стать более настойчивым.       — Папа, проснись! — Гарри энергично потряс его за плечо с таким пылом, словно стоит вопрос не на жизнь, а на смерть.       Резкое пробуждение вызвало у Джеймса поток проклятий, когда он прищурился, пытаясь разобраться в ситуации.       — Чёрт возьми, Гарри, в чём дело? — проворчал он, пытаясь сфокусировать взгляд на лице сына, когда его грубо вырвали из мирного сна.       — Папа, ты должен спрятать мамины вещи. Сюда направляется Гермиона, и я не хочу, чтобы у неё случился нервный срыв, когда она увидит ваши свадебные колдографии или снимки своей беременности, — Гарри говорил быстро, его слова наслаивались одно на другое.       С раздражённым стоном Джеймс потёр глаза и попытался сесть.       — Это не может подождать? — пробормотал он, но Гарри уже был занят делом. Он начал хватать колдографии в рамках и без задней мысли запихивать их в ящики. — Будь чуточку осторожнее, ладно? — запротестовал отец и всем своим растрёпанным видом показывал, что его сладкий сон был прерван. Он попытался поправить свою помятую одежду и пригладить непослушные волосы, но настойчивость Гарри не оставляла на это времени.       — Папа, она уже практически здесь! Помоги мне, ради любви к Мерлину! — воскликнул Гарри, проносясь по комнате, как торнадо, и стирая все следы, указывающие на то, что Гермиона и Джеймс были супружеской парой.       Джеймс вздохнул и спустил ноги с кровати, тщетно пытаясь привести в порядок свои непослушные волосы.       — Хорошо, хорошо, но только быстро. Мне снился самый чудесный сон о твоей матери.       Гарри съёжился, на его лице отразилась смесь недоверия и лёгкого отвращения.       — Отвратительно, пап, мне не нужно было этого знать. Она всё ещё моя лучшая подруга, ты же знаешь, — запротестовал он, и на его щеках появился оттенок смущения.       Джеймс, не обращая внимания на дискомфорт сына, просто пожал плечами.       — Она моя жена. Мне позволено мечтать о твоей матери столько, сколько я захочу, — парировал он с озорным блеском в глазах.       Гарри закатил глаза, на его лице было видно смущение вместе с весельем.       — Просто держи это при себе, пожалуйста, — простонал он, качая головой. — Вид тебя в коротком топе оставил отпечаток на мне на всю жизнь. Мне не нужно, чтобы ты усугублял травму.       Джеймс расхохотался, и его низкий смех эхом разнёсся по комнате. Он не смог удержаться от возможности подразнить сына ещё больше, взъерошив волосы Гарри, который протестующе вскрикнул и преувеличенно надулся.       — Эй, это практически входит в мои должностные обязанности — ставить тебя в неловкое положение. Это то, что делают отцы, — заявил он с ухмылкой, полностью вживаясь в роль озорного родителя.       — Пап, называть себя «самым распутным папой в мире» нехорошо. Ни в семидесятых, ни в девяностых. Кто, чёрт возьми, подарил тебе это?       — Твоя мама.       Краска отхлынула от лица Гарри.       — Мне не нужно было этого знать, — прошептал он едва слышным голосом, выражение его лица было глубоко встревоженным. — Мне понадобится психолог и отбеливатель. Побольше отбеливателя, чтобы стереть этот образ из моей памяти.       — Гарри, ты здесь? — раздался голос Гермионы из-за двери, резко прервав сюрреалистический момент.       Гарри бросил испуганный взгляд на своего отца, на лице которого играла хитрая ухмылка. Он явно радовался надвигающемуся хаосу.       — Э-э, да, секундочку! — пробормотал он сорвавшимся голосом, когда он поспешно попытался взять себя в руки. — Привет, — он поспешно распахнул дверь, приветствуя свою лучшую подругу, слегка запыхавшись. Приподнятая бровь Гермионы выдавала её любопытство, возникшее, когда она наблюдала за происходящим.       — Просто зашла посмотреть, как обустроился твой отец, — заметила она, и уголки её губ приподнялись в усмешке.       — Беспокоишься обо мне, не так ли, Ангел? — Джеймс ухмыльнулся, в его глазах блеснули озорные искорки, он беззастенчиво наслаждался реакцией жены. Щёки Гермионы порозовели — явный признак того, что замечание попало в цель. Несмотря на всеобщее напряжение, глаза Гарри расширились от паники, когда он заметил забытую колдографию, запечатлевшую страстный поцелуй его родителей после матча по квиддичу. Отчаяние охватило его, и он быстро повернулся, чтобы отвлечь внимание Гермионы, схватив её за плечи, чтобы она не обернулась.       — Разве ты не должна была быть с Ноттом? — спросил он, стараясь, чтобы это прозвучало непринужденно, хотя его притворное безразличие не могло полностью скрыть скрытую за этим настойчивость.       — Мы вроде как расстались, — неловко ответила Гермиона, и на её лице отразилось замешательство. — Гарри, почему ты так странно себя ведёшь?       Джеймс, всегда умевший говорить гладко, вмешался, чтобы разрядить обстановку.       — Просто нервничает из-за предстоящего матча по квиддичу, Ангел. Не волнуйся, — заверил он, лукаво подмигнув Гарри.       Лёгким движением палочки Джеймс незаметно убрал компрометирующую колдографию в ящик стола, вызвав у Гарри вздох облегчения.       — Поттеры и квиддич, — Гермиона закатила глаза, пребывая в блаженном неведении о суматохе, которая развернулась несколько мгновений назад. — Ты бы женился на своей собственной метле, если бы мог.       Джеймс небрежно прислонился к стене, на его губах играла мальчишеская улыбка.       — Я бы предпочёл жениться на тебе, — начал флиртовать он, его тон был мягким и игривым. — Просто назначь дату, любимая.       Глаза Гермионы искрились весельем, губы изогнулись в дразнящей улыбке.       — Кажется, у меня на пальце нет кольца, Поттер. Полагаю, это означает, что я одинока, — надула она губки с притворной грустью, а в её глазах появился игривый блеск. — Думаю, мне придется пойти и найти себе парня, — добавила она, поворачиваясь к двери.       Застигнутый врасплох, Джеймс на мгновение остолбенел, прежде чем начать действовать.       — Ни в коем случае, — прорычал он, быстро приближаясь к ней, прежде чем она успеет отойти. Его рука нежно обхватила её за талию, притягивая к себе с собственнической решимостью. — Ты моя, — заявил он, удивив и Гермиону, и себя самого напряжённостью в своём голосе, а после посмотрел ей прямо в глаза.       Гермиона, к игривости которой теперь добавился намёк на искреннее удивление, посмотрела на Джеймса, прежде чем расплыться в дерзкой улыбке.       — О, неужели? — поддразнила она, намеренно изображая невинность, когда наклонила голову, наслаждаясь неожиданным поворотом событий.       — Я не из ревнивых, любимая, но всё, что принадлежит мне, принадлежит только мне, — соблазнительно прошептал Джеймс, и на его губах заиграла игривая ухмылка. В его глазах промелькнуло чувство собственничества, граничащее с флиртом.       В ответ Гермиона лукаво улыбнулась и наклонилась так, что их лица оказались в нескольких дюймах друг от друга.       — Что ж, мистер Поттер, Вам придется это доказать, — с вызовом произнесла она, и в её голосе слышалось едва уловимое веселье и предвкушение.       Джеймс, охваченный удивлением и восторгом от неожиданного поддразнивания Гермионы, сумел обрести дар речи, хотя у него и перехватило дыхание.       — Ты сведёшь меня с ума, Грейнджер, — произнёс он со смесью раздражения и лёгкого восхищения.       Гарри, ставший свидетелем редкого зрелища, когда его обычно шумный отец на мгновение остолбенел, не смог удержаться от тихого смешка. Он стоял, разрываясь между весельем и небольшим раздражением, наблюдая за продолжающимся флиртом перед ним.       — Эй, снимите комнату, ладно? — воскликнул их сын с дразнящей ухмылкой, не в силах удержаться от того, чтобы не подшутить над родителями. — Здесь всё ещё очень маленький, невинный, впечатлительный ребёнок, помните? — в его тоне идеально сочетались притворная невинность и озорство, а в глазах плясали весёлые искорки.       Гермиона, отступив от Джеймса, почувствовала, как её захлёстывает волна смущения. Она бросила взгляд на сына, и на её лице отразилась смесь унижения и веселья, в то время как Джеймс самодовольно улыбался, по-прежнему удобно обнимая жену за талию.       — Ты совсем не такой, — пожурила Гарри брюнетка, и в её тоне зазвучали мягкие материнские нотки. Она обвиняюще указала пальцем на сына, и этот жест придал её словам властность. — Вы знаете, сколько раз я ловила Вас на том, что Вы совершаете ночные вылазки, молодой человек?       Гарри, застигнутый врасплох и ставший объектом пристального внимания, не мог не съёжиться под пристальным взглядом.       — С каких это пор речь пошла обо мне? — воскликнул он, и его щёки залились густым румянцем, когда он попытался отвлечь внимание от своих собственных выходок. — Это ты флиртуешь с моим отцом!       Гермиона, ничуть не смутившись, самоуверенно приподняла бровь.       — Это он флиртует со мной. А не наоборот.       — Он старше тебя, — возразил Гарри, пытаясь ухватиться за любой аргумент, чтобы отвлечь внимание от своей личной жизни.       — Ему двадцать один.       — Всё ещё старше Вики.       — Разница всего в пять лет.       — Это почти тюрьма.       — Он твой отец.       — Это, чёрт возьми, неважно. Всё равно тюрьма.       — Джинни начала нравиться тебе на четвертом курсе. В таком случае это тоже может привезти к тюрьме.       — Я возмущён. Я начал встречаться с Джинни лишь в прошлом году.       — Ты всегда болтал только «Джинни то, Джинни сё». Ходил за ней с этой дурацкой картой.       — Это не дурацкая карта. Это карта мародёров, — возразил Гарри с ноткой обиды в голосе из-за оскорбления, нанесённого его драгоценной собственности.       — Так я полагаю, это у нас семейное? — внезапно влез с озорным блеском в глазах Джеймс, чувствуя себя обделённым. Мать и сын одновременно повернулись к нему, на лицах обоих была смесь раздражения и вызова.       — ЗАТКНИСЬ! — закричали они хором, заставив Поттера старшего широко раскрыть глаза от внезапного страха и инстинктивно поднять руки в знак капитуляции.       — Я отказываюсь выслушивать упрёки от человека, который даже не состоит в отношениях, — дерзко заявил Гарри, пытаясь увести разговор в сторону.       Внезапно стая канареек материализовалась вокруг Гермионы, на лице которой играла жестокая ухмылка. Атмосфера в комнате изменилась, когда оба Поттера обменялись тревожными взглядами.       — Дерьмо, — прошептали они оба в унисон, с трудом сглотнув и готовясь к неизбежному.       — Я дам тебе фору в пять секунд, Гарри, — заявила Гермиона приторно-сладким голосом, от которого у них обоих по спине пробежал холодок.       — Чёрт, чёрт, чёрт, — закричал Гарри с явной паникой в голосе, когда выскочил за дверь, и звук торопливых шагов эхом разнёсся по коридору, свидетельствуя о приближающейся атаке птиц.       — Оппуньо.

***

      — Только посмотрите на это, — раздался насмешливый голос, в котором слышалось презрение. — Святой Поттер решил наставить рога Ласке с помощью грязнокровки.       Воздух сгустился. Драко с силой ударился о книжную полку, острый угол которой впился ему в спину. Боль пронзила его тело, и он с трудом перевёл дыхание, так как из него вышибло дух. Он почувствовал, как чья-то холодная стальная хватка сжала его горло, и, прежде чем он успел среагировать, его подняли в воздух за воротник рубашки.       — Как, чёрт возьми, ты её только что назвал? — прошипел полный яда голос прямо над ухом Драко.       Малфой вздрогнул, когда повис на воротнике своей рубашки. Усмешка на его лице сменилась смесью удивления и дискомфорта. Он попытался избавиться от хватки, но сила кареглазого незнакомца мешала этому.       — Обидчивые, не так ли? — выплюнул Драко в ответ, пытаясь скрыть беспокойство в голосе. — Не знал, что у Грейнджер теперь есть телохранитель, — хватка на его рубашке усилилась, и ему стало труднее говорить.       — Я спрашиваю, как, чёрт тебя побери, ты её только что назвал, Малфой? — он зарычал. Парень с карими глазами наклонился, его лицо оказалось в нескольких дюймах от лица блондина.       — Ты не Поттер. Кто ты, чёрт возьми, такой? — потребовал ответа Драко. Его бравада улетучивалась по мере того, как его охватывала паника. — Тебе это с рук не сойдёт, — сумел выдавить он с ноткой отчаяния в голосе. — Мой отец узн...       — Узн... Что? Узнает об этом? Ты жалок, — безжалостно передразнил Джеймс, его слова резали воздух, как нож. — Меня зовут Джеймс. И если ты ещё раз когда-нибудь оскорбишь Гермиону, ты узнаешь, в какие неприятности можешь попасть, не прибегая к помощи папочки. Понял?       Драко отчаянно закивал, его глаза расширились от страха и унижения. Джеймс опустил его на пол, и Малфой отшатнулся, схватившись за больное горло. Он бросил ядовитый взгляд на Джеймса, но кареглазый парень, казалось, был невозмутим и держался прямо с видом превосходства.       Когда Поттер сделал внезапное угрожающее движение, словно собирался ударить, слизеринец поспешно споткнулся о собственные ноги, спеша увеличить дистанцию между собой и кареглазым охранником.       — Жалкий, — выплюнул гриффиндорец, его глаза всё ещё горели гневом, а презрение было очевидным, пока он наблюдал, как фигура с платиновыми волосами убегает прочь. Внезапно он почувствовал, как мягкие руки обхватили его за талию. Сзади раздался голос, в котором слышались нотки благодарности и неодобрения. Громкость слов приглушила ткань его рубашки.       — Ты не должен был этого делать, понимаешь? Я могу постоять за себя, — мягко упрекнул голос.       Слегка повернув голову, Джеймс обнаружил копну каштановых кудрей, прижавшуюся к его спине. Посмеиваясь, он поёрзал в объятиях «незнакомки» и посмотрел своими карими глазами в шоколадно-карие.       — Я думаю, мой пресс нравится тебе больше, чем ты признаёшь, Ангел, — поддразнил Джеймс с озорным блеском в глазах. В ответ человек, стоявший позади него, резко ущипнул его за талию, заставив зашипеть от боли. — Жестокое обращение, женщина. Это и есть жестокое обращение, — игриво запротестовал он, пока в его глазах плясали смешинки и притворное возмущение.       Девушка закатила глаза, лукавая улыбка тронула уголки её губ.       — Иногда ты такой мальчишка.       Джеймс выпятил грудь.       — Я не мальчишка. Я мужчина.       — Ребёнок мужского пола, — усмехнулась она, и в её глазах вспыхнула смесь нежности и раздражения. — Ребёнок мужского пола с раздутым самомнением. Можно было подумать, что ты вырос после Хогвартса, но, полагаю, это не так.       — Я ещё просто не принял душ. Клянусь, — Джеймс ухмыльнулся, глядя на неё сверху вниз с озорным блеском в карих глазах и наслаждаясь эффектом, который произвели на неё его слова.       — Ты не мог вот так просто сказать это, — невозмутимо ответила она. Её лицо приобрело оттенок розового, что выдавало смесь смущения и волнения.       — Это правда, — сказал Джеймс, очень довольный собой. — Я могу показать тебе, если хочешь, — добавил он, многозначительно пошевелив бровями, — только попроси, Ангел.       Гермиона оглядела его с ног до головы, решив немного поиграть с ним.       — Ты, наверное, средне...статистический. Ничего такого, чего бы я раньше не видела.       — Ты не могла вот так просто сказать это, — проворчал Джеймс, и внезапный приступ ревности промелькнул на его лице при упоминании об опытности его жены в интимной сфере. Собственнические нотки в его голосе выдавали намёк на уязвимость, когда он пытался скрыть свою реакцию.       — Да, определённо, — Гермиона лукаво ухмыльнулась, наслаждаясь реакцией, которую вызвала. — Тедди, безусловно, больше тебя. Во всех отношениях, — поддразнила она, с удовлетворением наблюдая, как Джеймс сжал челюсти.       Внезапно брюнетка оказалась прижатой к прохладной каменной стене, его дыхание касалось чувствительной кожи её шеи. Нервное предвкушение разлилось по её венам, и близость его тела заставила Гермиону остро ощутить каждый дюйм, разделявший их.       — Повтори, что ты только что сказала, — прошептал он ей на ухо, и от его обольстительного шёпота у неё по спине побежали мурашки. Его пальцы медленно, обдуманно описывали круги на её талии, оставляя за собой волнующие ощущения.       Гермиона прикусила губу, разрываясь между пьянящим трепетом предвкушения и нервным возбуждением от того, что её прижали к стене.       — Тедди... Тедди больше тебя, — повторила она, затаив дыхание, и её слова повисли в воздухе, как дерзкий вызов.       — Ты пытаешься заставить меня ревновать, Ангел мой? — Джеймс зарычал, и в его голосе послышались нотки собственничества, заставившие её сердце учащённо забиться. Его пальцы сжались на её талии, словно заявляя права на то, что принадлежало ему. Тепло его прикосновения проникало сквозь её одежду. — Это то, что ты пытаешься сделать?       — Я и не пытаюсь. Это правда. Тедди больше, — ответила она, и у неё перехватило дыхание, когда она почувствовала на себе пристальный взгляд Джеймса. Она смаковала каждое слово, понимая, что идёт по тонкой грани между смелостью и опасностью. Она хотела знать, где заканчивается терпение Джеймса.       — Молчи, — рявкнул он, его разочарование было очевидно по низкому, хрипловатому тону голоса. Его карие глаза горели смесью раздражения и желания, устремляясь на неё с такой силой, что только разжигали огонь между ними.       — Я же говорила тебе, Поттер, что я слишком горяча, чтобы ты мог справиться со мной. Тедди был единственным, кто знал, как попасть в нужные точки.       — Молчи, — снова прорычал Джеймс, не сводя с неё пристального взгляда, в котором смешались разочарование и тоска, как будто он изо всех сил старался сдержать растущий жар между ними.       — Заставь меня, — бросила она ему вызов, и на губах Гермионы заиграла дьявольская улыбка. Воздух затрещал от напряжения, когда они встретились взглядами, провоцируя друг друга на следующий шаг.       — Тебе это нравится, не так ли? — пробормотал Джеймс, начиная покрывать нежными поцелуями изящный изгиб её шеи. Каждый поцелуй оставлял дразнящий ожог, вызывая целую симфонию мурашек, пробегающих по её коже. Пьянящий аромат его одеколона смешался с неоспоримым напряжением, повисшим в воздухе. С её губ сорвалось тихое, с придыханием, ругательство, свидетельствовавшее о том, что его прикосновения произвели на неё ошеломляющее впечатление. Ритмичный стук её сердца отдавался эхом в ушах, и сама интимность этого момента усиливала связь между ними.       — Тебе нравится заставлять меня ревновать, маленькая ведьмочка? Конечно, тебе нравится. Тебе нравится рассказывать мне, как он прикасался к тебе, не так ли? Как он заставлял тебя кричать от удовольствия. Ответь мне, — потребовал он хриплым голосом. В каждом его слове слышалась смесь ревности и вожделения.       — Нравится, — захныкала она, и её ответ был хрупким признанием, которое повисло в напряженной атмосфере, словно произнесённое шёпотом признание. Его руки медленно двигались, прокладывая дорожку возбуждения по её телу, обостряя чувства и заставляя её затаить дыхание. — Чёрт, Джеймс.       — Вот так, любимая. Назови меня по имени, — настаивал Джеймс, его губы касались нежной кожи её шеи с таким пылом, что у неё вырывались прерывистые вздохи. Сила его страсти вызвала в ней вспышку желания, её тело отвечало на каждое его прикосновение. — Ты моя. Ты не принадлежишь ни Нотту, ни Краму, и уж точно не Уизли. Моя и ничья больше, ты это понимаешь? Скажи это. Я хочу услышать эти слова из твоих прекрасных уст.       — Чёрт, чёрт, — простонала она, когда Джеймс поцеловал её в местечко чуть ниже уха. Просьба эхом разнеслась по комнате, каждый слог вибрировал от желания, которое соответствовало биению их сердец.       — Скажи это, — настаивал он, вдыхая аромат её духов. Воздух был насыщен желанием.       — Чёрт, ты меня просто убиваешь.       — Скажи это. Скажи, что ты моя, — он отстранился от неё, устремив в её лицо пристальный взгляд. Расширенные зрачки Джеймса выдавали его собственное повышенное возбуждение.       Гермиона запустила руки в его растрёпанные чёрные волосы, слегка потянув за них, что вызвало у него тихий стон.       — Нет.       Парень ещё сильнее прижал её к стене, их дыхание стало тяжелым от предвкушения. Она приподняла бровь, заметив, что между ними осталось совсем немного пространства, и страстным шёпотом спросила:       — Это твоя палочка или ты просто рад меня видеть, Поттер?       Её большой палец медленно, обдуманно провел по его нижней губе, оставляя за собой тёплый след.       Проигнорировав её вопрос, он выпалил в ответ:       — Тебе так нравилось, когда у тебя был твой дружок? Ты заставляла его умолять, не так ли?       Самодовольная ухмылка появилась на её губах.       — Я заставляла его умолять на коленях, — заявила она, улыбаясь с высокомерным видом. — Ты собираешься встать передо мной на колени, Джейми? Её глаза заблестели, когда она выдержала его взгляд. Воздух ещё сильнее сгустился от магнетического притяжения между ними.       Джеймс почувствовал, как по всему его телу пробежала внезапная, непроизвольная дрожь, когда знакомое ласкательное имя слетело с её губ. Его охватила ностальгия и множество эмоций, заставив остро осознать, сколько лет прошло с тех пор, как он в последний раз слышал это ласковое обращение.       — Я не какой-нибудь шестнадцатилетний юнец с широко раскрытыми глазами, которым ты можешь командовать, Ангел, — заявил он, пронзая её взглядом.       Её губы изогнулись в лукавой улыбке, а в глазах зажглись озорные искорки. Она слегка наклонила голову.       — Ты прав, — промурлыкала она, и тембр её голоса был мягким, как шёлк. — Тебе двадцать один, но я всё равно могу тобой командовать.       — Ты доводишь меня до грани безумия и совершенно не осознаёшь, какой эффект производишь на меня, не так ли? — выдохнул мужчина с карими глазами, его слова были полны благоговения и безошибочного голода, который, казалось, поглотил его целиком. — Это сводит меня с ума, знать, что другой мужчина имел честь исследовать контуры твоего тела, изучать изгибы, которые должны принадлежать только мне, — продолжил он низким, хрипловатым шёпотом. — Одна только мысль о том, что другой мужчина оставлял на тебе следы, заставлял тебя кричать от удовольствия, вырывал из тебя эти безудержные стоны наслаждения, в то время как мне ещё предстоит ощутить сладость твоих губ, сама по себе мучительна, — признался он низким, хриплым шёпотом. В его потемневших глазах читалась ревность и тоска. Он сократил расстояние между ними. Его губы, до боли близкие, зависли перед её губами. — Но хочешь знать, что на самом деле доводит меня до полного безумия? — продолжил он. — Осознание того, что другой мужчина осмелился заявить на тебя права, когда на самом деле ты принадлежишь мне. Ты не просто объект моего желания. Ты воплощаешь саму суть моего существования, Гермиона.       Пристальный взгляд Джеймса проникал ей в душу, заставляя её сердце продолжать учащённо биться. То, как он изучал её, заставляло ведьму чувствовать себя уязвимой и в то же время желанной, чего она никогда раньше не испытывала. Черноволосый мужчина с растрёпанными локонами обладал над ней опьяняющей властью. Его присутствие притягивало, доводя её до безумия каждым его украдкой брошенным взглядом.       В его глазах она увидела отражение своих собственных желаний, отражение страсти, которая жила глубоко в их душах. Он всколыхнул в ней водоворот противоречивых чувств: насмешки и ненависти, гнева и вожделения, — и всё это слилось в крепкий коктейль, от которого у неё перехватило дыхание.       А потом появилась любовь — сила настолько могущественная и опасная, что грозила поглотить её целиком. Это было откровение, которого Гермиона никак не ожидала, уязвимость, которая сделала её незащищённой.       — Я люблю тебя, — пробормотала она голосом едва громче шёпота. В нём чувствовалась нежная смесь трепета и неприкрытой уязвимости. Её глаза, широко раскрытые и серьёзные, были полны почти осязаемого страха, как будто в этот момент она обнажила свою душу.