Часть 2

      Он думал, что очнулся окончательно, но изнурительные попытки удержать себя в сознании заставляют его на несколько часов погрузиться в глубокий сон, усиленный магией.       Когда Драко просыпается, у его постели снова стоит мать. Он поражен, но надеется, что этого не видно: Еще никогда он не видел Нарциссу настолько растрепанной, с такими красными глазами, и так сильно опухшим лицом.       Она задыхается, увидев его, и быстро вытирает лицо свободной рукой.       — Дорогой? Ты действительно очнулся?       Драко кивает, не зная, позволит ли ему голос говорить или он просто прохрипит, и предпочел бы не расстраивать маму еще больше.       Она оглядывается по сторонам, похоже, у нее паранойя. В палате есть еще несколько человек, но никто не обращает на них внимания.       Мать сгорбилась над его кроватью, ее волосы касаются его щеки, и ему хочется, чтобы она хоть немного отступила. Он не может вздрогнуть, чтобы вернуть себе хоть какое-то личное пространство.       — Есть много вещей, о которых мы не можем говорить здесь, какими незаметными мы бы ни казались, но есть одна вещь, которую я должна сказать. До нас дошли новости о… о тебе…и о ней…       Драко парализовало от страха. Он вспомнил, как кто-то недавно говорил ему об этом. Это был голос Пэнси, и теперь его желудок сжался. Он надеялся, что то был сон, но это подтверждает его мысли об обратном.       Он не думает, что все эти вспышки были сном. Это были воспоминания, все в большом беспорядке, но они произошли. В глубине души Драко знал, что это было на самом деле. Просто он не хотел верить.       Его широко раскрытые глаза встречаются с льдисто-голубыми глазами матери, и она ненадолго закрывает свои. В ее глазах происходит какая-то внутренняя борьба, и он ждет с затаенным дыханием.       — Драко, твой отец преуменьшает это. Он считает это грязной школьной интрижкой, развлечением. Такого рода запретные развлечения, которые ищут подростки, которым предаются многие чистокровные мужчины, прежде чем остепениться, но…       Драко и его матери такие разговоры неприятны, но ни один из них не чувствует особого утешения от неловкости другого. Справа от них на пол падает поднос, и они оба вскакивают. Нарцисса оглядывается через плечо и еще больше понижает голос.       — Если это не так, дорогой, — задыхаясь, произносит она, дико вращая глазами, — не позволяй им этого узнать. Очень важно заставить всех поверить в то, что они правы…

***

      Гермиона плохо слышит с такого расстояния. Она подкрадывалась все ближе и ближе, но, сбив поднос с приставного столика, боится пошевелиться.       Гриффиндорка пришла навестить Драко после того, как стащила у Гарри мантию-Невидимку, не испытывая ни малейшего чувства вины. Пробраться в общежитие мальчиков было проще простого, и, по ее мнению, они были ей обязаны — в частности, Гарри.       Но Драко спал, и не успела она уйти, как в комнату вошла Нарцисса Малфой. Гермиона знала, что ей не следовало оставаться, не следовало слушать. Да она и не пыталась.       Она двинулась к двери, но оказалась по ту сторону кровати Драко. Чтобы уйти, ей пришлось пройти мимо них. А потом она услышала отрывочные слова, такие как новости и она, и замерла.       Теперь же ее мучило любопытство. Гермиона полагала, что Драко не захочет, чтобы люди знали о ней, но потом Пэнси догадалась об этом, и он выглядел равнодушным. И то, как Малфой столкнулся с Симусом, не удивило ее.       В гриффиндорской башне царила суматоха — еще одна веская причина, по которой она жаждала заполучить мантию.       Джинни несколько раз пыталась поймать ее, но Гермиона уклонялась. Грейнджер не хочет выслушивать новые лекции. Она и так читала себе много лекций. После того, как Драко показал себя, ее реакция была вполне оправданной. И она бы не вернулась.       (скорее всего, не вернулась бы)       Пока не узнала, что сделал Гарри. Но Гермиона считает, что на этот раз Драко, возможно, понял, о чем идет речь.       Если весь ее факультет знал о них, значит, и весь Слизерин тоже. Конечно, слухи об этом могли дойти и до его семьи.       И вот Нарцисса Малфой говорит с Драко о ней.       Гермионе неприятна реакция Люциуса, но она не ожидала ничего другого. Это практичный способ объяснить происходящее.        Ее также не удивляет, что многие чистокровные «запятнали» себя до брака. В конце концов, в маглорожденных нет ничего низкого, и это только доказывает — предрассудки появляются, когда приходит время сделать ту или иную пару официальной.       Лицемеры.        С магглорожденными можно спать, но не жениться на них. Ей едва удается приглушить смешок.       И хорошо, что ей это удалось, потому что она чуть не пропустила последующие слова Нарциссы.       — Если это не так, не позволяй им узнать об этом. Очень важно заставить их поверить в свою правоту.       От этих слов у Гермионы сводит желудок. Она пытается рассуждать объективно, но Нарцисса продолжает говорить, и теперь она не может не подползти ближе.       — Я знаю, что ей, вероятно, не понравится эта идея. Я бы на ее месте на такое не пошла. Она наверняка сочтет это унизительным.              Сочувствие? Особенно по этому поводу?        Гермиона слишком ошеломлена, чтобы двигаться. Драко выглядит не менее ошеломленным, но приходит в себя быстрее, чем она.       — Нет, не захочет. И я не хочу. Наконец-то люди узнают. Я больше не хочу это скрывать!       От одного этого слова Гермиона могла бы зависнуть на час, но у Нарциссы есть еще кое-что.       — Драко, подумай хорошенько. Ты должен. Пока это несерьезно, пока это выглядит легкомысленно, на это не обратят внимания. На нее будут смотреть свысока, не сомневайся. Но многие из тех, кто насмехается, сами когда-то так поступали, и они это знают. В открытую же важно только то, что она ничего не значит, и что это не мешает тебе выполнять задание и не отвлекает от него.       Его… задание?       — Но ты… не возражаешь? — его тон вполне оправданно насторожен.       — Дорогой, я не глупа, да и ты тоже. Это крайне маловероятно, и мы оба это знаем. Но если ты хочешь этого сейчас, играй по тем правилам, которые создал твой отец.       Драко все еще не нравится это.       — Мой отец…       — Твой отец сидит там, где сидит, из-за своих собственных действий, — шипит Нарцисса под нос, — я недовольна твоим отцом. Но он здесь не виноват!       Гермиона понимает, что для Драко этот вопрос является принципиальным, и задается вопросом, были ли когда-нибудь открытые разногласия в доме Малфоев.       — Твой отец обеспокоен, да. Но он никогда не изменял. Он был со мной и только со мной, и он притворяется, что понимает, чтобы отмахнуться от этого перед остальными.        Он также обеспокоен тем, как много времени это у тебя занимает, но я сказала ему попридержать язык. Его работа как главы нашей семьи — защищать нас, ставить нас выше всех остальных. Я не верю, что в последнее время он это делает, и я ему об этом говорила. Именно из-за него наш дом стал…       Она останавливается, окидывая больничную палату настороженным взглядом. Там уже никого нет, никого, кроме Гермионы.       О чем она говорит? Что происходит в поместье?       — Ты больше не ребенок. Я бы хотела, чтобы ты им был, но это не так, с тех пор как… — Нарцисса снова прерывается, прикладывая руку ко лбу, — скоро придет время, когда ты станешь главой нашего дома.       — Ты думаешь, что отец…       — Я не знаю, что случится с твоим отцом. Я не знаю, рассеется ли гнев Темного Лорда. Люциус навлек на себя беду и подвергает всех нас риску.       — Но твои письма… ты умоляла меня.       — Конечно, так и должно быть. Я не хочу, чтобы он находился там дольше, чем это необходимо, но я также смотрю в лицо фактам. Его собственный идиотизм привел его туда, и его собственная гордыня держит нас всех под прицелом Темного Лорда.       Драко, кажется, потерял дар речи, и Нарцисса выдохнула.       — Дорогой, необходимо, чтобы его взор перешел к кому-то другому. Делай то, что должен. Не подавай виду, что задерживаешься или отвлекаешься. Я не могу больше оставаться, но я вернусь. Северус присматривает за тобой. Позволь ему помочь.       Пока Нарцисса суетится у постели сына, но наконец, уходит, поцеловав его в лоб и скрыв печаль.       Что-то подсказывает Гермионе, что нужно оставить Драко в покое на некоторое время. Сбросить мантию и удивить его, как только его мать выйдет за дверь, возможно, не самая лучшая идея. И она не может отрицать, что ей тоже есть над чем подумать.

***

      Новость о дуэли Драко с Гарри не заставила себя долго ждать. Вероятно, эта новость пронеслась по замку так же быстро, как и катализатор к ней, хотя люди все равно ошибаются.       Драко Малфой столкнулся с Симусом Финниганом из-за Гермионы Грейнджер. Грейнджер и Малфой публично поссорились в коридоре. Затем Гарри Поттер столкнулся с Драко Малфоем в женском туалете (тоже повод для тихого подтрунивания), чтобы защитить честь Гермионы Грейнджер.       Таким образом, половина замка считает, что она и Драко трахаются, а другая половина — что она трахается с Гарри.       Гермионе становится не по себе от такого внимания, от впечатления, что она и «Избранный» наконец-то вместе…       Гермиона, вы так идеально подходите друг другу! — визжит второй курс.       Глупая грязнокровка, кто станет тратить на тебя свое время? Ворчание и сопровождающий его удар плечом в коридоре.       Ты его не заслуживаешь! — и плевок под ноги, причем она даже не знает, кого именно они имеют в виду.       Не говоря уже о том, что именно поэтому Гермиона хотела дождаться лета, чтобы вообще с кем-нибудь переспать. Она не хотела, чтобы об этом узнали в замке. Ей не нужны были сплетни. Она просто хотела тихо лишиться девственности до войны…       Гарри, чуть не убивший Драко, должен был бы произвести больший фурор, но нет… все зациклились на том, с кем трахается Гермиона.       А может, и с тем, и с другим! Вот развратница!       Итак, мантия-невидимка.       К тому же она помогает ей избегать собственного факультета и общей гостиной.        Гарри хандрит и дуется. Он расстроен из-за Кубка по квиддичу и предполагаемой потери его Гриффиндором. Он, кажется, почти не раскаивается из-за Драко, не считая очевидного сожаления о том, что теперь его за это наказали. Рон находится рядом, пытаясь успокоить его, убедив, что действия Гарри были оправданы.       Гермиона чуть не ударила его. Частично она жалеет, что не сделала этого, но предательский и обиженный взгляд Рона удержал её. Грейнджер не хочет еще сильнее ссорится с ним. Она и так уже высказала ему все. Она просто поднимает подбородок повыше и проходит мимо, не обращая внимания на взгляды, шепот и пальцы, указывающие на нее.       Теперь, когда Грейнджер стащила мантию, ей стало гораздо спокойнее. И она была бы рада, если бы Гарри пришел спросить ее об этом, она бы с удовольствием сообщила ему, насколько он усложнил ей жизнь.       Гермиона не готова принять его добрые намерения. Благие намерения улетели в совятню, когда он использовал это заклинание.       Даже если Гарри не знал, что оно делает, он знал, что оно плохое — иначе не стал бы его использовать. Он не знал, насколько оно темное, потому что никогда его не пробовал, но ему было все равно. А испытывать неизвестные заклинания на ком бы то ни было — это так безрассудно, что ей хочется встряхнуть его.       Что, если бы это убило Драко?       В любом случае, ей не нужна была его помощь.       Что с того, что они с Малфоем поссорились? Что с того, что они расстались?       Это должно было сделать Гарри счастливым, но нет; он должен был пойти и влезть в ее дела.       Гермиона не может не думать, что основной мотивацией Гарри было желание бросить вызов Драко во всех тех злых и гнусных делах, в которых он подозревал Малфоя весь год.       Ему до смерти не хватало противостояния, и он увидел такую возможность, даже не заботясь о том, что сплетни об этом могут сделать с Гермионой.       Джинни все еще пытается застать ее одну, и Гермиона думает, что может позволить ей это сегодня.        Может быть.        Она все еще не знает, ожидать ей нотаций или нет, но ей все больше хочется с кем-нибудь поговорить обо всем этом. Ситуация вышла из-под контроля.       То, что сказала Нарцисса, потрясло Гермиону.       Она намекнула, что не возражает против их отношений. Ее самые главные слова были о том, что их нужно скрывать, а не прекращать.       Она явно подозревала, что между ними что-то большее, чем просто интрижка, что подтвердил и Драко, сказав, что не хочет этого скрывать. Но Нарцисса по-прежнему возражала только против того, чтобы это стало достоянием общественности.       Почему ее это не волнует? Только ли потому, что, как она сказала Драко, это вряд ли продлится долго? Или она менее фанатична, чем ее муж? Похоже, что так.       Как Драко собирается предложить ей это? Сделает ли он так, чтобы это прозвучало как его идея?       Предположительно, это важно, потому что Малфой не должен серьезно относиться к маглорожденной. Нарцисса намекала и на другие вещи, но все сводится именно к этому. Связь Драко с ней ставит под вопрос верность всей семьи.       Но теперь весь замок знает, что они трахаются. Чтобы это выглядело обыденно, не имело никакого значения… лучшим вариантом было бы публично встречаться с другими людьми.       Драко никогда не пойдет на это, она знает, но она думает, что предложит это, когда он заговорит об этом. Его реакция будет, мягко говоря, интересной. Когда она отчитала его за ревность, он, кажется, понял. Он пообещал, что ей больше не придется говорить ему об этом.       Возможно, это обещание окажется под угрозой.       Гермиона должна признать, что тоже не хочет видеть его с кем-то, даже если знает, что это всего лишь показуха.       Насколько убедительным должно быть это шоу?       Гермиона не без оснований полагает, что у Пэнси получится не так уж и плохо — если, конечно, удастся убедить Пэнси сделать вид, что она прекратила отношения с Тео.       Но это вряд ли.       Какой эффект домино это может вызвать? Гермиона чувствует, как начинает болеть голова.

***

      Пэнси пришла к ней вскоре после того, как Драко перенесли в больничное крыло. Гермиона не знала, что и думать, когда к ней подошла слизеринка: стильная, собранная и уверенная в себе. Грейнджер чувствовала себя совсем не так, как обычно, — просто хлюпающей лужицей, неспособной перестать плакать.       — Ревность всегда будет для него проблемой, — категорично заявила Пэнси, — судя по твоей реакции, когда ты подумала, что мы делали в чулане вместе, для тебя это тоже может быть проблемой. В каком-то смысле это хорошо. Возможно, это поможет тебе лучше понять его.       Она не могла ничего делать, кроме как смотреть.       — Он был в истерике, когда решил, что ты больше не хочешь его видеть. Я не знаю, как все стало настолько серьезным… Нет, не говори мне, — отмахнулась она, дрожа от отвращения, — я пришла к тебе, потому что важно, чтобы ты была с ним, а не против него.       — Что ты имеешь в виду?       — Драко испытывает огромный стресс, который не имеет к тебе никакого отношения. Но ты можешь помочь ему с этим, если будешь с пониманием относиться к его причудам.       — То, как проявляется его ревность — не причуда, — настаивала Гермиона, все еще раздраженная.       — Для него это так. Замечательно ли это? Нет. Но последние недели — единственное время за весь год, когда я видела, что он приближается к нормальной жизни.       Ты помогла Драко почувствовать себя лучше, даже не пытаясь, но если ты оставишь его сейчас, это уничтожит его. Он не должен был делать то, что сделал, по нескольким причинам, и это будет иметь последствия. Теперь все узнают…       Они уже знали.       Гермиона ещё не успела накинуть мантию, как уже пожалела о том, что ей пришлось пройтись по замку.       — Драко не может контролировать многие вещи, но то, что ты рядом, помогает ему. Пожалуйста, не оставляй его из-за этого…

***

      Для Гермионы все остальное отходит на второй план, и это значит, что все это на виду.       Она трахается… встречается? — с бесспорным королем Слизерина, с тем, кто открыто пренебрегал и высмеивал ее на протяжении многих лет. Тот факт, что он не делал этого весь год, задолго до того, как она сделала ему предложение, похоже, никого не волнует.       Если быть честной, Гермиона обратилась к нему с предложением перепихнуться, потому что он с такой же вероятностью хотел, чтобы это было тайно, как и она.       Гриффиндорка полагала, что он отвергнет ее предложение, но он не сделал этого. Даже наоборот. Драко с самого начала последовал ее примеру в вопросе секретности.       Он уже давно не придерживался старых взглядов. Она и раньше так думала, Драко не мог быть с ней таким, как сейчас, если бы действительно считал, что она ниже его. Что бы он ни говорил в предыдущие годы, сейчас он показал себя с другой стороны.       Гермиона не знает, как именно произошла эта эволюция, но она чувствует, что он уже не тот злой мальчишка.       У нее есть подозрение, что он может пожалеть о многом из того, что делал и говорил, когда они были помладше, так же, как Гарри может пожалеть о том, что сделал в туалете.

* * *

      — Что она сказала? — Джинни в шоке, а Гермиона не может определить, какая часть разговора была для нее наиболее скандальной. Она решается на дикую догадку.       — Она сказала Драко, что мы должны держать это в тайне.       Они уже успели обсудить неудачный выбор Гермионой мужчин и ее ужасную рассудительность, на чем Джинни и остановилась.       — Мы больше не будем об этом говорить. Он мне не нравится, его семья ненавидит мою, его отец ненавидит моего отца, и так до тех пор, пока не наступит конец света. Но я признаю, — продолжила она, не обращая внимания на пространные жалобы Гермионы, — я была единственной, кто сказал, что это звучит несерьезно.       Меня впечатлило то, что он выбирает тебя и вообще больше заботится о тебе. Он посылает тебе подарки и защищает свою территорию, так что очевидно, что это что-то значит для него. Я не понимаю, как и почему; возможно, кто-то маскируется под Драко Малфоя, но если это так, ты должна выяснить, кто это, чтобы я могла трахнуть его следующей.       После этого Джинни воздерживалась от явной критики, не считая случайного шума или выражения, что она может бросить свое печенье без предупреждения.       В свою очередь, Гермиона воздерживалась от открытой критики Гарри и его действий в туалете, и они достигли взаимопонимания.       Гермиона бесконечно благодарна за это, потому что теперь они могут перейти к более серьезным вопросам.       — Он и его мама, по-моему, не так уж сильно зациклены на чистоте крови, как все остальные. Может быть, я вижу то, что хочу видеть, но почему бы ей не настаивать на том, чтобы он немедленно покончил с нами?       Джинни беспомощно пожимает плечами, глядя в окно на территорию школы. Несколько младших школьников возились на берегу озера.       — Может, она хочет, чтобы он был счастлив, и только. Она знает, что это все равно мимолетно, и не видит особого вреда — пока никто не думает, что это серьезно. Может быть, у них просто есть более важные вещи, о которых стоит беспокоиться.       — Она говорила и другие вещи, например, Северус пытается тебе помочь. Позволь ему.       — Ну, это не удивительно, правда? Снейп всегда предпочитал студентов со своего факультета, а тут один лежит в больничном крыле.       — Было и кое-что еще. Что-то насчет Люциуса. Она им недовольна. Она считает, что он не ставит семью на первое место.       — Меня это тоже не удивляет. Как ты можешь, если являешься Пожирателем в тюрьме? Их драгоценный хозяин всегда на первом месте. Так что я не могу ее винить. Я бы тоже была очень несчастна, если бы была с Пожирателем.       Гермиона не может возразить.       — Она сказала, что Драко скоро станет главой.       — Звучит зловеще, — подмигивает Джинни и размахивая руками в грандиозном преувеличении, — Лорд поместья.       Гермиона, как и Джинни, старается воспринимать это легкомысленно. Может, это и к лучшему.        Если Нарцисса недовольна Люциусом, а он в обозримом будущем окажется в заточении, то вполне реально, что Драко возьмет власть в свои руки. И если он и его мать менее фанатичны, чем остальные соратники Люциуса, то, возможно, фамилия Малфой сможет отказаться от близости к Волдеморту.       Может быть, это и станет решающим фактором.       С другой стороны, Драко, заменивший Люциуса, звучит ужасно похоже на все то, что Гарри извергал из себя с начала их шестого курса. Люциус больше не нужен, и Драко попросили заменить его.       Что именно это значит?

***

      Драко не знает, что и думать после визита матери. С некоторыми вещами справиться легче, чем с другими, поэтому он начал именно с этого.       Довериться Северусу. Хорошо.       Он признал, что думал худшее о предполагаемом вмешательстве своего крестного в начале этого года. Драко отчаянно пытался доказать, что ему не нужна помощь в выполнении задания, и отбивался от профессора при каждом удобном случае. Но теперь помощь могла ему понадобиться.       Не обязательно для завершения задания, но приятно знать, что у него есть союзники.       Даже если Снейп предан Темному Лорду, Драко все равно не откажется от возможной помощи. Он знает, что Снейп заботится о нем. Это не Руквуд или Яксли, которые протягивают руку помощи из-за выгоды себе, и Драко это знает. В данный момент помощь Снейпа может оказаться полезной, и Драко пока откладывает эту мысль в долгий ящик.       Кроме того, снова появляется ожерелье, надежно спрятанное под простыней между левым запястьем и бедром Драко. Оно вдавлено в матрас настолько, что практически в нем.        Малфой помнит, как сжимал его в кулаке в туалете, достаточно сильно, чтобы звездочки проткнули ладонь, но после этого ничего не было. И вот оно здесь, и это либо самое большое в мире совпадение, либо работа крестного.       Драко не знает почему. Но оно у него.       Следующее, что нужно прояснить: его мать. Она не возражала против Гермионы (или идеи Гермионы, во всяком случае), сказав, что вряд ли это надолго.       Только ли поэтому она отмахнулась от этого? Возможно.       Даже если Драко не считает это интрижкой, скорее всего, так оно и есть, так что это не имеет значения? Но и для него самого это неприятная истина: он понятия не имеет, как долго это может продолжаться.       Малфой не может думать о том, что все закончится, и снова переходит к следующему пункту.       Его мать несчастлива с его отцом. Для Драко это было новостью. Нарцисса всегда была идеальной чистокровной женой, леди поместья, никогда не выступающей против своего мужа.        И поскольку Драко прекрасно знает, что его мать может и хочет (и уже сделала это) умерить пыл многих несогласных, он всегда считал, что она никогда не возражала против Люциуса. Очевидно, это не так, просто она умеет это скрывать.       И если она скрывала свои эмоции все время, то теперь они вырываются на поверхность. Драко остается только надеяться, что, учитывая то, что в поместье орудуют Пожиратели и сам Темный Лорд, мать лучше контролирует себя дома.       Если рассуждать объективно, он не удивлен, что она недовольна. Нарцисса там совсем одна, и компанию ей составляют только бешеные псы, и впервые Драко задумывается, в безопасности ли она.       Нет, она должна быть в безопасности, успокаивает он себя. Мэнор не позволит причинить вред ни лорду, ни леди Малфой, ни их наследнику. Конечно, ей крайне неприятно общаться с гостями, но они не могут причинить ей вреда в собственном доме.       Ну… большинство из них не могут.       Драко не мог полностью избавиться от тревожного чувства в глубине живота, что сам Темный Лорд, вероятно, более могущественен, чем старые кровные связи поместья. И если он решит причинить вред матери Драко, то, возможно, ему это удастся.       Она велела ему выполнить задание без малейшего промедления. Это проблема, но, возможно, Малфой сможет обойти ее. Он старался делать вид, что задание сложное, но уже почти готово. Никаких явных проволочек. Ему просто нужно продолжать в том же духе.       Теперь о главном — он не должен казаться рассеянным. Драко знает, что имела в виду Гермиона. Он не железный. Если его родители знают о ней, то и все остальные (предположительно) уже знают. Ему придется убедить всех в замке и за его пределами, что это не более чем случайный перепихон.       Да, он разболтал эту тайну, но он известен своей собственнической настойчивостью, даже в отношении случайных вещей.       Малфой не делится добычей. Это общеизвестный факт. Он не может смириться с мыслью о том, чтобы положить этому конец. Пока его отец и остальные считают это грязным, но мимолетным, он может продолжать видеться с ней.       Драко нужно убедиться, что он держит руку на пульсе их отношения к этому. Если он уловит хотя бы намек на то, что ситуация может быть опасной для нее… в общем, он не хочет об этом думать.       Но есть и доля оптимизма: теперь, когда Крэбб знает о Гермионе, приходы и уходы Драко из Выручай-комнаты не должны быть такими скрытными. Если Крэбб увидит ее в коридоре, он будет знать, почему.       Лето уже не за горами, и им с Гермионой не придется долго притворяться, пока не закончится семестр. А потом… потом, Драко не знает. Ситуация резко обострилась после того, как он набросился на Финнигана.       И о чем он только думал?       Игнорируя желание Гермионы сохранить все в тайне, он все усложнил и поставил ее под угрозу.       Но Драко не знает, что произойдет летом или после него. Он до сих пор не знает.

***

      Снова наведавшись в больничное крыло, Гермиона никого там не застаёт, только спящего Драко.       Она снимает мантию и убирает ее в сумку, доставая эссе по Древним рунам.       Больница не так уж и плоха для написания домашки, особенно если здесь так тихо, как сейчас. Не хуже, чем в библиотеке, и освещение неплохое. В больничном крыле великолепный естественный свет, окна выходят на восточную сторону территории замка.       Гермиона придвигает стул к Драко с левой стороны, чтобы окно освещало ее эссе, и приступает к работе.       Только один раз ее потревожили, и она благодарна, что голос Гойла звучит так громко.        Она слышит, как он идет по коридору, хвастаясь перед кем-то, она думает, что перед Крэббом, о пари, которое он выиграл у двух хнычущих первокурсников.       Грейнджер гадает, было ли это настоящее пари или он просто запугал незадачливую парочку, заставив их сотрудничать, чтобы забрать деньги, и готова поставить все свои деньги на последнее. Когда их голоса приближаются, гриффиндорка едва успевает набросить на плечи мантию.       Два тролля заглядывают в больничное крыло с явным подозрением, и Гермиона тяжело сглатывает.       Она была достаточно быстра, или они заметили какое-то движение?       — Скоро мы их за этим застанем, — ворчит Гойл, похлопывая Крэбба по плечу, что было бы уморительно сочувственным жестом, если бы Гермиона была в настроении его оценить.       Очевидно, они надеются застать ее с Драко.        Пульс участился, на лбу под мантией выступили бисеринки пота.       Воздушный поток под этой проклятой штукой оставляет желать лучшего, — сетует она, вытирая лоб.       И, возможно, Гермиона проведет под мантией еще много времени.

***

      Драко просыпается от того, что его левую руку обволакивает тепло, и инстинктивно отдергивает ее. Открыв глаза, он видит ее обиженный взгляд и тут же тянется к ней.       — Прости. Ты меня напугала, — ему удается устало улыбнуться, и она отвечает ему тем же, и Драко становится легче. Его голос стал чище, и он чувствует себя сильнее, мало-помалу.       Больничная пижама все еще тесно прилегает к его запястью, и он задается вопросом, почему? В памяти всплывает воспоминание о том, как Поттер и Уизел пытались задрать ему рукава, но не смогли. Тогда он решил, что это сделала Помфри. Теперь Драко задается вопросом, не присматривал ли за ним Снейп?       Небрежно переместившись на кровати, Драко переставляет ноги, и мантия легко прижимается к его голеням. Это веское доказательство в пользу его рабочей теории.       Задним умом он понимает, что придется рассказать Гермионе о своей Темной метке, и, вероятно, скоро. Но она только что простила его. Он не может смириться с мыслью, что может потерять ее снова, не сейчас… или вообще, — шепчет его разум.       Все эти споры сводятся к загадочной и постоянно возникающей проблеме «Что произойдет летом», которую он никак не может решить. Ему нужно перестать уклоняться от нее, позволяя растущему беспокойству наложить мораторий на эту тему. Рано или поздно ему придется с этим столкнуться.       Через несколько недель все они разъедутся на летние каникулы по разным уголкам Великобритании, а подозрительно концентрированная группа Темных волшебников как раз соберется в Мэноре.       Метка Драко — это навсегда.       Он никогда не сможет избавиться от нее, а значит, должен как-то рассказать Гермионе об этом.        Но как?       Не сейчас, это точно. И не сегодня.       Он только что избежал одного почти смертельного удара по своей жизни, и ему не хотелось бы получить еще один, пока он все еще находится в горизонтальном положении в больничном крыле, в пижаме.       К тому же, он не может задрать рукав.        Вот так.       Куда важнее то, как Драко объяснит этому ангелу, сидящему у его кровати, освещенному оконным светом и практически светящемуся, что они должны выглядеть непринужденно.       Малфой рассчитывал, что у него будет больше времени на обдумывание этого разговора, но и откладывать его не хочется.       У него сводит живот при мысли о том, чтобы сказать Гермионе, что после всего того, что он устроил, его гигантской публичной истерики, всего того, что вызвало всю эту ситуацию, в которой они сейчас находятся, теперь они должны казаться мимолетными, несерьезными, просто перепихон.       Драко не представляет, как это сделать.       Гермиона смотрит на него, пока он таращит глаза, как кретин, совершенно растерянный, и, кажется, жалеет его. Он не знает, почему и как. Но вот её пальцы коротко сжимаются в его руке, а её палочка взмахом закрывает дверь в палату и запирает её.       Теперь Малфой начинает испытывать оптимизм совсем по другой причине, и ему интересно, насколько хорошо выдержат его повязки на груди, если он будет тайно проделывать махинации на больничной койке.       Должно быть, выражение его лица выдало его, потому что она тихонько рассмеялась.       — Не думаю, что ты уже достаточно здоров для этого.       — Мы можем это выяснить, — он вздергивает брови, и она смеется, а вместе с ней взлетает и его настроение.       Она продолжает держать его за руку, но постепенно становится серьезной.       — Нам нужно кое-что обсудить.       Драко делает дикий выпад в ее сторону.       — Если речь идет о том, о чем мы говорили на днях, то я тебя услышал. Я понял. Я больше не буду так себя вести… или постараюсь не делать этого. Клянусь.       — Это не совсем так. Ну, отчасти да. Но теперь весь замок знает. Многое из этого они поняли неправильно, но…       Гермиона замолчала, и ему пришлось спросить. Может, это сработает в их пользу.       — Как это они поняли неправильно?       Она слегка покраснела, и он усмехнулся, прежде чем стереть с лица румянец.       — Половина из них считает, что я трахаюсь с тобой, но, похоже, другая половина думает, что я трахаюсь с Гарри.       — Поттером? — тупо переспрашивает он, не желая в это верить, — они все думают, что ты трахаешься с Поттером?       — Они думают, что Гарри пришел в уборную, чтобы… вызвать тебя на дуэль за мою честь, или еще какую-нибудь женоненавистническую чушь.       — Ну, он вроде как так и сделал, — не без ехидства замечает Драко.       Но все равно — половина студентов считает, что его девушка трахается с Поттером?       Гермиона краснеет, на этот раз от возмущения.       — И я сказала ему, что я об этом думаю! Но я заговорила об этом не поэтому. Половина замка права на счёт того, что мы с тобой трахаемся…       — Еще нет, — говорит он, думая, что это должно вызвать у нее хотя бы ухмылку, но вместо этого Гермиона смотрит на него с мрачным видом.       — Мы… должны поговорить о том, что это значит. Все знают…       При ее словах его сердце начинает бешено колотиться, пускаясь в галоп. Он знает, что должен рассказать ей о том, что сказала его мать.       Сейчас самое время это сделать.        Глядя в ее большие карие глаза, Драко черпает немного гриффиндорской силы.       — Замок знает… но и люди за его пределами тоже. Мои родители тоже знают…       Драко говорит это так ровно, как только может, изучая ее реакцию. Она сглатывает и выдерживает его взгляд.       — Я… Что ты чувствуешь по этому поводу? — спросила она наконец, не выдавая себя ничем.       Он борется. Очевидно. Его внутренние побуждения вырываются на поверхность. Он хочет быть с Гермионой, рядом с ней, все время. Но при этом не хочет подвергать ее опасности.       — Мне не так важно, что они знают. Мне важно, как на это отреагируют.       — Это почти одно и то же, — настаивает она, приподняв брови.       — Я знаю, что это так, — Драко разочарованно выдохнул, — я бы не хотел оказаться в такой ситуации, когда их реакция имеет значение. Но она имеет значение, потому что потенциально ты можешь стать мишенью для них! И я должен был подумать об этом, прежде чем сделать то, что я сделал, и мне очень жаль, и…       Гермиона прервала его.       — Что сделано, то сделано. Но что будет дальше? Что заставит их меньше беспокоиться?       Кажется, она подводит его к этому вопросу, и он корчится в недовольстве.       — Все, что они знают — все, кто думает, что знает — это то, что мы переспали, и что я собственник. Это тоже все знают. Все на Слизерине, во всяком случае. Пока они думают, что это только…       — Но чем меньше мы будем казаться заинтересованными, тем лучше, верно?       Драко совсем не нравится то, к чему он клонит, и его снова пронзает страх.       —… и что ты предлагаешь?       Гермиона улыбается, скорее даже ухмыляется, и его сердце снова начинает дико биться.       — Так получилось, что у меня есть идея.