Часть 9

             — Итак, Тео, да? — говорит Терри после продолжительного молчания, которое начинает становиться неловким, — это… официально?       Неловко или нет, но Гермиона предпочла бы, чтобы он не выбирал эту тему. Но она полагает, что все это достаточно ново, чтобы спросить об этом, и вздыхает.       — Да, я думаю, что это так.       — Ну, если ты не знаешь, то, возможно, и нет, — слегка поддразнивает он. Кончики его ушей проглядывают сквозь лохматые волосы и кажутся немного розовыми. Гермиона начинает переживать, к чему все это приведет.       — Я бы хотела, чтобы это было так, — отвечает она твердым голосом.        Меньшее, что она может сделать, это попытаться предотвратить это на корню.       Коридоры действительно пусты. Они прошли только мимо одного человека, направлявшегося в другую сторону. Гермионе становится немного не по себе, но она подавляет это чувство. Она знает Терри уже шесть лет.       Ее попытка прекратить этот разговор проваливается.       — Если ты решишь иначе, я бы хотел как-нибудь пригласить тебя на свидание, — кашляет он.       Пока они идут, Бут проводит рукой по своим каштановым волосам, отчего они встают дыбом. Его розовые уши от этого не становятся более привлекательными.       Пора быть более прямолинейной. У нее получилось с Симусом, получится и здесь. Гриффиндорка делает глубокий вдох.       — Терри, я очень польщена. Но мне нравится Тео, и…       — Почему? — вырывается у него. Внезапно оскорбившись, он останавливается. Легкий румянец на его коже приобретает другой оттенок, — он же слизеринец. Его отец — Пожиратель смерти, а ты знаешь их идеологию.       — Тео не такой.       Бут начинает злиться. Его темные глаза вспыхивают чем-то опасным, и он тычет указательным пальцем ей в грудь.       — Он и его тупые однокурсники издевались над тобой годами. И только потому, что он для разнообразия сказал что-то хорошее, ты спускаешь перед ним трусики и…       — Прости?! Забудь о Серой даме, — Гермиона собирается повернуть назад, но он хватает ее за руку.       Она смотрит то на руку Терри, то на его лицо, пока он не отпускает ее. Он отворачивается первым, униженный и красный.       — Мне очень жаль, — когтевранец сжимает руку в кулак и пропускает ее, — мне очень жаль. Пойдем, я знаю, где она обычно обитает. Я просто представлю вас и оставлю наедине, хорошо?       — Буду признательна, — ледяным голосом говорит Гермиона.       Он ведет ее по другому темному, пустому коридору, и его решимость ломается.       — Знаешь, у тебя может быть хранилище чистокровного без фанатичного превосходства крови. Не все мы такие.       Она слишком ошеломлена первым предложением, чтобы прервать его до того, как он закончит. Ее челюсть упала на пол.       — Что ты только что сказал?       Он начинает защищаться.       — Я сказал, что могу дать тебе имя и богатство без всей этой «грязнокровной» чепухи, которую ты от них слышала.       Тот факт, что Терри все еще считает это приемлемым вариантом, парализует ее в словесную нерешительность. Ей хочется выкрикнуть ему в лицо сразу четырнадцать разных вещей, но необходимость выбрать одну из них ставит ее в тупик.       Вместо этого она пинает его в голень, несказанно радуясь тому, что на ней любимые туфли Драко, красивые и остроносые.       — Засранец!       Он приходит в себя быстрее, чем она, дергает ее за руку и прижимает к стене. Все происходит так быстро, что Грейнджер едва успевает осознать произошедшую перемену. Его пальцы впиваются в ее кожу так сильно, что она чувствует его ногти. Каменная стена, впивающаяся в ее спину, грубая и холодная.       — Перестань сопротивляться, — шипит он ей в лицо, сжимая все сильнее. Дыхание вырывается из нее с хрипом, — если ты хочешь быть с ними, ты должна пойти и со мной. Считай, что тебе повезло, что я все еще хочу тебя после того, с кем ты была. Так что перестань быть сукой, Гермиона.       — Отпусти меня!       Другая рука Терри теперь держит ее запястье — то самое, которым она могла бы достать свою палочку. Его хватка кажется железной, но она все равно пытается вырваться.       Единственное, что Грейнджер чувствует, это как ноготь его большого пальца прокалывает ее кожу, и ее живот скручивается от зарождающегося страха.       — Отпусти!       Гермиона, предоставленная сама себе, пытается ударить его коленом в пах, но он слишком быстр для нее. Бут поворачивается в сторону, захватывая ее запястье. Грейнджер вскрикивает от боли, и нервы пронзают ее руку.       Терри отлетел от нее так быстро, что она не знает, куда он делся. Ее взгляд инстинктивно следует за ним, и Гермиона видит, как его тело тяжело приземляется, перебрасываясь через весь зал. Он лежит без сознания, одно плечо почти касается пола. Его челюсть отвисает, и она видит его белые зубы.       Широко раскрыв глаза и разинув рот, она смотрит на Драко. Его палочка вытянута и слегка дрожит на кончике. Гермиона никогда не видела его таким яростным, и от этого по ее коже пробежали мурашки.       От него исходит ярость. Она чувствует, как меняется воздух, как его магия с треском проносится по коридору. Малфой направляется к лежащему Терри, но меняет курс, когда Гермиона берет его за запястье.       — Ты в порядке? Он тебя ранил? — его рука вырывается, чтобы схватить ее, хотя бы для того, чтобы осмотреть ее руку, и ее предплечье слегка вздрагивает. Драко сжимает челюсть и, не глядя на Бута, посылает в него жалящее заклинание. Он ударяется о камень.       — Дай мне посмотреть, — говорит Малфой гораздо мягче, и она протягивает ему руку.       — Это просто синяк. Все в порядке. Он просто напугал меня, больше ничего такого.       Это не совсем верно, как в отношении травмы, так и в отношении чувств. Он пустил ей кровь на шее своими ногтями. Она хотела сказать, что Терри сильно испугал ее, но как-то глупо было произносить это вслух.        Испугалась ли она за свое физическое состояние?       У нее было не так много времени, чтобы подумать об этом, но да. Он прижал ее к стене. Она начала дрожать: сначала немного, потом сильнее.       Драко обхватывает ее, не говоря ни слова. Он зажимает палочку между зубами и прижимает ее к своей груди, сильные руки сжимают ее плечи.       Ее дрожь усиливается, а голос дрожит.       — Мы не можем — если кто-то придет и увидит…       — Пусть увидят.       Она знает, что он не имеет этого в виду, но ей кажется, что Драко чувствует, насколько пустынна эта башня.       Это ведь часть причины, по которой Терри привел ее сюда, не так ли?       Она начинает дрожать еще сильнее.       Драко сдвигает их немного в сторону, и Гермиона видит, как тело когтевранца вздрагивает от очередного жалящего. Она переводит взгляд на его лицо, где палочка плотно зажата между зубами.       — Как…       — Мне не нужны руки, — Драко процедил это сквозь зубы, но она поняла его без труда. Он насылает еще одно проклятья на Бута, но она слишком ошеломлена, чтобы ответить.       Может, руки и не нужны ему для того, чтобы накладывать простые чары, но рот ему нужен для того, чтобы говорить, а ему есть что сказать. Малфой убирает палочку, стряхивая волосы с глаз. Они стального серого цвета и блестят в тусклом свете.       — Ты даже не представляешь, что я могу сделать… что я сделаю.       Прижимая ее к себе одной рукой, он проводит по ее щеке пальцами, не держащими палочку.       — Я сделаю все. Никто не тронет то, что принадлежит мне.       Его стиснутые челюсти, дергающиеся нервы, его скрежещущие слова смешиваются с ее адреналином, посылая ураган жара в ее живот.       Если бы ее спросили (в любое время до марта этого года, правда), Гермиона ответила бы, что она слишком независимая и прогрессивная ведьма, чтобы позволять себе такие несвободные заявления.        И она ни за что не потерпит, чтобы Драко вел себя подобным образом с каждым посмотревшим на неё волшебником — она набросилась на него, когда он сказал те же слова о Симусе несколько недель назад.       Но на нее только что напал в пустом коридоре замка человек, которого она знала с одиннадцати лет и который еще и делал унизительные предположения о ее характере. Тот, кто, казалось, был способен на гораздо худшее, если бы Драко не остановил его.       Гермиона не могла отрицать, что защита Драко заставляет ее сердце совершать странные, неровные поступки. Она говорила ему об этом в больничном крыле — она не кубок, который он может запереть, нет, но его собственничество… неожиданным образом вызывает восхищение.       Она ценна для него. Она — нечто особенное.       Бут думает о ней как о грязной шлюхе (но не слишком грязной, чтобы он мог опуститься до нее, и разве Гермиона не должна быть благодарна?), довольствующейся деньгами и покровительством, которое он может ей обеспечить.       Да, Терри считал бы ее «своей» в другом смысле, в этом она совершенно уверена. Для Драко она драгоценна; для Бута она была бы грязной ведьмой, которую он хотел, и с которой он мог бы делать все, что ему заблагорассудится.       Словно прочитав ее мысли, Драко кривит губы. Он в четвёртый раз бьёт заклинанием по бессознательному телу Терри.       — Остановись, — говорит ведьма, сжимая в пальцах его рубашку и пытаясь заставить их перестать дрожать. Теперь ее адреналин может затормозить в любой момент, — прекрати это делать. Мы должны заставить забыть его об этом.       Очевидно, это не пришло в голову Драко, который выглядит разочарованным.       — Мы не можем просто оставить его, — заявляет Гермиона, чувствуя себя немного более контролирующей ситуацию в словесном смысле, если не сказать больше, — он не может рассказать об этом всем. Задержи его, когда я разберусь твоими жалящими.       — А это обязательно? — хнычет он, раздраженно скрещивая руки.       — Мы же не можем оставить его с синяками.       Драко явно не согласен с этим, но прежде чем снова заговорить, он лишь хмыкнул.       — Не исцеляй их все. Я хочу, чтобы он заподозрил, что сделал глупость, разозлил кого-то, и задумался, что, черт возьми, он натворил. Я хочу, чтобы он переживал.       Это кажется несколько дьявольским, но, поскольку Терри только что прижал ее к стене, выкрутил ей запястье до боли и назвал шлюхой, Гермиона не может сильно протестовать.       Пока Драко убирает следы жалящего, Гермиона готовится стереть ему память. Достаточно последних двадцати минут. А может, и не так много.       — Я бы все равно предпочел, чтобы он все это помнил, — ворчит Драко, — меньше шансов, что придется делать это снова. Но если ты настаиваешь, я лучше сделаю это. Вот так.       Он будит Бута, в глазах которого вспыхивает ярость и страх. Когтевранец начинает карабкаться по стене, руки и задница скользят назад.       Пока Драко произносит заклинание, она концентрируется на взгляде Терри и видит, как он исчезает в пустом небытие. Поток серебристого тумана обрывается, когда Малфой делает шаг прямо перед ней, перекрывая ей обзор на Бута — а может, и наоборот.       Гермиона приготовилась представить ему альтернативную версию, пока он все еще в оцепенении, но Драко взял все в свои руки, его голос был достаточно холоден, чтобы пустить табун мурашек по всему ее телу.       — Тебе не нравится Гермиона Грейнджер. Она тебе не противна. Ты вообще о ней не думаешь, никогда. Она не производит на тебя никакого впечатления. А теперь возвращайся в свою башню, тебе хочется остаться там на всю ночь.       Интересная тактика. Она ждет, пока Терри уйдет, немного потеряв равновесие и опираясь одной рукой о каменную стену для устойчивости.       — Это сработает? — спрашивает она, когда когтевранец скрывается из виду.       — Что именно?       — Может ли оно изменить чувства или мысли, которые мог испытывать ко мне в прошлом? Я никогда не видела, чтобы заклинание так использовали.       Драко ухмыляется и становится более серьезным.       — Это было… немного изменённое заклинание. Никому не говори.       Нет, она не видела, как его используют. Не достаточно, чтобы сравнить.       — Это был не прямой Обливиэйт?       — Не совсем, — говорит он, немного смущаясь, — но, как я уже сказал, я бы предпочел не делать этого снова. Скажем так: я сделал это для эффективности. Пойдем, спустимся к озеру.

***

      Они не должны спускаться вместе. Оба это знают. Но Гриффиндорка больше расстроена, чем хотела бы высказать, и теперь, когда у нее есть несколько спокойных минут, чтобы поразмыслить, пока они идут, она не может этого отрицать.       Присутствие Драко желанно. Он держится достаточно близко, чтобы она чувствовала себя комфортно, и постепенно позволяет ей опережать его, по достижению более оживлённой части замка.       Когда они выходят на улицу, Гермиона уже далеко впереди, но чувствует его взгляд на своей спине.       Может быть, это солнце греет ее кожу, унимая мелкую дрожь в руках, а может быть, это его внимание.       От этого Грейнджер чувствует себя в безопасности.       Пэнси и Тео уже спустились вниз, расстелив на траве большой клетчатый плед. Гермиона благодарна Блейзу, что он тоже пришел. Так они выглядят гораздо менее подозрительно.       Эта небольшая вспышка осознания оказывается полезной, потому что Грейнджер вовремя вспоминает о том, что нужно подойти к Нотту.       Краем глаза Гермиона видит, как Драко опускается к Пэнси, и, не задумываясь, наклоняется, чтобы Тео поцеловал уголок ее рта.       Одновременность — лучшее, на что они могут надеяться, — язвительно замечает Гермиона и опускается так, что ее бедро оказывается рядом с бедром Тео.       — Ты странно выглядишь, Грейнджер, — безразлично бросает Паркинсон, как будто это не может иметь никакого значения, и осматривает свои ногти. Взяв в руки свиток, она с быстро приступает к работе.       Гермиона не знает, как это сформулировать, и стоит ли вообще что-то говорить.       Стоит ли упоминать Терри?       В конце концов она решает ответить.       — Некоторым волшебникам трудно услышать «нет».       Пэнси заинтересовалась и перестала рассматривать ногти, а брови исчезли под аккуратной чёлкой. Блейз и Тео смотрят на Драко, и Гермиона восклицает.       — Да, не ему!       — Да, спасибо, — сухо говорит Малфой, — но я немного повеселился.       Паркинсон не обращает на это внимания, пока Нотт пихает Блейза локтем и с любопытством смотрит только на Гермиону.       — Это был либо… нет, дай угадаю. Это был либо Энтони Голдштейн, либо Кормак МакЛагген, либо Патрик Бэгби…       — Он пуффендуец! — восклицает Тео.       Пэнси окинула его снисходительным взглядом.       — Ты думаешь, это имеет значение? — она снова обращает внимание на Гермиону, проницательно глядя ей в глаза, — Бэгби или Терри Бут, — не проходит и секунды, как она восклицает, — ха! Терри Бут, да?       — Откуда ты знаешь? — спрашивает Драко, с недоумением глядя на двух ведьм.       — У Грейнджер дернулся левый глаз. Что он сделал?       — Сказал, что познакомит меня с Серой дамой, и повёл в сторону башни Когтеврана. А когда мы уже были почти у цели, он набросился на меня. Я не знаю, было ли предложение помочь с Серой дамой просто уловкой или он воспользовался случаем, но…       Пэнси покачала головой с видом превосходства.       — Бут из тех, кто не считает нужным планировать ситуацию, чтобы воспользоваться ею. Он просто не может представить себе, что, ведьма может не заинтересоваться его предложением.       Все три волшебника выглядят в шоке от ее слов. Но ни одна из ведьм не обратила на них внимания.       — Ты не часто встречалась с парнями, Грейнджер, но…       — При чем тут это? — горячо возражает Драко. Паркинсон даже глазом не повела от его вопроса, не сводя глаз с Гермионы.       — Если ты позволишь мне закончить… я хотела сказать, что Грейнджер, вероятно, не успела услышать слухи о Буте. Он высокомерен. Терри не может понять, почему ведьмы не падают к его ногам.       — Быть высокомерным не значит автоматически…       — Я знаю это, ты, придурок, — раздраженно огрызается Пэнси.       Гермиона вклинивается в разговор, пока дело не зашло слишком далеко.       — Он сказал, что может дать мне чистокровное влияние и деньги без необходимости «запятнать» себя Слизерином.       Вероятно, она добавила больше деталей, чем нужно, поскольку четверо перед ней обменялись крайне оскорбленными взглядами, и теперь они рискуют пойти в другую сторону.       Но это первый раз, когда все они участвуют в одном разговоре. Наконец-то это выглядит органично, как и должно быть, и Гермиона не может удержаться от того, чтобы слегка наклониться.       — Конечно, он считает себя лучше нас, — фыркнула слизеринка подняв подбородок, — но это неважно. В этом замке есть несколько волшебников, которые обижаются, когда ведьма говорит «нет». Наверное, с нами что-то не так, раз мы их не хотим, и они… злятся.       Гермиона считает, что это мягко сказано.       — Он сказал, что я должна считать, что мне повезло, что он все еще хочет меня после того, с кем я была.       Пэнси и Тео пытаются поймать ее взгляд, срочно качая головами, но она не замечает этого до тех пор, пока не заканчивает:       — А потом он сказал, чтобы я перестала быть такой сукой.       К тому моменту, как она закончила говорить, Драко уже встал и направился к замку. Блейз и Тео вскакивают на ноги.       — Малфой, Малфой… Паркинсон бросает на Гермиону покровительственный взгляд.       — Ты должна была знать, что он не воспримет это нормально.       Если честно, Гермиона все еще удивлена глубиной реакции Драко. Джастин и Симус — да, но, несмотря на слова Тео, он так хорошо справлялся с игрой. Что-то в выражении ее лица заставляет Пэнси снова сделать паузу.       — Что он сделал, когда Терри Бут попробовал зажать тебя в темном коридоре?       — Я даже не сказала, что он пытался сделать. Он обиделся, как ты и сказала, и схватил меня. Прижал к стене и не давал достать палочку. А потом… там появился Драко.       Темные брови Паркинсон скрылись за челкой.       — И… что он сделал?       — Откинул от меня Терри, а потом мы… мы использовали на нем Обливиэйт и отправили в гостиную, — Гермиона опускает странные чары памяти используемые Драко.       Они наблюдают издалека, как Тео и Блез спорят с Драко.       — Тебе это нравится, не так ли?       Глаза Гермионы возвращаются к Паркинсон, которая проницательно наблюдает за ней. Ей не нужно спрашивать, что Пэнси имеет в виду. По какой-то причине ее сердце дико бьется.       — Ты можешь пойти туда и сказать ему, чтобы он успокоился, — продолжает Пэнси, — ты могла бы сказать ему, чтобы он прекратил это, что с тобой все в порядке, вернуть его сюда и продолжить учиться. Но ты этого не сделала, потому что какой-то части тебя это нравится.       Грейнджер вынуждена признать правоту этих слов, но она может признать и кое-что другое.       — Я чувствую, что не должна.       Пэнси пожимает плечами, с легким интересом наблюдая за троицей волшебников.       — Да какая разница? Вы же оба знаете, какие вы два ревнивца.       — Это больше, чем просто ревность.       — Да, мы говорили об этом, когда он был в больничном крыле. Но это немного другое. Финниган не угрожал тебе. Бут угрожал, а Драко защищал тебя. Нет ничего плохого в том, что тебе это нравится.       — Я никогда не была той ведьмой, которой нужно, чтобы ее кто-то защищал.       Брови Пэнси снова взлетели вверх.       — Или это просто потому, что никто другой никогда этого не делал?       — Я… — Гермиона останавливается, с трудом пытаясь сообразить, — ну, было не так много возможностей. Как ты сказала, я не часто встречалась.       — Это не обязательно должно быть связано со свиданиями, знаешь ли. Но теперь, когда это произошло, что ты чувствуешь?       Гермиона смотрит, как Драко отдергивает руку Блейза, и все трое поворачиваются к тому месту, где все еще сидят она и Пэнси. Грейнджер пытается понять, что она чувствует по поводу всего этого.       — До этого я никогда не чувствовала себя… под угрозой. Это было страшно. Сначала я скорее разозлилась, чем испугалась, но вокруг никого не было. Я не могла достать свою палочку, а он был зол и сильнее меня. Потом появился Драко, и я почувствовала себя… в безопасности.       — О, он может обеспечить твою безопасность, будь уверена, — что-то зловещее в голосе Паркинсон заставляет Гермиону пристально посмотреть на нее, но Пэнси шуршит в своей сумке, — Драко силен. Я не имею в виду его магию. Я говорю о нем самом. Ну ты знаешь. Он может защитить тебя…       Эта формулировка очень странная, и Гермиона сосредоточенно нахмуривает брови.       Что она имеет в виду?       — Если рядом никого не было, как Драко узнал об этом? — Пэнси смотрит на него пристально, что-то скрывая.       — Мы с Терри прошли мимо него возле библиотеки. Я сказала, что скоро приду, и знала, что он был не в восторге от этого, но в тот момент я не волновалась.       — Он следил за тобой, — констатирует Паркинсон, когда волшебники возвращаются.       — Да, я следил за ней, — раздраженно говорит Драко, устраиваясь на пледе, — я следую за ней повсюду, если у меня есть такая возможность.       — Ты… следишь за мной? — Гермиона не знает, почему это ее удивляет.       Паркинсон закатывает глаза. Слегка подпилив ногти, она дует на них.       — Да, это неприятно. Это значит, что я таскаюсь по всем углам замка в случайное время, пока он ищет тебя под случайными предлогами.       — Никто не говорит тебе приходить, Паркинсон.       — И все же я это делаю, — возражает она, — потому что я не могу быть с Тео из-за всей этой ерунды, и я не хочу, чтобы эти усилия пропали даром. Поэтому ты следуешь за ней, а я — за тобой, и пытаюсь отвлечь тебя. Это просто смешно!       — Хорошо, что я это сделал сегодня! — рычит он, и Тео с Блейзом обмениваются взглядами. Пэнси и Драко начинают препираться, а Забини откидывается на локоть, вытянув ноги в траву. Ему приходится повышать голос, чтобы быть услышанным.       — Грейнджер, чем занимаются твои родители?       Гермиона, совершенно выбитая из колеи, попыталась сконцентрироваться.       — А, они дантисты. Они лечат зубы людям.       — Это прибыльная профессия? — на мгновение Гермионе показалось, что он пытается привести аргумент, аналогичный тому, что пытался привести Терри, и Блейз поднял руку, чтобы остановить ее, — я спрашиваю только потому, что мне любопытно.       Гермиона прищуривается, все еще не понимая.       — Да. Да, это так. У них уже много лет своя клиника, и они думают о покупке второй.       Блейз ободряюще подталкивает ее бедро одной туфлей.       — Если бы это понимало больше людей, намеки Бута на то, что ты охотишься за нашими деньгами, не имели бы такого веса.       — Имеют ли они вес? — в ужасе переспрашивает она.       Неужели другие люди так думают о ней? Это даже не приходило ей в голову. Неужели люди думают, что она выбирает себе парней по размеру их хранилища?       — Ах, Грейнджер, — укоряет Пэнси, доставая из сумочки мятно-зеленый лак для ногтей, — всегда есть повод для спора. В твоем случае речь идет о том, хотела ли ты просто перепихнуться с кем-то, а может тебе нужно золото, или влияние, скрывающаяся за именем, чтобы люди забыли, что ты маглорожденная.       Паркинсон слегка вздрагивает от этой оплошности и говорит.       — Прости. Плохая привычка. В любом случае, для нас это предположения типа «их родители устроили это дерьмо, когда им обоим было по шесть месяцев, на самом деле они не любят друг друга» и т.д. и т.п.       Гермионе это тоже не пришло в голову. Но все трое волшебников рассеянно кивают, как будто это совершенно знакомо, предсказуемо и даже ожидаемо.        Это подтверждает слова Нарциссы о том, что многие чистокровные заводят «романы», прежде чем остепениться — будь то с маглорожденным или кем-то еще.       Возможно, это их единственный шанс побыть с кем-то, кто им действительно нравится, прежде чем выйти замуж за кого-то по приказу.       — У кого-нибудь из вас есть договоренность? — Гермиона понятия не имеет, не слишком ли невежливо спрашивать об этом, но Пэнси сама заговорила об этом. Ей слишком любопытно, чтобы держать это в себе.       — Я не имею в виду вас с Тео, конечно, — поспешила добавить Гермиона, — но кто-нибудь из вас когда-нибудь был обещан, в какой-то момент?       Блейз фыркнул.       — Не я. У моей мамы уже седьмой муж, и она полностью верит в право передумать.       — Мой обычно шумел об этом, — говорит Тео, — но никогда не заключал с кем-то соглашения. Теперь, с тех пор как он узнал о нас, я получаю по кричалке каждый день, и я уверен, что он пытается устроить все, что может.       Но теперь я уже совершеннолетний и все работает иначе. Я уверен, что сейчас он жалеет, что не сделал этого. Даже если бы он попытался, сомневаюсь, что многие родители жаждут наследника Ноттов, который публично встречается с маглорожденной.       Он выглядит чрезвычайно довольным, как и Пэнси — к большому удовольствию Гермионы. Она понятия не имеет, как они планируют примирить свои отношения с родителями (или со всей чистокровной общественностью, которая считает, что имеет право на мнение по этому поводу), но это не ее дело.       Грейнджер поворачивается к Драко.       — А что насчет тебя? Есть на горизонте брак по расчету, о котором я должна знать?       Он смещает свой вес, опираясь на другую руку.       — Они всегда были рады Пэнси.       Паркинсон хмыкает и отбрасывает свои короткие волосы за плечо. Тео закатывает глаза.       — Но нет, ничего не было официально оформлено. Нынешнее поколение меньше полагается на это — хотя после потрясений, которые мы планируем провернуть, это может снова измениться.       Слизеринка резко вздрагивает и говорит:       — Да ну? Когда? Когда именно ты планируешь объявить о ней? — слизеринка вскидывает подбородок к Гермионе, которая чувствует себя поставленной в тупик.       — Я пока ни о чем не знаю, — защищаясь, рычит Драко, — а вам двоим в любом случае не стоит об этом беспокоиться!       Воцаряется неловкое молчание, которое Гермиона отчаянно хотела бы нарушить.       Что он имел в виду? Ведь очевидно, что у них у всех есть свои секреты, то, в чем она все еще посторонний человек и о чем не имеет права спрашивать.       Блейз прерывает молчание, зарабатывая еще одно очко в копилке Гермионы.       — Грейнджер, какие у тебя были увлечения в детстве? Только не говори «чтение».       Гермиона краснеет, понимая, что он и без слов знает об этом.       — Мне нравилось изучать истории болезни из картотеки моих родителей. В раннем детстве они думали, что я захочу пойти по их стопам. Ну, я думаю, большинство родителей надеются на это, не так ли?       Головы всех трех волшебников качнулись вверх-вниз.       — Однажды отец показал мне рентгеновский снимок своего пациента. Это такое колдо на котором видны кости человека и то, что находится у него под кожей. Оно может показать, что не так, что вызывает боль. У папы была одна из челюстей и рот его пациента, и он хотел, чтобы я указала, что было ненормальным. Смогу ли я это сделать?       Четыре рта открыты и вытаращились на нее. Блейз выглядит наиболее озадаченным, за ним следует Пэнси. Тео трудно понять, а Драко, похоже, точно знает, что она имеет в виду, хотя и не может. Однако она должна уважать его позу.       — Сначала это заняло некоторое время, но потом он дал мне посмотреть рентгеновский снимок пациента, у которого все было в порядке, и тогда я легко заметила разницу.       — Сколько тебе было лет? — спрашивает Тео.       Гермиона пытается вспомнить.       — Четыре? Пять? Это стало некой головоломкой. Каждый раз, когда пациент приходил с чем-то болезненным и ему делали рентгеновские снимки, родители разрешали мне потом посмотреть их дома, чтобы я попыталась понять, в чем дело.       После долгого раздумья Блейз снова заговорил.       — Я предполагаю, что ты не особо была популярна среди сверстников с этим хобби. А чем развлекаются другие магловские дети? Я имею в виду, если вокруг нет магии?       Гермиона тихонько хихикнула.       — Чаще всего занимаются спортом. У маглов гораздо больше видов спорта, чем просто квиддич. Есть множество вариантов.       Одни ходят на уроки рисования, живописи или учатся играть на музыкальных инструментах. Другие, просто играют с соседскими детьми, строят крепости на заднем дворе или катаются на велосипедах. Для них все абсолютно нормально.       — Велосипедах? — с сомнением повторяет Блейз, словно боясь, что произносит это слово неправильно. У Гермионы нет хорошего способа описать ему это без картинки.       — Два колеса, небольшое сиденье и мифический уровень равновесия.       Она наклоняет голову, и тут ее что-то осеняет. Все четверо увлечены этим маленьким уроком социологии.       — Кто-нибудь из вас знает, сколько людей в мире?       Никто не знает.       — Более семи миллиардов. Подавляющее большинство — маглы. Общество волшебников — это маленький, изолированный уголок, и оно воюет между собой за магическое превосходство.       Слизеринцы явно ошеломлены этим, и Гермиона борется с острым, колющим желанием напустить на них профессорский тон.        Ей не нужно рассказывать о том, насколько изолированным и наивным является общество чистокровных, насколько обширными стали магловская медицина и технология без использования магии. Блейз сегодня задавал любопытные вопросы, и они все слушали, без того чтобы она вбивала в них суть.       Пусть спрашивают, если хотят узнать больше. Гермиона хочет поощрять любопытство, не подавляя его.       Пэнси поднимается.       — Сколько… образования потребовалось твоим родителям, чтобы стать… кем? Денситами?       — Дантистами, — поправляет она с улыбкой, — мы выпускаемся после седьмого курса, а высшее образование — это… дополнительно. Большинство профессий, кроме Целителей или Авроров, не требуют большего. В магловском мире многие люди учатся еще четыре года, как минимум. Они называют это университетом. Для маглов обучение на целителя занимает больше четырёх лет. И так далее…