Часть 10

      — Гермиона, мне нужно с тобой поговорить.       Она оборачивается на слова Гарри, обеспокоенная серьезностью его голоса.       — В чем дело, Гарри? Что-то случилось?       Поттер выглядит так неловко, что Грейнджер почти тянется к его руке.       Что такого могло случиться? В страхе подумала, не сказал ли Терри что-то уничижительное, разболтав всем вокруг. Но, конечно, чары не позволят… не позволят ведь?       Скорее всего, дело не в этом, и ее мысли возвращаются к крестражам, Дамблдору и всему остальному.        Или что-то случилось с самим Гарри?       Гарри обводит взглядом общую гостиную, не находя никого с их курса, и усаживает ее в дальний угол. Огонь мерцает у нее за спиной, и Гарри поворачивается так, чтобы следить за всеми, кто может подойти.       — Прошлой ночью, — пробурчал он, не сводя с нее глубоких зеленых глаз. Ее желудок опускается в тревоге, — клянусь, Гермиона, я не пытался подсматривать! Я выяснял, где Рон, и пока ты не начала кричать, я знаю, что это тоже жутко, но…       — Скажи уже это, ладно?       — Я видел, как Малфой один заходил в выручай-комнату.       Гермиона приостановилась, смущенная.       — И что?       — Ну, я знаю, что вы раньше встречались там, но ты была здесь, и я просто… подумал, что ты должна знать.       И тут ее что-то поражает. Может, он и верит, что Драко замышляет что-то плохое, а может, и нет, но он точно считает, что Драко может ей изменять.       — Ты хочешь сказать, что он встречался там с кем-то еще? Но ты никого не видел? — Гарри поморщился и водрузил очки на нос.       — Нет, но если бы этот кто-то уже был в комнате…       — Гарри, ты просто смешон.       — Он не выходил несколько часов, Гермиона!       — Значит, ты все-таки следил за ним? — в ярости ей приходится сдерживать свой голос, сохраняя шепот, — ты сказал, что не пытался подсматривать, и все же ждал, когда он выйдет? Или с кем?       — Нет, я не делал этого! Клянусь! — настаивает Гарри, — я заснул. А он все еще был там!       — Полагаю, это хорошо, ведь ты только что сказал, что не пытался следить, — усмехнулась Гермиона.       Гарри хватает мозгов, чтобы выглядеть по меньшей мере смущенным, а ведьма встает, чтобы уйти.       Через час она должна встретиться с Драко, и ей нужно подготовиться. Она не хочет ссориться с Гарри и знает, что он просто пытается присматривать за ней — пусть и в раздражающей и мешающей манере.       — Спасибо за беспокойство, но ничего страшного не происходит. Я уверена, что Драко не пригласит туда Пэнси, или любую другую девушку на самом деле.       Гарри уморительно благодарен ей за то, что она не собирается кричать на него, насылать проклятья или делать и то, и другое. Гермиона сдерживает порыв и вместо этого просит мантию-невидимку.

* * *

      — Ты сможешь остаться? — Драко уже запыхался, он был занят тем, чтобы довести Гермиону до очередного оргазма и с упоением вдыхал аромат ее волос.       — Ты знаешь, что мы не должны этого делать, — задыхается она, пытаясь вдохнуть кислород, пока у нее есть шанс. Это его рук дело, но Малфой не может отрицать, что чувствует прилив сил, заставляя ее задыхаться.       Он прижимается к ее шее, отодвигая волосы, чтобы освободить место. Его окутывает запах сирени.       — Я не знаю ничего подобного, — он попеременно целует и покусывает ее ключицу, — я могу быть сегодня в общежитии Пэнси, если они попытаются вынюхать. А что касается твоих соседок, то, возможно, ты с Тео.       — Ты не мог быть в общежитии Пэнси: лестница в нашем женском общежитии превращается в горку, если мальчик пытается подняться туда.       Конечно, она должна была его поправить. Какая странная логика. Драко обдумывает сценарий, забавляясь.       — Ну, наши общежития идут вниз, а не вверх, так что горка даже приветствуется. И я могу заверить тебя, что бы они ни пытались установить в подземельях, они не смогут помешать слизеринцам делать именно то, что они хотят.       — Что бы случилось, если бы ты попытался навестить Пэнси?       — Ничего особенного, — прорычал он, устав от этой беседы и активно пытаясь утонуть в ее волосах, — может, только у гриффиндорских старост такие вопиющие двойные стандарты?       Этого достаточно, чтобы вызвать гнев Грейнджер, как он и предполагал. Она начинает раздражаться.       — Так что к черту их двойные стандарты насчет того, кто к кому может подняться, и оставайся здесь, со мной, — она не согласилась, но и не настаивала на другом, и Драко счел это победой, — у меня есть кое-что для тебя.       — Подожди. Сначала я должна тебе кое-что сказать, — настаивает Гермиона, не желая отступать.       Она моргает и опускает глаза, и Драко не обращает внимания на это прерывание. Ей приходится откинуться на спинку кресла, чтобы вымолвить.       — Гойл был у входа, поэтому мне пришлось сделать длинный круг по седьмому этажу и вернуться. А потом дождаться пока он уйдет. Он знает о Выручай-комнате?       Это вызывает легкое беспокойство у Драко. Им придется быть осторожными с уходом. Малфой уйдет первым, чтобы убедиться, что путь свободный, и он все еще надеется, что это произойдет не раньше завтрашнего утра.       — …Да, он знает. Как думаешь, он сможет войти?       — Нет, он должен знать, чем стала эта комната для нас, чтобы войти в нее, пока мы здесь.       Она сказала это так быстро, уверенно, что Драко был заинтригован.       — Почему ты так уверена?       Теперь она выглядит немного смущенной. Его любопытство разгорается все сильнее.       — Гарри пытался попасть сюда, когда узнал, что мы здесь. На имеющейся у него карте нет ни этой комнаты, ни кого-либо в ней. Но когда он не смог найти на ней никого из нас, он понял, что мы должны быть здесь. Он попытался войти.       Поттер.       Кровь Драко похолодела.       Сколько раз Поттер пытался найти Драко, когда его нигде не было, когда Гермиона не имела к нему никакого отношения? Сколько раз Поттер стоял снаружи, пытаясь добраться до Комнаты тайных вещей, пока Драко работал над шкафом?       — Ты взяла с собой мантию? — это бесполезно произносить вслух. Он видит ее в куче вещей на полу, но вопрос вырывается автоматически.       Это не только реакция на то, что ее увидит Гойл, но и общий страх, что она будет бродить одна, ночью, с потенциально недружелюбными людьми повсюду.       Раньше это не бросалось в глаза, но после инцидента с Бутом должно было броситься.        Малфой проклинает себя за то, что не был более внимателен к происходящему. Его гнев на инцидент с Бутом, который был гораздо серьезнее, чем просто инцидент, вспыхивает с новой силой.       Гермиона хмыкает и кивает, заправляя локон за ухо. Драко хочет защитить ее.       — Я немного подождала, пока он уйдет, потому что не могла рисковать, открывая дверь, пока он мог ее видеть. Но Гойл точно не знал, что я была там.       В любом случае, это уже кое-что.        Драко пытается выровнять дыхание. Он пойман в ловушку между восторгом от того, что наконец-то снова здесь, со своей девушкой, яростью от того, что Терри Бут продолжает существовать в замке, беспокойством из-за того, что Гойл шныряет вокруг, и отвлекающим сочетанием беспокойства и гнева из-за вмешательства Поттера.       Как долго он сможет балансировать между всем этим?       Но если Малфой будет слишком зацикливаться на этом, то не сможет насладиться ночью с Гермионой.       Неприемлемо.       Слишком давно они не были здесь, слишком давно он не чувствовал ее под своими руками — ее волосы, ее кожу.       Инцидент с Бутом был не в счет. Его гнев на когтевранца затмил чувство утешения Гермионы. И это была еще одна причина, по которой Драко хотел бы снова, прямо сейчас, проклясть этого урода.       Но сейчас он не позволит этому вторгнуться. Ни сегодня, ни в ближайшие несколько часов. Это время принадлежит ему… им.       Малфой чуть не забыл и, порывшись в кармане, повторил.       — У меня есть кое-что для тебя.       Теперь, когда Гермиона сказала то, что было для нее насущным, приглушенное волнение на ее лице делает это объявление стоящим в другом смысле.        Драко жалеет, что его не было рядом, чтобы увидеть все подарки, которые он ей присылал, а не только тот ограниченный набор, который появился на столе за завтраком. Она так старается сдержать себя и казаться спокойной, но ее восторг просто осязаем. Ей нравятся подарки.       Он хочет дарить ей что-то новое каждый день.       Гермиона открывает маленькую коробочку и видит пару сережек.       Драко хотел сделать их в виде звезды и полумесяца, чтобы они соответствовали чарам на ее ожерелье, но в момент прояснения ситуации он понял, что привязывать их к своему оригинальному подарку было бы неразумно.        Вместо этого, это две простые золотые шпильки. Ничего вычурного, но это чистое золото, и оно будет идеально смотреться с золотыми искорками в ее глазах и на фоне гриффиндорского бордового цвета, который она обычно носит.       Она вдыхает воздух, поднося руку ко рту, и Драко хочется усмехнуться.       — Когда ты их получил?       — Они прибыли сегодня, но я не хотел отдавать их тебе у озера. Я знал, что мы встретимся здесь сегодня вечером, поэтому сохранил. Они тебе нравятся?       Грейнджер целует его в ответ, что вполне устраивает Драко, и он позволяет ей направить их к кровати.       Слишком многое за последние две недели осталось невысказанным, а остальное — лишь проблески, отрывки и догадки. Но об этом позже. Для всего этого еще будет время.       Малфой не может не торопиться. Он хочет насладиться всем, каждой секундой, но чувство, что у них просто не хватит времени, не дает ему покоя.       Она должна согласиться остаться здесь с ним на ночь, просто обязана.        Если понадобится, Драко сведет ее с ума от удовольствия. Он зацелует ее от пальцев ног и до мочек ушей, оставит десятки следов. Когда он закончит, она не сможет не заснуть прямо здесь.       Было чертовски тяжело наблюдать за ней с Тео, но это было ничто по сравнению с сегодняшним инцидентом с Терри Бутом.        Драко хотелось сломать все его пальцы, сжимавшие запястье Гермионы, выкрутить ему руку, пока он не завопит от боли, и оставить его плакать на полу возле собственной башни, чтобы его нашли приятели.       Единственное, что мешало ему сделать это, была его ведьма. Ее лицо едва не сломило его. Гнев, страх, шок. Она чувствовала себя оскорбленной предательством — ведь это был человек, которому Гермиона доверяла, по крайней мере настолько, что и подумать не могла о том, чтобы он мог напасть на нее, если она останется одна. Она прижала запястье к груди.       Придурок причинил ей боль, и Драко хотел причинить боль ему.       Очевидно, что следовать за ней по замку тайком, было хорошей идеей. Бут сделал несколько мерзких замечаний по поводу компании, в которой находится Гермиона, и, возможно, даже выбрал ее для предложения в основном из-за этого. Из-за ее связи с Драко, а теперь (также из-за Драко) из-за почти постоянного присутствия Тео.       В более широком смысле, это тот же риск, которому он подвергал ее с людьми за пределами замка. Это одно и то же, и от этого Драко хочется проклясть себя.       Если бы он мог вернуться назад, то сделал бы все по-другому. Его собственная гордость пересилила необходимость хранить тайну. А теперь, когда ему приходится все время наблюдать за ней с Тео, Драко думает, что мог бы справиться с флиртующим с ней Симусом Финниганом гораздо лучше.       Все относительно.       Думая об этом Драко срывает с нее одежду , раскидывая направо и налево. Он не собирается думать о том, что, если бы не его собственная импульсивность, они могли бы заниматься этим уже две недели.       Первый раз может оказаться слишком быстрым для них обоих.       Она в трусиках, крошечных зеленых трусиках, которые он ей прислал, и Драко проводит пальцами по кружевной ткани на ее ягодицах. Гермиона прижимается к нему всем телом, и Малфой сжимает пальцы, наслаждаясь мягкостью ее кожи.       Но вскоре трусики тоже исчезают, и Драко едва не кончает в штаны, почувствовав, как она горяча и готова. Его пальцы скользят по ее коже, ноги сами собой раздвигаются, и он приглушенно стонет в ее волосы.       — Пожалуйста, Драко, — шепчет она, и это почти все, что требуется.        Она так крепко сжимает его руку, раскачиваясь бедрами так, что ее клитор прижимается к краю его ладони. Грейнджер отчаянно выдыхает, прижимаясь к нему.       — Этого недостаточно. Пожалуйста!       Боги, как Драко удалось забыть эти ощущения всего за две недели? Все кажется новым, все заново.        И теперь ему не терпится оказаться внутри нее, погрузиться в ее идеальную промежность. Но сначала он должен попробовать ее на вкус. Малфой должен это сделать.        Он скользит вниз между ее ног, размышляя, сможет ли однажды убедить ее сесть ему на лицо?       Грейнджер такая отзывчивая, двигается вместе с ним, стонет вместе с ним.        Представляя, что она может сделать это сверху, он снова готов кончить. Это не праздный риск.       Он сдерживает себя.       Гермиона блестит, и Малфой не может остановиться, чтобы насладиться этим зрелищем. Он опускает язык к ее промежности, лижет вниз, вокруг, вверх. Он цепляется за ее клитор, уже набухший и твердый, и Гермиона почти вскрикивает.       — Пожалуйста, Драко, — снова умоляет она, и его член резко вздрагивает от того, как дрожит ее голос, — ты мне нужен.       Теперь он ничего не может с собой поделать. Эти слова довели его до предела, и Малфой вынужден вылезти из штанов, хотя это означает, что его девушке придется подождать… но недолго.       Три рывка, поворот большого пальца, и он проливает всю жидкость на руку. Той же рукой он тянется к ней, раздвигая пальцами ее половые губы. Видя, как его сперма растекается по ее складкам, он ощущает прилив собственнических чувств.       — Повтори, — требует он. Драко награждает ее крепким посасыванием клитора, наслаждаясь вкусом себя и ее. От его крепких рук ее ноги дрожат. Он хотел бы заставить ее кончить только ртом, но уступает и вводит в нее один палец.       Гермиона вздрагивает всем телом, и он понимает, как она близко. Драко хочет посмотреть на ее лицо, и теперь весь его первоначальный план отменяется.       Он вводит второй палец, и она отчаянно сжимает его, ее бедра снова начинают качаться. Ее рот открыт, волосы разметались, грудь вздымается.       — Ты великолепна, — говорит он ей, сам не зная, что собирается сказать, и она краснеет.       Любое скрытое смущение, которое она могла бы испытывать от того, что за ней наблюдают, исчезает, когда Малфой начинает ритмично выгибать ее внутреннюю стенку. Она вот-вот кончит, и он это знает.       — Тебе это нужно? — спрашивает он, впитывая в себя ее выражение лица, — скажи мне, что тебе нужно. Скажи мне, кто тебе нужен?       — Ты, — вымолвила она, — мне нужен… ты мне нужен. О, боги, Драко…       Она кончает на его пальцах, покрывая его.       — Это так хорошо. Такая хорошая девочка, такая идеальная.       Она продолжает сжиматься вокруг него, и его член оживает. Но теперь ему хочется еще больше времени. Драко засасывает пальцы в рот, пока Гермиона переводит дыхание, и обводит влажным пальцем один твердый сосок. Мельчайшая дрожь сотрясает его, и он снова проводит по нему пальцем.       Драко приподнимается на локте и решает посвятить немного времени игре. Ожерелье упало в сторону и лежит на кровати у ее плеча, он поднимает его, чтобы аккуратно вернуть на место.       Когда Грейнджер стоит, ожерелье висит прямо над ее грудью, но когда она лежит на спине, оно находится между двумя бугорками с розовато-коричневыми сосками. Получается очень красивая картина.       Малфой обхватывает рукой ее грудь, загоняя в угол, чтобы укрепить сосок в одном месте. Он слегка проводит по нему большим пальцем, ощущая каждую ареолу, и перекатывает грудь в пальцах. Гермиона выгибает спину, вжимаясь в его руку.       — Еще, — шепчет она, закрыв глаза, — это так приятно.        Он повторяет движения, медленно и целенаправленно. Она выгибается от собственного дыхания, грудь и спина поднимаются каждый раз, когда Драко это делает.       — Тебе это нравится? Скажи мне.       — Да, мне нравится, — Гермиона нетерпелива, как будто это должно быть само собой разумеющимся, а Драко просто тупит, но ему нравится слышать, как она это говорит.       — Скажи мне, кто заставляет тебя чувствовать себя так хорошо.       — Ты.       Малфой перекатывает ее сосок между большим и указательным пальцами, слегка потягивая, когда она достигает гребня своей дуги. Гермиона хнычет, и от одного этого звука он снова становится твердым.       — Чей рот тебе нужен?       — Твой. О, боги. Пожалуйста?       Как будто он может отказать ей. Драко припадает губами к ее груди, которую поддерживает, и проводит языком по кончику соска.       — Такая хорошая девочка, так хорошо просит, — он прижимается ртом к ее плоти и проводит языком, словно снова оказывается между ее ног, — чья ты хорошая девочка?       — Твоя, — она замирает под ним, ее колени понемногу раздвигаются.       Малфой переходит губами на другую грудь и начинает обрабатывать место чуть ниже ареолы, посасывая и успокаивая. Он перекатывает первый сосок между пальцами, слегка потягивая его в такт посасыванию. Гермиона стонет, выгибается и начинает извиваться под ним.       Нет, он не может пометить ее шею. Он не может ставить метки на видном месте, чтобы люди думали, что Тео вот так вот прикоснулся к ней ртом. Он бы не смог этого вынести. Но есть множество мест, которые не видны. Черт, даже место за коленом может выглядеть как синяк.       С новой силой он движется вниз по ее телу. Драко оставляет любовные укусы на одном бедре, за коленом, прямо под косточкой лодыжки, в нежной коже возле пятки.       Он проводит языком между пальцами ног, крепко держа ее за лодыжку, когда она пытается настаивать на том, что ее ноги грязные. Малфой подумывает — но в итоге отказывается — пометить нижний свод ее стопы. Она слишком боится щекотки, а жаль.       Наконец, настало время внутренней стороны каждого бедра. Гермиона раздвигает ноги, как идеальная девушка, а он просто сидит, восхищаясь ее видом.       Драко чувствует запах ее возбуждения, окружающий его, и ему самому становится не по себе.       Чтобы отвлечься еще на несколько минут, он перебирает пальцами ее половые губы, скрывающие его возможный приз. Грейнджер хнычет, и он почти теряет сознание, но сосредоточиться на ее бедре и пальцах достаточно сложно, чтобы не кончить снова.       — Драко, пожалуйста. Я не могу этого вынести.       О, эта удивительная ведьма.       — Что ты не сможешь этого вынести?       — Мне нужно почувствовать тебя.       — Что ты хочешь почувствовать?       Салазар, он так легко может развести ее на грязные разговоры. Она обожает, когда ей говорят, какая она хорошая.       А Драко понял, что и он такой же. Конечно, ему нравится хвалить ее и чувствовать, как она реагирует на его похвалу, но слышать, как она говорит ему, что нуждается в нем, хочет его рот, не может больше терпеть? Зависимость. Он мог бы утонуть в этом.       Малфой просовывает палец глубоко внутрь, а она уже такая набухшая и тугая. Два пальца требуют усилий, и он входит медленно, следя за тем, насколько она мокрая. Он снова спрашивает.       — Что ты хочешь почувствовать? Это?       — Да, но… но больше. Больше.       Драко задается вопросом, не лишить ли ее дара речи, что, конечно, противоречит его желанию услышать, как сильно она его хочет, но зато доставляет совершенно другое удовольствие. Он позволяет своему эрегированному члену коснуться ее ноги, чувствуя, как атласная кожа прижимается к его кончику.       — Чего ты хочешь, красавица?       Гермиона прижимается бедрами к его пальцам.       — Этого…       Поглаживая ее в глубине, он ждет, пока по ее телу пройдет дрожь, а затем спрашивает.       — Этого? Или этого? — он снова гладит ее по ноге.       — Драко, перестань меня дразнить.       Он снова опускается на ее сосок, слегка потягивая его зубами, и она вздрагивает.       — Я не дразню тебя. Я дам тебе то, чего ты хочешь, если ты скажешь мне, что именно.       — Я хочу… Я хочу, чтобы ты был внутри меня. Пожалуйста. Пожалуйста.       — Я итак внутри тебя.       — Больше. Я хочу всего тебя, — Гермиона хватается одной рукой за бок и обхватывает его член. Он резко вдыхает, когда она сжимает его, и полагает, что этого достаточно для ясности.       Малфой выпрямляется и твердой рукой проводит головкой по ее скользким складочкам. Ее бедра подрагивают от нетерпения, по крайней мере, она хочет и готова.       Драко знает, что его член большой, но за последние две недели он как будто забыл, насколько миниатюрна Гермиона. С первого раза ей не было больно, но он не хочет входить слишком резко.       Он медленно входит в нее, и Гермиона стонет, сжимая пальцами простыню.       — Мерлин, да.       Слизеринец задыхается от ее слов, и она сжимает его в ответ.       Гермиона такая тугая, такая удивительно узкая и горячая. Она похожа на лаву, лучший вид влажного жара, и он выходит совсем немного, прежде чем снова войти в нее.       — Пожалуйста, поторопись, — умоляет она, не сводя с него глаз. Ее губы слегка приоткрыты, и он наблюдает за тем, как ее язык приникает к губам.       — Не хочу причинить тебе боль, — ворчит Драко, но его слова двоятся. Ему приходится сдерживать себя, — но ты такая хорошая. Такая идеальная, так подходишь только для меня.       — Твоя, — выдыхает она в знак согласия, закатывая глаза. Она поднимает оба колена и раскрывается шире, разводя руки в стороны.       Он погружается в нее все глубже и глубже, пока не входит полностью. Гермиона издает восхитительные звуки из глубины горла, и он целует ее, прижимаясь губами к ее пульсу.        Ее сердце скачет, как птица, и бьется о его губы. Он проводит по нему языком, пробуя на вкус пот на ее коже. Малфой отстраняется, чтобы снова войти, чуть сильнее, и ее выдох превращается в стон.       — Драко…       — Ты так идеальна для меня, — Малфой понимает, что это верно в двух смыслах, — моя идеальная девочка. Чья ты, Гермиона?       — Твоя.       Боги, да он кончит. Но не сейчас, не сейчас. Драко откидывается назад, выпрямляется и притягивает ее бедра к своим коленям. Ее спина лежит на кровати, волосы разметались по плечам, и она задыхается от того, что его член упирается в ее самое чувствительное место.       Грейнджер пытается успокоиться, и садится на него сверху, раскачивая бедрами, чтобы трахать себя его членом. Драко смещается так, что его ствол упирается в ее стенку, и крепко сжимает основание одной рукой, чтобы сохранить контроль.       Она стонет, сжимая кулак во рту и покусывая костяшки пальцев.       — Твоя, — повторяет Гермиона, двигаясь на его члене. Ее стенки начинают сжиматься, легкие спазмы становятся все сильнее. Драко крепче сжимает пальцы, заставляя себя держаться.       С содрогающимся криком ее настигает оргазм. Малфой тянется вниз и зажимает ее клитор между двумя пальцами, сжимая его в такт с ее сокращающейся промежностью. Гермиона издает животный стон, переходящий в очередное повторение:       — Твоя, Драко, твоя.       Не в силах больше сдерживаться, он откидывается на спинку кровати и входит в нее до основания. Это вызывает очередную порцию спазмов вокруг его члена так, что она срывается с места, волны удовольствия, горячие и влажные, охватывают его.       — Моя, — рычит он, снова входя в нее, и чувствует, как ее лодыжки смыкаются на его бедрах, — моя. Только моя, — Драко опускается в нее с каждым толчком и успевает сделать еще два, прежде чем начинает кончать, — блядь, ты создана для меня, Гермиона. Только моя. Никому другому. Убью любого…       Он заполняет ее полностью, эта крошечная ведьма под ним стонет его имя, и он удивляется, как вообще жил без нее.

* * *

      Гермиона так устала и была настолько удовлетворена, что задремала. Когда она проснулась, то обнаружила, что Драко тоже уснул: его лицо уткнулось в подушку, волосы распущены по глазам.       Она позволила себе посмотреть.       Он не снял рубашку, что часто делает, но сегодня они двигались довольно быстро. Светло-голубая, слишком светлая, чтобы назвать ее детской, но она прекрасно сочеталась с цветом его глаз, когда он не спал.        На этот раз Драко даже не стал расстегивать пуговицы. Она делает это для него, не боясь разбудить, но все равно стараясь делать это легкими движениями. Если ему нужен сон, как ей, он должен его получить.       По очереди нажимая на пуговицы, она расстегивает их и прижимает руку к губам, чтобы заглушить вздох. Неудивительно, что он не хотел ее снимать.       Шрам неровный, ужасающий. Насколько Грейнджер может судить, он пересекает весь торс, исчезая под рубашкой по обе стороны от ребер. От центрального шрама отходят серебристые линии, расходящиеся во все стороны по его коже.       Он действительно мог умереть. Гермиона, конечно, знала об этом, но никогда не видела, какой ущерб нанесло проклятие. Ей интересно, что сказал бы сам Гарри, если бы увидел неизгладимые свидетельства того, что он сделал.       Не зная, как долго она смотрит, Гермиона наконец отводит глаза. Вещи, которые она не замечала до этого момента, всплывают наружу. Сегодня в комнате все по-другому. Повсюду расставлены свечи, цветы в вазах стоят на столах, освещение приглушенное и романтичное.       Что он здесь сделал?       Ее сердце сделало кульбит. Пахнет хвоей, и Гермиона не знает, из-за чего: из-за свечей или из-за Драко.       Она дотягивается до маленькой коробочки на столике, в которой лежат серьги, и надевает их.       Чтобы посмотреть, как они выглядят, она думает о зеркале, и оно появляется. Поднеся его к себе, она едва не засмеялась. Она выглядит удовлетворенной, и, полагает, так оно и было.       Гермиона надеется, что они еще не закончили. Если им не удается делать это часто, она хочет использовать время по-максимуму, пока они здесь.       С помощью зеркала она расчесывает волосы пальцами, чтобы немного их упорядочить. Драко издает храп, и она подпрыгивает, немного посмеявшись над собой. Он такой милый, лежит и крепко спит.       Если не считать его рубашки, они оба голые. Она не возражает, но все равно надевает трусики, потому что ей нравится кружево, и ей нравится, как они подчеркивают ее попку.       Если она не может быть тщеславной рядом с Драко, то с кем она может быть такой?       Словно почувствовав ее мысли, его член слегка подрагивает. Завороженная, Гермиона наблюдает за ним. Ей интересно, о чем он мечтает, пока медленно, медленно начинает снова становиться твердым.       Она скрестила ноги и прислонилась спиной к изголовью кровати, не желая чувствовать себя вуайеристом. Просто любопытство, вот и все, и не похоже, чтобы он был особенно скромным.       Откинувшись на подушки и смятое постельное белье, Гермиона видит след, который он оставил на ее лодыжке. Она перебирает остальные, подсчитывая их. По ее мнению, он оставил пять следов, обозначив ее как «свою».       Сейчас это ощущается иначе, чем несколько недель назад. Что-то изменилось. Может быть, дело в инциденте с Терри. Ей нравилось, как он защищал ее, оберегал. Вспомнились слова Пэнси, сказанные днем у озера.       Драко силен. Я не имею в виду его магию. Я говорю о нем самом. Он может уберечь тебя…       В ее фразе есть что-то странное, почти зловещее, но Гермиона позволила знанию о его защите накрыть ее, как утешительным одеялом. Но и что-то другое сейчас ощущается по-другому.       Может быть, это чувство, что его принимают самые близкие друзья, возможно , это время, которое он потратил на украшение комнаты сегодня вечером.        Может быть, вчера вечером он совершил дополнительную вылазку сюда, чтобы проверить, на что способен? Она думает, что да. А возможно, это то, что ей дарят больше украшений, подарков, чтобы побаловать ее.       Сердце Гермионы учащенно забилось, когда его темные ресницы затрепетали — он глубоко погрузился в сон и грезит.       Почему у мальчиков всегда такие роскошные ресницы? Это почти несправедливо.       Впервые у нее появилась возможность по-настоящему рассмотреть его.       Она позволяет своему взгляду падать куда угодно: на рельефные мышцы его груди, равномерно поднимающиеся и опускающиеся. На легкую волну в волосах, которая становится заметной, только если он вспотел. И ниже. Ниже, к его растущему члену, который она впервые увидела вблизи.       Гермиона не знает, можно ли назвать член «красивым». В любом случае, это не совсем верное слово, но она не может отрицать, что он ее завораживает. Вены, гребни, выпуклая головка, которая так приятна ей на ощупь. Длинная и ровная, пульсирующая, способная заставить ее кричать, плакать, умолять.       Ей немного неловко за слова, которые слетали с ее губ снова и снова. Она не решается думать об этом как о мольбе (возможно, она просто слишком вежлива и ей нужен мораторий на слово «пожалуйста»).       Но дело не только в этом: ее открытые заявления о том, что она его, звучат в ее памяти все чаще и чаще. Ее щеки быстро разгорелись, когда она вспомнила его явную реакцию на эти слова.       Твоя, Драко. Твоя.       Черный взгляд его глаз с раздутыми зрачками, хищный голод. А как смотрели в ответ ее глаза?       Мог ли любой волшебник сделать с ней все это? Будет ли ей так же хорошо?       Ее любопытство слабое, мимолетное.       Ей неинтересно задаваться этим вопросом. Она не хочет проверять теорию. Гермионе не нужен никто другой. Она его, как и он ее. Это не кажется унизительным, когда это разделено, когда они оба. А разве не это и есть обязательства, в конце концов?       Ее парень, спит рядом.       Полностью эрегированный член ее парня периодически подрагивает. Гермиона задается вопросом, каково это — попробовать его на вкус? Похоже, ему нравится пробовать ее на вкус, а ощущение его языка внутри нее просто умопомрачительно.        Если бы она могла доставить ему такие ощущения, она была бы безумно счастлива.       Это не может быть так сложно, считает она.       Гермиона всегда намеренно отвлекалась от разговоров Лаванды и Парвати, потому что речь всегда шла о Роне, и Грейнджер убегала из комнаты.       Но она умная ведьма, наблюдательная. Она знает, что ему нравится, когда она прикасается к нему. Остальное, кажется, трудно выдумать.       Но ведь она должна его разбудить?       Он так крепко спит, что ей немного не по себе. Гермиона заставляет себя подождать еще несколько минут. Поначалу ее возбуждение кажется глупым, но чем больше она наблюдает за ним, тем сильнее его хочет.        Как долго волшебники остаются твердыми во сне? Проснется ли он сам?       Воздух резко стал спертым, и в животе запульсировало тепло, возбуждение нарастало.       Желание забраться прямо на него и опуститься, заставляет ее осознать, что нужно идти и будить его. Она переползает через кровать и распахивает его рубашку с каждой стороны, чтобы снова обнажить грудь. Если он стесняется шрамов, она хочет сделать все, чтобы он не стеснялся перед ней.       При первом же прикосновении ее губ к его груди и легком движении языка по одному из притоков шрама его глаза распахиваются.       — Привет, — просто говорит Гермиона, позволяя себе насладиться теплом его взгляда. Он убирает волосы со лба и облизывает губы.       — Что ты там делаешь? — наконец спрашивает он, пока она проводит языком по шраму до нижних ребер.       Гермиона чувствует толчок в руку и оглядывается, чтобы увидеть его член, гордо развевающийся в воздухе. Она подталкивает его в ответ.       Должно быть, жар на ее щеках стал заметен, когда она сглотнула и сказала.       — Я хотела тебя разбудить.       Драко не сводит с нее глаз. Ее лицо рядом с его животом, волосы перекинуты через плечо, одна рука упирается в его эрекцию. Выражение его лица выглядит немного настороженным, когда он говорит.       — Ты можешь разбудить меня вот так в любое время. На будущее, ты можешь использовать свой рот, когда я сплю, любым удобным для тебя способом.       Ах, прелесть. Дал полный доступ.        Гермиона не может игнорировать растущую влажность между ног.       — … это взаимно, — продолжает она, прежде чем поспешно добавить, — если конечно, мы только что не поссорились. Никаких попыток помириться, пока я сплю.       — О, думаю, это вполне справедливо, — его голос низкий и тихий, голодный, — но я, в любом случае, не планирую ссор в ближайшее время.