Часть 13

      Из праздного любопытства Драко задается вопросом, сколько вещей он сможет уничтожить, прежде чем кто-то вмешается и оглушит его.        Может ли Драко Малфой устроить абсолютную истерику, чтобы никто не вмешался? Насколько он страшен?       Малфой знает, что это не так, как есть на самом деле: плохое самообладание. Но после того, как на протяжении многих недель ему приходилось полностью контролировать себя (каждое слово, каждый взгляд, каждый вздох, каждое подергивание глаз), он с неподдельным интересом ждет за тем, кто встанет против него.       До того, как он разгромил Выручай-комнату, она не принимала столь специфический оборот.       Это доставило ему настолько огромное удовольствие, что Драко подумал, что, возможно, он исчерпал себя.       К тому времени, как он ушел, настенные гобелены и оконные наличники были в лентах, мебель — в щепках, в полу были вырезаны выемки. Комната оказалась более сговорчивой, чем он мог ожидать, придумывая все новые и новые вещи для уничтожения.       Это было гораздо лучше, чем проводить время в туалете, вдыхая лишь настолько, чтобы облегчить немедленный отток через раковину. Если бы его спросили, Малфой порекомендовал бы именно этот способ.       Но когда он возвращается в гостиную, темную, промозглую и жалкую, как и он сам, все это обрушивается на него как вторая волна.        Идти на… ну, не на Защиту, так как он уже опоздал на сорок минут, но независимо от того, каким будет следующее место, Драко с ужасом ожидает его.       Обед? Чары после обеда? Публично, с другими людьми вокруг, Гермиона, возможно (возможно), делает вид, что его не существует, и не только потому, что это какая-то согласованная пародия с Тео?       Тео, к которому Гермиона побежала сразу же, как только в стене снова появилась дверь?       Малфой понимает, что это несправедливо, но мысль о том, что Нотт утешит ее — что Нотт даже сделает все лучше от имени Драко, — приводит его в ярость.       Как он сможет сидеть в Большом зале за едой, посещать уроки и вообще вернуться к нормальной жизни, если она не даст ему шанса все объяснить?       Слизеринец надеется, что все так и есть, что ей нужна была лишь минутка, чтобы решить, что делать.        А что, если она так и не позволит ему изложить свои доводы? Но именно на такой риск он и шел, на риск того, что она сама все узнает. Каждый день, каждый час, который он откладывал, приводил к этой катастрофе.       Малфой мог контролировать ход событий. Он мог опередить ее и все ей рассказать, но не сделал этого. Драко не смог сделать этого; впервые за долгое время у них появился шанс поговорить наедине, и он заснул, как чертов идиот, такой счастливый от того, что наконец-то вернулся к ней, и не думал.       Он не думал.       Ярость и ненависть к себе снова захлестнули его, и Малфой ворвался в общую гостиную. Заклинания и проклятия полетели во все стороны, являя собой полное олицетворение того, как сильно он ненавидит все: ситуацию, себя, все это.       Теперь наступает любопытство, как будто он стоит вне своего тела.       Остановит ли его кто-нибудь? Попробует ли кто-то отобрать у него палочку? Или второй вариант — кто-то просто оглушит его сзади, а не столкнется с ним лоб в лоб?        Драко не уверен, что предпочтет: второй вариант, по крайней мере, свидетельствует о некоторой доле опасений по поводу столкновения с ним.       Объективно, единственные студенты, которые будут рядом, когда он начнет свою декоративную резню, молоды и неспособны остановить его. Они не смогут противостоять старшему Слизеринцу, какой бы ни была ситуация.       Драко немного разочарован, ему хотелось бы иметь кого-то, с кем можно было бы провести достойный поединок — полноценную дуэль, если бы дело дошло до этого.       К его огорчению (и это все еще второстепенный вопрос, задвинутый далеко вниз, за пределы его жалости к себе и неосознанного уровня гнева), первой его находит Пэнси. Должно быть, закончился урок защиты.       Паркинсон не делает шаг навстречу его палочке, но яростно кричит на него.        Он незрел и ребячлив (разве это не одно и тоже?)        Если бы он соображал быстрее, он бы уколол ее за подбор слов), и ему должно быть стыдно за свое поведение.       Драко хочет ответить, что ему было гораздо стыднее, когда его рвало от панической атаки в туалете для второкурсников с притягивающим внимание призраком за компанию — пока не появился Поттер и чуть не убил его.       По крайней мере, это проявление силы.       А он чувствует себя бессильным.       Пэнси властно решает, что он не заслуживает ее внимания, и спасает крошечную девочку с дредами и огромными очками из-под одного из самых враждебных гобеленов. Старшие ученики знают, что к этому гобелену лучше не подходить, и Драко полагает, что эта девочка усвоила урок быстрее, чем могла бы. На самом деле он оказывает общественную услугу.       Проявив больше мягкости, чем Драко за всю их жизнь, Паркинсон отправляет первокурсницу в ее собственное общежитие на другом конце подземелья.       Затем все переходит в общий крик, включающий (но не ограничивающийся):       — О чем ты думаешь, псих?       — Отвали, невыносимая истеричка (не самая зрелая реплика Драко)       — Контролируй себя, ты же срываешься!       — Оставь меня в покое… (не было ни того, ни другого; он мог бы с таким же успехом топтать ногой ковер)       — Это унизительно для тебя, засранец, ты должен быть выше этого (не спорю)       — Отвали, Паркинсон, — что она и делает.       Сразу после того, как Пэнси успешно очистила общую гостиную от малышей, туда входят Блейз и Тео и, после короткого и спокойного разговора с ней у двери, без лишних слов принимают командование.       Нотт спускается в их общежитие, пропуская каждый второй шаг, как полный придурок, а Блейз начинает восстанавливать… вещи. Трудно сказать, что именно. Драко, в очередной особенно раздраженный момент, жалеет, что не дал Тео починить все в их общежитии, но тот еще не успел этого сделать. Жаль только.       Блейз не пытается разговаривать или как-то иначе взаимодействовать, пока работает. Малфой дуется на одном из диванов, его многочисленные игрушки наконец-то забрали.       — Винс или Грег еще не приходили?       Драко с сожалением качает головой. Он бы заплатил хорошие деньги, чтобы получить такого противника, как Винс или Грег, сегодня утром. Его забывчивые чары надежны. Он даже недавно смахнул с них пыль.       — Есть еще желающие?       Малфой бросает на Забини обиженный взгляд.       — Нет. Если бы они были, я бы позаботился об этом.       — А ты об этом думал?       Его гнев разгорается все сильнее, но Драко пытается сдержать свой пыл. Он не должен позволить ему выплеснуться на Забини.       — Не специально, но я бы заметил.       Блейз принимает это за чистую монету, доверяя врожденному чувству самосохранения Малфоя. Он направляется к разрушениям вдоль дальней стены, той, что граничит с озером под водой.       Это всегда был один из любимых видов Драко. Ему нравилось смотреть, как озерная живность плавает и живет полноценной жизнью вне стен школы.       Вскоре, поскольку в общежитиях подземелья не было никаких разрушений, к ним присоединяется Тео. Они с Блейзом быстро справляются с оставшимися ремонтными работами, чтобы скрыть истерику Драко.       Малфой же разрывается между чувством, что он причинил недостаточно вреда (ведь все было так легко починить), и облегчением от того, что теперь он может сделать все это снова, если захочет.       К сожалению, сейчас, похоже, настало время «поговорить об этом».       Нотт выбирает боковой угол, который легко заткнуть. Это обычное явление в подземельях Слизерина, поскольку все заинтересованы в том, чтобы защитить себя.       Здесь есть десятки уголков со столами и стульями, специально предназначенных для приватных бесед. Секреты в изобилии. Наблюдать за тем, как сплетни и скандалы разворачиваются (в замедленной съемке, видя за молчаливым обменом мнениями как союзников, так и врагов) среди студентов младших курсов, почти смешно.       Это увлечение отошло на второй план. Теперь Драко заинтересован в том, чтобы его собственный безмолвный разговор не стал сплетней, и поворачивается спиной к широкому залу.       Борясь с желанием поспорить с теми, кто пытается помочь, он пытается привести свой тон в соответствие. Вряд ли ему это удается, но Тео, кажется, замечает его старания.       — Что ты ей сказал? Что она спросила? Что…       — По порядку, Малфой, — Нотт изображает спокойствие, которого Драко хотел бы добиться, — я сказал ей, что ты не хочешь… этого, и попытался объяснить, что у тебя — и у других — нет выбора. Мы не успели зайти дальше, Снейп попросил встретиться с ней после уроков, и я не знаю, что там произошло.       Снейп.       Это могло быть связано с чем угодно. Драко внутренне застонал, но понял, что крестный не стал бы ничего рассказывать о темном движении Гермионе Грейнджер, правой руке Поттера. Мозгу? Мозг.       — На ней были серьги? — Малфой не знает, какими должны были быть его следующие слова, но он не думает, что это были они. Хотя в этом есть определенный смысл. Первое, что она сделала после того, как он набросился на Финнигана, — сняла ожерелье и бросила его в него.       — Я не обратил внимание, — Нотт обменивается взглядом с Блейзом, который пожимает плечами, — извини.       — Она казалась… открытой для того, чтобы слушать?       Тео зажат между нежеланием давать ложную надежду и нежеланием, чтобы Драко снова начал швыряться проклятиями.       Малфой рад, что они оба считают, что главная опасность — это палочка Драко, а не сам блондин, упавший и не способный дышать. Никого из его друзей не было рядом во время этих инцидентов, и он безмерно благодарен им за это.       Ладно, Пэнси была рядом, когда Гермиона застукала их в шкафу с метлами и после этого.       Это было не очень хорошо. Но это было настоящее недоразумение, неофициальные отношения, которые не были определены. Чувства были задеты. Гермиона на него обиделась. Все это меркнет по сравнению с этим.       Единственное, что принесло Драко хоть какое-то облегчение этим утром, — это сосредоточенность на разрушении.       Вдохнуть, на выдохе произнести заклинание. Это стало предсказуемым вдыханием и выдыханием, которое естественным образом превратилось во взрыв презрения, направленный на все, что было в пределах досягаемости.       Что бы ни говорил Тео, Драко твердо решил держать себя в руках. Никаких приступов паники посреди подземелья Слизерина. Никакого ужаса перед первокурсниками. Если у него и случится здесь приступ паники, то первокурсники будут единственными, кто по-прежнему его боится.       Как ни странно, это помогает. Ему нужно восстановить здесь лидерство по нескольким причинам. Малфой не может позволить акулам почувствовать кровь в воде. Они уже кружат вокруг.       Тео и Блейз ведут невербальную дискуссию, обмениваясь взглядами и жестами рук.       — Я думаю, она казалась открытой для этого, возможно. Возможно.       — Снейп заметил, что ты отсутствовал, но не спросил о тебе никого из нас, так что я уверен, что он спросил Грейнджер.       Прекрасно.       Драко вздыхает.       — Думаю, Паркс пошла искать ее, — добавляет Забини, и его тон оптимистичен.       Если так, то это больше, чем Драко, вероятно, заслуживает от Пэнси.       — Поблагодари ее за меня позже, хорошо, Нотт?       — О, я поблагодарю ее, но ты не будешь иметь к этому никакого отношения, — Тео приподнял одну бровь, и Драко подумал, что это, пожалуй, справедливо. Впервые за весь день уголок его рта приподнимается.        Нотт роется в сумке и обнаруживает огромную коробку бобов, высыпая горсть на стол.       — …ты хочешь поговорить об этом? — спрашивает Блейз, оставляя Драко без внимания, чтобы вместо этого уставиться на безвкусный серебряный канделябр.       — Нет.       Они все сидят молча — ждут. Малфой знает, что они не предполагали ничего другого и, вероятно, испытывают облегчение от того, что он не принял их предложение.       — …Но все равно спасибо.       Все трое начинают прочищать горло.       — Мы могли бы поиграть, — предлагает Блейз, и Драко думает, что он говорит серьезно, пока не видит ухмылку на лице Забини.       — Нет, люди могут начать думать, что я добрый.       — Никто не считает тебя добрым, Малфой.       — Ты уверен? Мне кажется, что я становлюсь мягким, — он слышит это, как только слова вылетают из его рта, и не может винить Тео за то, что тот набросился на него.       — Ты единственный, кто может это знать — за исключением, может быть, Гермионы. И не волнуйся, я думаю, она даст тебе еще один шанс не размякнуть.       Блейз застонал, закрывая лицо. Тео засовывает в рот случайную фасолину и с отвращением отшатывается, выкашливая ее обратно в руку.       — Это отвратительно, Нотт. Хотя бы сплюнь в носовой платок. Ты же не можешь сказать, что у тебя его нет.       — А что, если нет? — это первое открытое признание Драко в своей уязвимости, но он не смог сдержать его ни на секунду.       — О, я уверен, что есть, — может, это всего лишь слова, но Тео звучит достаточно уверенно. Он полностью игнорирует замечание Блейза о носовом платке и говорит, пережевывая очередной боб.       — Не знаю, может, вы двое просто не обращали на нее внимания последние шесть лет, но она — сердцеедка для обездоленных.       — Отвали, «обездоленный, — обиженно проворчал Драко.       — Ладно, тогда принужденных. Те, у кого не было выбора, те, кто вляпался в то, чего не просил.       — Недотеп? — подсказывает Блейз с блеском в глазах, к великой обиде Драко.       — Угнетенных…       — Бедных ягнят, которые размякли…       — Пр…       — Если вы не заткнетесь, я прокляну вас обоих. Я буду ждать максимальной огласки, чтобы никто не подумал, что я начинаю становиться мягким.       — Угрозы — это все, на что он способен, — ноет Тео Блейзу, а Малфоя спасает от ответной реплики появление Пэнси.       — Ты уже готов извиниться? — обращается она к Драко, находясь прямо за пределами заклинания тишины. Осанка слишком прямая, руки жестко сложены. Она нетерпеливо постукивает ногой.       Ему не хватает секунды, чтобы понять это. И, наверное, ему стоит извиниться перед Пэнси.       — Ах, да. Мне очень жаль, и…       — Я не хочу, чтобы ты распинался тут передо мной, засранец. Я хочу, чтобы ты мне показал насколько тебе жаль. Сейчас же, — она поворачивается и уходит, короткие черные волосы блестят в свете свечей.       Черт.       У Драко вспотели ладони. После всего этого ему вдруг приходится планировать, что именно он скажет, и вот уже считанные минуты уходят на то, чтобы собрать что-то воедино.       Почему он не планировал эту часть?       Вместо этого он проклинал все или крушил гостиную.       Малфой проводит одной рукой по своей мантии, пока не решает, что она достаточно сухая, чтобы взять руку Пэнси. Он должен выглядеть как раскаявшийся парень.       Хорошее начало.       — Куда мы идем?       Девушка не решается ответить. Взяв его за руку — Драко благодарен ей за отсутствие открытой тошноты от сырости и липкости — она тащит его за собой по коридору, разделяющему гриффиндорскую и пуффендуйскую части замка.       — Кто-нибудь нас увидит, — протестует он, когда она останавливается перед дверью ванной для старост, — это небезопасно.       С покровительственным видом Пэнси приклеивает к двери табличку «Не входить». Не говоря ни слова, она распахивает ее, пропуская его внутрь.       Гермиона сидит на краю главной ванны, свесив босые ноги в парную воду. От влажности ее волосы эффектно завились и кажутся одновременно и более упорядоченными, и более хаотичными. Кудри крупнее, смутно подумалось ему.       Она поднимает на него глаза, и Драко забывает, что Паркинсон вообще здесь. Его возвращает к этому Гермиона, сказавшая что-то, не предназначенное для него.       — Возьми вон ту мантию.       Пэнси берет ее и поднимает, перебирая пальцами ткань.       — Это… мило. Но почему?       Гермиона велит ей надеть ее, и Пэнси исчезает.       — Так ты сможешь пробраться обратно в подземелье. Просто оставь ее на кровати Драко.       Этот простой обмен, хотя и совершенно неожиданный, вселяет в Драко дикую надежду. Очевидно, что она хочет, чтобы именно он вернул ей мантию, и это намекает на то, что она готова дать ему хотя бы одну встречу после этой.       — А можно я сначала немного повеселюсь? — Из пустоты доносится восторженный голос Пэнси.       Гермиона оправданно насторожилась.       — …Например?       — О, всевозможное! Не волнуйся, сегодня я оставлю ее под одеялом Драко. Никто не узнает.       Дверь открывается без посторонней помощи, и Гермиона предупреждающе кричит:       — Пэнси Паркинсон, ты же староста!       — Это не имеет никакого отношения к делу! Перестань волноваться, Грейнджер!       Дверь снова закрывается, и Драко говорит:       — Она никогда не захочет отдать ее. Будет постоянно просить одолжить.       — И что она будет с ней делать, как ты думаешь? — Гермиона выглядит весьма обеспокоенной тем, какие беды Паркинсон могла нечаянно устроить.       Закрыв за Пэнси дверь, Драко снимает обувь и закатывает брюки до колен. Присев рядом с Грейнджер — но не слишком близко, — он погружает ноги в воду.       — О, если бы мне пришлось гадать, я бы подумал, что она проберется на Астрономическую башню и выкурит немного пуффендуйского гашиша перед Чарами. А потом я не удивлюсь, если она будет играть роль в сексе. Один человек видимый, другой невидимый.       Звучит забавно, и Драко очень сожалеет, что не додумался до этого раньше. Хотя все начинается даже лучше, чем он мог надеяться, не сможет смириться с тем, что у него никогда не будет возможности предложить это.       Она смотрит на воду, словно погрузившись в раздумья. Малфой понимает, что должен первым нарушить молчание и затронуть настоящую тему для разговора. Он черпает силы в том, что она не кричит, не уходит и не пытается его сглазить.       — Прости, что не сказал тебе, — Гермиона никак не реагирует на это, поэтому он продолжает, — понимаю, что должен был. Я знаю, что у меня были шансы. Просто все было так тяжело, и то немногое время, которое мы проводили вместе… Я не мог его испортить. И я не хотел потерять тебя.       — Это отговорки, — тихо говорит она, все еще наблюдая за рябью на воде.       — Знаю.       — У тебя не было конкретных планов рассказать мне, не так ли?       — Я думал об этом в больничном крыле, но не мог пошевелить рукавом. Снейп заколдовал его. Но после… после того, как мы затеяли всю эту историю с Ноттом и Пэнси, прошлая ночь стала моим первым реальным шансом. И я просто не хотел все испортить.       — Но ты знала, что я узнаю. Мы не можем жить в этом пузыре, Драко. Через несколько недель ты останешься со Снейпом — и это, кстати, хорошая идея, — а я поеду домой. А потом… Я не знаю, что будет в следующем году, но Паркинсон и Тео здесь не будет — правда?       Так сказала ей Пэнси.        Стало немного легче. Драко утешился тем, что перед отъездом Пэнси две ведьмы успели пообщаться.       — Нет, не будут. И прежде чем ты спросишь, я не знаю, какие у них дальнейшие планы. Просто они будут далеко отсюда.       Гермиона проводит руками вверх и вниз по рукам, создавая трение, как будто ей холодно. Драко не может понять, как это возможно, находясь здесь, но он видит мурашки на ее коже.       — Все идет к развязке, не так ли? — пробормотала она, все еще глядя на воду, а не на него.       Осторожно, словно приближаясь к спящей химере, Драко приближается к ней и обнимает за плечи — правой рукой. Левую (хорошо спрятанную под манжетами рубашки) он держит отведенной в сторону.       Гермиона позволяет ему это, и Драко облегченно выдыхает.       — Сколько у нас времени до чар?       — К черту Чары.       Она смеется — легким смехом, который все же выдает усталость.       — Мы не можем пропустить этот урок, так же как и тот, что был сегодня утром.       — Ну, тогда, надеюсь, ты пошла, — хмыкает он, зная, что она ходила. Гермиона молча склоняет голову набок и нежно опускает ее на его плечо.       Ощущения великолепные.       — Как это было? — спрашивает она, глядя на рябь, — инициирование?       Малфой обдумывает, как ответить.       — Это было ужасно, но не так плохо, как могло бы быть. Конечно, было чертовски больно. Говорят, пробирает до костей, но кто знает? Мне казалось, что так и есть. Но я знал, чего они от меня ждут. Поэтому им не пришлось меня заставлять, что было бы еще хуже.       Если я приму её и хорошо справлюсь с работой, он простит моего отца за то, что случилось в отделе тайн. Он намекнул, что это единственный способ вытащить его из Азкабана. Я не знаю, так ли это на самом деле, имеет ли он пока власть над Азкабаном или нет, но если пока не имеет, то скоро будет.       Даже о таком количестве предательства говорить не хочется, но Драко чувствует, что сдерживаться сейчас было бы все равно что закрывать дверь конюшни после того, как лошадь ускакала.       — И я хотел, чтобы отец гордился мной. Нас всех воспитывают так, будто это единственное, что имеет значение.       Я был всего лишь ребенком в школе, никому не нужным, но вдруг понадобился отцу. Он нуждался в том, что мог дать только я, и мой долг заключался в том, чтобы сделать это.       Так что нет, я не сопротивлялся. Я не отказывался. Я знал, что если бы отказался, они бы все равно заставили меня, и тогда отец узнал, что я не хочу помогать… Но теперь я знаю больше. Тогда я не осознавал, что это значит. И только когда получил её, я по-настоящему понял.       — Что ты имеешь в виду? — шепчет Гермиона, глядя на рябь, создаваемую ее ногами.       — Теперь Лорд может держать моего отца надо мной, как морковку на палочке. Он никогда не собирается отпускать его, и все еще недоволен, что бы я ни делал. Не говоря уже о моей матери, застрявшей дома с ним в качестве компании.       — … Он в поместье?       — Он там весь год. Моя мать приютила всех… всех их, на несколько месяцев.       — Почему?       — У нее было не больше выбора в этом вопросе, чем у меня. Он выбрал наш дом по нескольким причинам. На Мэноре больше всего защиты, как и на большинстве родовых поместий. Он достаточно большой и хорошо обставлен. Но это также предназначено для запугивания.       От нее ждут сотрудничества, как и от меня, чтобы, возможно, Темный Лорд позволил моему отцу вернуться домой.       — У нее тоже метка?       — Нет, у нее ее никогда не было. Того, что она замужем за моим отцом, было достаточно, чтобы продемонстрировать верность. Она всегда была послушной и покорной в своей роли. Но теперь, когда нас трое… у него есть масса способов убедиться, что мы подчиняемся.       Грейнджер вздрагивает под его рукой, но Драко уверен, что дело не в температуре. Малфой отрывает ее голову от своего плеча и тянется вниз, чтобы поднять одну из ее ног из воды. Она позволяет ему перекинуть лодыжку через колено и начать разминать стопы.       Дрожь, которую она пытается подавить, заставляет его улыбнуться. Он наклоняется, чтобы поцеловать ее в макушку, и Гермиона, кажется, прекращает борьбу. Она прижимается к нему. Слизеринцу приходится принимать срочное и крайне важное решение: оставить ли ее ногу, чтобы поддержать ее вес?       Грейнджер вовремя поддерживает себя, сильнее прижимаясь к нему, и Драко с новым энтузиазмом приступает к работе над её ногой. Он знает, как сильно нужно надавливать, знает, что она очень боится щекотки при слишком легком прикосновении, и ощущения от массажа просто божественные.       Малфой сидит не с той стороны, чтобы дотянуться до другой ноги, поэтому сползает в воду и становится лицом к ней. К черту одежду, он высушит ее позже. Гермиона подчиняется, протягивая ему вторую ногу. Он с нетерпением приступает к делу, пока она опирается руками о бортик.       Драко не смеет надеяться на то, что она не обращает внимания на уродливое клеймо на его руке.       Однако он не давит на нее, позволяя своим пальцам снять напряжение. В конце концов ведьма ложится на спину и смотрит в потолок, а Малфой старается не быть мерзавцем и не заглядывать ей под юбку.       Он смещается вправо в воде, чтобы изменить линию обзора на более безопасную, внутренне чувствуя, что подглядывать за ней, пока Гермиона принимает решение, — не самая лучшая идея.       — Ты же знаешь, что это неправильно, — спустя пару секунд начинает разговор гриффиндорка.       Интуиция подсказывает, что она наблюдает за ним сверху, но Драко не думает, что она имеет в виду именно это. Грейнджер говорит про более серьезные вещи, а он, во всяком случае, не заглядывает ей под юбку таким образом.       — Я знаю, что это так. Но я также не понимаю, что с этим делать, — Драко переходит на первую ногу, позволяя себе хотя бы насладиться ощущением ее пальчиков под своими руками, — та ночь в библиотеке… ну, в туалете. Я имел в виду то, что сказал. Все. Я не воспринимаю тебя так, как остальные. Я не верю в эти вещи, больше нет.       — А как насчет того, когда они заставят тебя показать это, так или иначе? Как быть, когда они будут проверять твою верность? Что тогда?       Драко опускает руки к ее лодыжкам и перебирает пальцами суставы, пока она не издает тихий стон.       — Я действительно не знаю, — признается он, — я рад, что все лето проведу у Снейпа. Я не особо задумывался над его предложением, но… — Драко останавливается, потому что, хотя это и полезно (мягко говоря), Снейп все еще Пожиратель.        По какой-то причине он может испытывать симпатию к Гермионе, но от Малфоя, все равно будут ожидать, что в остальном он будет вести себя и реагировать как Пожиратель смерти.       — Но что?       Тот факт, что ее любопытства достаточно, чтобы продлить диалог, приносит еще одно облегчение. Драко все больше радует готовность гриффиндорки хотя бы выслушать его.       — Снейп не может защитить меня от многого другого. Ты ведь знаешь, что он двойной агент, не так ли? — Драко не любит предполагать, что Гермиона чего-то не знает, но это, похоже, важно проверить.       — Что ты имеешь в виду?       Вот оно.        Он вдыхает и успокаивается, упреждающе переключаясь на другую ее лодыжку.       — Он говорит, что стал предателем ради Дамблдора, но мы все знаем, что это было задание, которое дал ему Темный Лорд.       Снейп передает информацию Темному Лорду. Так что, может, он и неравнодушен ко мне, но он все равно Пожиратель смерти. И он по-прежнему будет беспрекословно выполнять все, что потребует от него господин.       Грейнджер, похоже, размышляет над этим, ее дикие волосы разметались по бортику, и она смотрит в потолок. Ее руки сцеплены на животе.       — Что, если Темный Лорд захочет проверить твой разум?       — Я правда не знаю. Может, у Снейпа есть что-то еще в рукаве мантии. Насколько я знаю, у него должно быть. Его невозможно прочесть.       Она милостиво позволяет ему поклоняться своим ногам еще шесть минут. Драко не сможет запомнить пальцы ее ног без участия рта, но он будет сдерживать себя. На самом деле, он постарается запомнить их с помощью тактильных ощущений на случай, если ему больше никогда не представится такой возможности.       — Сколько у нас времени до Чар? — снова спрашивает Гермиона, и Малфой, возможно, угадывает в ее тоне намек на продолжение. На этот раз он действительно проверяет.       — Почти час.       — Что еще ты планируешь сделать?       — … все, что ты мне позволишь?