Часть 14

      Гермиона знает, что этого недостаточно.       Но может ли это вообще быть так?       Ее разум не может не провести параллель между Драко и Гарри — не факт, что кто-то из них оценит такое сравнение.       Но разве это не одно и то же? Дамблдор вовлекает несовершеннолетнего волшебника в борьбу с самым страшным темным волшебником эпохи? И этот темный волшебник использует несовершеннолетнего волшебника в качестве жестокого инструмента, чтобы держать его семью на коротком поводке?       Драко не может помочь семье, в которой родился, так же, как и Гарри. Не больше, чем Гермиона могла бы помочь, если бы родилась в чистокровной семье, в обществе, которое смотрит на всех с высока гораздо больше людей, чем открыто признают это.       Они все просто играют в войну, подростки, у которых слишком многое поставлено на карту.       Студентов передвигают, как пешек на шахматной доске.       Чего бы не сделала Гермиона, чтобы спасти своих родителей, если бы им угрожали так же, как отцу и матери Драко — пусть и разными способами?        Если уж на то пошло, то креативность, с которой все друг другу угрожают, вызывает еще большую тревогу.        И что бы сделал Гарри, чтобы прикрыть ее?       Она не думает, что кому-то из них есть до чего-то дело, когда речь идет о защите тех, кого они любят.       Действия говорят громче слов.       И хотя Драко не смог противиться приказу принял и метку, его действия с тех пор говорят о многом. С его стороны не было ни оскорблений, ни издевательств. Это прекратилось задолго до того, как Гриффиндорка предложила ему ту сделку, так что дело не только в том, что они спят.       Она не хочет думать о том, что произойдет, когда он станет одном из них.       Остальные подсказки — это то, с чем она должна справиться.        Что входит в обязанности Драко? Как именно, он сейчас доказывает свою преданность? Хотя в данный момент «доказательство преданности» больше похоже на «отвод подозрений».        Ну, Гермиона тоже заинтересована в том, чтобы отвести подозрения от Драко.       Возможно, она сможет помочь.

***

      Драко в ужасе от такого ее предложения. Он пытается скрыть это, но Гермиона видит.       Малфой поджимает губы, быстро сжав челюсти. Он разминает шею, и она слышит, его громкий хрип.       Его реакция более чем обеспокоенная.        Насколько все может быть плохо?        Может быть, все усугубляется тем, что Драко предпочитает возиться с мантией-невидимкой, а не тратить время на разговоры об этом, но она так не думает.       Гермиона бы тоже предпочла, чтобы Малфой вошел в неё, когда на ней будет мантия (и любые другие таинственные призрачные штучки), и, наверное, ей следовало бы заняться этим в первую очередь.       Драко не стал инициировать это, похоже, все еще удивленный тем, что она снова встречается с ним, и не желая испытывать судьбу.       Грейнджер кажется, что он хочет быть открытым и готовым к сотрудничеству с ней — пока она не затронула эту конкретную тему. Теперь же слизеринец прочно замкнулся в себе. Гермиона хотела снять стресс, предложив помощь, но этого явно не произошло.       — Может, ты просто скажешь мне, что тебя беспокоит? — предлагает она.       Прикрыв рот рукой, Драко медленно качает головой.       — Но почему? — Ведьма давит на него, — Пожалуйста? Больше никто мне ничего не говорит.       — Не стоило им вообще рассказывать что-то, — ворчит Малфой под нос, но выглядит скорее обеспокоенным, чем рассерженным. В его глазах мелькает страх, когда он смотрит на нее, — пожалуйста, не злись, что я тебе не рассказываю. Пожалуйста. Я… я все тебе расскажу, но мне нужно еще подумать.       Повисший воздухе недоответ — достаточный стимул для нее. Гермиона переносит свой вес на его колени и упирается коленями в твердый каменный пол рядом с ванной.       — Есть ли что-нибудь, что я могу сделать, чтобы убедить тебя?       Драко начинает дышать тяжелее, проводя руками по ее бокам.       — Не так. Я не скажу тебе, пока не смогу убедить себя, что это не принесет больше вреда, чем пользы.       — Я не обязана тебе в этом помогать, — снова пытается Гриффиндорка, намеренно проводя ногтями по тонким волосам у основания его шеи. Она наклоняется, чтобы ущипнуть его за мочку уха, и чувствует, как начинает пульсировать у неё между ног, — ты можешь просто сказать мне, в чем суть.       — Нет. Не дави на меня. Пока я все не обдумаю… пока не буду уверен, что это не представляет для тебя большей опасности, чем сейчас.       Боги, он сводит ее с ума. Что же это может быть?       — Я зациклюсь на этом, ты же знаешь.       — Ты уже зациклилась, и в любом случае будешь продолжать, — заметил Малфой, — это уже достаточная проблема. Никому не поможет, если я буду больше беспокоиться о тебе.       — Почему ты должен беспокоиться?       Он спорит, но она чувствует его рассеянность под своими руками. Драко неверно истолковывает вопрос.       — Конечно, я буду беспокоиться. Это не должно удивлять, ведь я волнуюсь за тебя всегда.       — Я просто хочу помочь тебе покончить с этим, чтобы ты сбросил это со своих плеч. Мы могли бы покончить с этим, и тогда тебе не придется беспокоиться ни о нем, ни обо мне.       Его руки неожиданно сжимают кулаки в ее волосах, и она больно стонет.       — Прости, — быстро говорит он, ослабляя хватку, — но нет. Никакого «покончим с этим» не будет.       — Почему нет? — продолжает Гермиона, не замечая, что Драко больше не отвлекается. Теперь Малфой настроен весьма решительно.       Взгляд, которым он смотрит на нее, почти карающий. Грейнджер вспоминает их первые встречи в Выручай-комнате, когда он был профессором, а она — нервной ученицей.       Именно так все и будет.       — Хватит. Я не позволю тебе давить на меня. И не буду торопиться.       — Потому что важно, чтобы       задание было выполнено хорошо? — быстро вставляет свой вопрос Гермиона. Она твердо намерена во что бы то ни стало докопаться до сути. Если он не скажет ей сейчас, то найдет причины не делать этого вовсе. Любую причину.       — Важно, чтобы это было сделано в нужное время, — сурово заявляет он, — а теперь уймись, неисправимая ведьма. Я знаю, что ты делаешь.       Грейнджер решает сменить тактику, незаметно устроившись поудобнее у него на коленях и немного потеснив его. Она расширяет глаза — невинные и любопытные, и позволяет своим рукам снова начать блуждать по его телу.       — Что такое?       Он нежно сжимает ее руки в своих и отводит их.       — Если я не скажу тебе прямо, ты будешь вынюхивать и вытаскивать из меня все, понемного.       Он переходит в наступление, а не ждет, пока она задаст очередной вопрос.       Рукой, все еще запутавшейся в ее волосах, Малфой сжимает кулак и осторожно наклоняет ее голову в сторону, чтобы уткнуться ей в шею. Другой рукой он проводит по ее спине под джемпером. Гермионе нравится, что его пальцы охватывают почти всю ее спину, а один проскальзывает под бретельку лифчика.       Она решает, что разрешит ему повторить.        Им осталось недолго.       Драко прижимает Гермиону к своим коленям, глубоко вдыхая аромат ее волос.       Сирень.       Его губы начинает работать над местом прямо под ее ухом, но прежде чем она успевает помешать этому превратиться в полноценный любовный укус, он спрашивает:       — Почему ты спросила меня? Почему это был я, с самого начала?       Он спрашивал об этом и раньше, но она никогда не отвечала.       — Ну… ты был подходящим вариантом.       — Подходящим вариантом? А кто я для тебя теперь? — поддразнивает он.       — Я думаю, что ты все ещё самый подходящий вариант, придурок. А тогда думала, что… ну, не то чтобы я тебе нравилась, ничего подобного, но ты находил меня… привлекательной, — Гермиона яростно краснеет и не понимает, почему.       Конечно же, они уже могут признаться в таких вещах.       Малфой смеется и проводит обеими руками по ее щекам, чтобы почувствовать жар. Его глаза такие же теплые, как и ее кожа.       — Что еще? Больше, пожалуйста.       — Это чтобы потешить твое эго или посмотреть, как я смущаюсь?       — И то, и другое.       — Ну, я не думала, что ты откажешься. Думаю… когда-то ты бы мог. Но с начала года мы вместе работали над проектами и уроками, и ты был… сносным.       Эта простая линия вопроса принимает более серьезный оборот, но Гермиона считает нужным это сказать. Драко нахмуривает брови, слушая, и слегка наклоняет голову влево.       — Я не чувствовала старых… предрассудков, наверное. Мы просто казались двумя студентами, работающими вместе над проектом.       Он зачесывает ее волосы за ухо, позволяя пальцам задержаться на локоне.       — Просто два студента, которые просто хотели повеселиться, — он ухмыляется ей, а затем снова становится самодовольным, — ты была честна, так что я тоже буду честен с тобой.        В основном я был просто занят. У меня не было времени для школьного соперничества или издевательств над другими факультетами. А ты, безусловно, отличная ученица, и с тобой легко работать. И да, мне нравилось смотреть на тебя, пока мы занимались.       Всякое дерьмо, связанное с чистотой крови, которое когда-то могло быть важным, больше не имело значения.       — Я беспокоился… и беспокоюсь… о своей матери в поместье. Моего отца тогда только отправили в Азкабан, но где бы он ни был… там или дома — ему приходится несладко.       Я должен исправить обе эти ситуации, но не знаю, как. И даже не знаю, смогу ли. Но начиная с мая прошлого года, на протяжении многих месяцев, моей единственной целью было попытаться.       — А теперь? — шепчет Гермиона, застыв на месте. Пальцы на ногах начинают покалывать от потери чувствительности, но она не замечает этого.       — Теперь я знаю, что, возможно, ни на что не смогу повлиять, когда дело касается моих родителей. Теперь моя цель — смягчить как можно больший ущерб для всех.       — А ты сможешь?       Он снова ухмыляется.       — Если все сложится так, как я хочу, то да. И теперь ты аккуратно вернула все на круги своя, не так ли?       — Я? — возмутилась она, — я ничего такого не делала. Это была твоя линия допроса, спасибо, и теперь у нас почти не осталось времени до начала занятий. Так что если ты не хочешь говорить, тогда снова моя очередь. Почему тебя… влекло ко мне?       Драко озадаченно прищурил один глаз.       — Ты действительно не знаешь, да? Я не думал, что ты знаешь, но даже сейчас?       Гермиона медленно покачала головой в полной растерянности.       — Даже после Финчи, Финнигана и Бута?       Они смотрят друг на друга, не моргая. Наконец, Малфой отвечает.       — Ты, — он снова прижимается к ее шее, делая свой голос приглушенным, — великолепна.       Гермиона снова вспыхивает красным, чувствуя себя неловко и стесняясь. Драко уже говорил это раньше, когда они лежали в постели. Но это заставляет ее стесняться совсем не так, как сейчас.       — Ты самая красивая и совершенная из всех, на кого я когда-либо смотрел.       Он удваивает свои слова, заставляя ее отмахнуться. Гермиона начинает качать головой, готовая возразить, но он затыкает ей рот поцелуем.       — Ты удивительная, и… и хорошая. Ты хороша так, как никогда не был я, но так, как, может быть… может быть, мог бы быть я? И ты вся моя. Пожалуйста, скажи, что это так. Скажи мне, что это так.       Впервые они обмениваются такими словами, не будучи обнаженными. Пусть она сидит у него на коленях и целуется с ним, но разница между этим никогда не была столь разительной.       Гриффиндорка соглашается без слов, встречаясь с его губами, и кивает. Ее руки скользят за его шею, чтобы прижать его к себе, и она чувствует обещание в его прикосновении.       — Моя, — шепчет он, прижимаясь к ней, а его руки обхватывают ее спину и прижимают к своей груди. Драко сильный, надежный и абсолютно уверен в своей власти, — я буду защищать тебя. Клянусь.       У этого слова есть все возможные значения, но у них почти не осталось времени. Малфой придвинулся к ее уху и продолжил.       — Я не смогу встретиться с тобой в ближайшие пару дней. Но я хочу, чтобы ты знала, что я нигде не хотел бы быть больше, чем здесь.

***

      Гермиона старается проявить максимум терпения.        Она не будет давить на Драко. Она уважает его стресс и не пытается его усугубить. Но… но она могла бы помочь! Она знает, что может, и это явно что-то серьезное. Непонимание того, что происходит, сводит с ума.       Через несколько дней гриффиндорка встречает Тео в библиотеке, ее любопытство бушует, заразительно и паразитично.       Гермиона почти решила вопрос с крестражами. На этой теме все было тихо, и ведьма думает, что скоро должно что-то произойти. Наверняка следующая записка Дамблдора рано или поздно попадет к Гарри. Но в его отсутствие она может сосредоточиться исключительно на другом вопросе.       Нотт сидит за их обычным квадратным столом в самом центре зала, но Грейнджер одергивает его мантию. Жестом пригласив следовать за ней, она ведет его к скрытому столику, который Драко зачаровал несколько месяцев назад.       — Почему сюда?       — Мы с Драко раньше занимались здесь.       Тео был очень встревожен этим, он оглянулся через плечо, как будто Малфой наблюдает за ними из-за темных стеллажей, вырисовывающихся неподалеку.       — О, перестань, — отмахивается Гермиона, — я просто хочу иметь возможность спокойно поговорить, вот и все, — она роняет сумку с тяжелым стуком, понимая, что скоро на нее нужно будет наложить расширяющие чары. Она немного поэкспериментирует, и, возможно, ей удастся совместить эти чары с заклинанием невесомости. Это изменит ее жизнь к лучшему.       Даже с заглушающими чарами она прислушивается. Поблизости все еще есть несколько учеников.       Грейнджер удается добиться заметного прогресса в работе над легкой трансфигурацией, которую она должна сдать на следующей неделе. Теперь она приступила к окончательной правке, радуясь возможности пересмотреть все заново и найти все, что она могла упустить. Это занимает ее на целых двенадцать минут, пока рядом не оказывается больше никого.       — Значит, то, что делает Драко, — начинает она тихим шепотом, все еще сканируя свое эссе, — должно быть сделано в нужное время.       Тео переглядывается.       — Да, он ждет, пока…       Его карие глаза сужаются, и Гермиона ощущает острый укор неудачи. Она изо всех сил старается выглядеть слегка заинтересованной и смотрит на него лишь для того, чтобы он продолжил, а затем возвращается к своему пергаменту.       Он не повелся.       — Хорошая попытка.       Гермиона порывисто вздохнула.       — Стоило попробовать. Нельзя винить девушку за попытку.       Нотт громко смеется, не утруждая себя молчанием.       — Нет, и он наверняка попытался бы сделать то же самое на твоем месте. Это была твоя ошибка: слизеринцы слишком хорошо знакомы с подобными манипуляциями.       — Гриффиндорцы тоже. Вы никогда не отдаете нам должное. Наша репутация — делать глупые, безрассудные вещи, но мы должны сначала узнать об этих вещах, знаешь ли.       Тео пропускает это мимо ушей.       — Кстати, ты же специально привела нас за этот стол. Почему? Это не может быть просто для уединение. Есть много других, которые подходят для этого.       — Хотела бы я приписать себе эту заслугу, но Драко заколдовал его так, что никто не может видеть, что происходит под ним.       Тео тут же опускается, чтобы осмотреть стол, а Гермиона пытается хоть раз признать свою вину и не чувствовать себя третьекурсницей, которую МакГонагалл поймала за подделкой пропуска в запретную секцию.        Драко, возможно, считает ее постоянное смущение милым, но она уже устала от этого. Она уже совершеннолетняя, у нее есть парень, она способная и независимая, и…       — Отличная работа, — одобрил Тео, — Малфой слишком умен для своего собственного блага. Полагаю, он занимает первое место на нашем факультете не просто так. Но он никогда не делился этим с классом, не так ли? Хитрец.       — Не думаю, что он хотел рисковать тем, что мы будем здесь, а потом появится кто-то другой, чтобы воспользоваться этим. Кто-то с вьющимися волосами и ямочками, в сопровождении стильной ведьмы с черным каре.       — Чушь собачья, — отмахнулся Тео, взмахнув рукой, - все, что ему нужно было сказать — это то, что он использовал ее той или иной ночью. Я бы не хотел подойти и увидеть… ну, мы бы не увидели, правда? Не с чарами на нем. Но даже так…       Проиграв борьбу за румянец, Гермиона задумалась о том, что в определенных ситуациях и под определенными углами все равно можно было увидеть многое.        Боги, как им удавалось держать все в тайне столько времени? Сейчас это кажется невероятным.       — Где они с Паркинсон сегодня вечером? — спрашивает она, чтобы перевести разговор в другое русло. Тео раздраженно пожимает плечами, словно отгоняя муху на мантии.       — Он… работает, а Пэнси, кажется, отмокает в ванной старост. Хотел бы я быть там сейчас, — в конце он немного запинается, стараясь не показаться удрученным.       Гермиона понимает, что он может не знать, что Паркинсон сообщила ей об их планах.       — Но ты ведь скоро будешь, правда? — ободряюще шепчет она, и его глаза встречаются с ее глазами, — скоро вы будете только вдвоем. Она рассказала мне.       Нотт выдыхает, словно с него свалился огромный груз. Его плечи опускаются, и он откидывается в кресло, отказываясь от своей напряженной позы.       — Да. В каком-то смысле я хотел бы, чтобы школа уже закончилась. Наверное, я не должен, но…       Гермиона искренне любопытствует.       — А почему бы и нет? Что может быть лучше?       Выражение его лица снова становится настороженным. Незаметно, но Тео отстраняется, совсем чуть-чуть. Гермиона не может не заполнить этот пробел.       — Что-то должно произойти, не так ли?       Единственная его реакция на это — легкое движение челюсти, как будто он грызет щеку.       — Это связано с Дра…       — Прекрати приставать к Нотту, — резко произносит кто-то за ее спиной. Гермиона чуть не выскочила из кожи, — клянусь, Грейнджер, ты — худшая из всех.       Она обнаруживает, что не выглядит особенно раскаявшейся. Тео испытывает активное облегчение, а при появлении Малфоя и вовсе сникает.       — Что вы здесь делаете? — холодно спрашивает Драко, внимательно наблюдая за их маленьким скрытым столиком. Он ловит взгляд Теодора, наблюдая за тем, как другой волшебник неловко ерзает на своем месте.       Пожалуй, ей стоит заступиться за него.       — Я привела его сюда. Мне нужно было тихое место, чтобы поговорить…       — О…       Она вызывающе подняла подбородок.       — О вещах, или, может быть, о заданиях, которые мы должны… предоставить в срок.       Нотт кашляет. Гермиона думает, что это откровенная тактика отвлечения внимания, пока он не начинает кашлять еще сильнее, сгибаясь в талии.       — Простите… — задыхается он, прижимая руку к груди, а глаза начинают слезиться, — подавился слюной.       Драко бьет его по спине с большей силой, чем нужно.       — Думаю, для одного вечера достаточно учебы. Нотт, почему бы тебе не проводить Гермиону до ее башни? Если, конечно, ты сможешь перестать захлебываться собственной слюной достаточно долго, чтобы справиться с этим.       Это кажется немного несправедливым, и гриффиндорка смотрит на него уголком глаза.       — Он ничего не сделал. Тео ничего мне не сказал.       Драко с жестким блеском в глазах изучает ее.       — Он знает, что случится, если сделает это. И я буду благодарен тебе за то, что в будущем ты не будешь подбрасывать его над пропастью.       Грейнджер встает и берет свою сумку.       — Просто скажи мне, что это и я перестану выпытывать все у твоих друзей.       — Нет, если ты будешь продолжать вынюхивать у других… я не скажу. Мне нужно знать, что ты согласишься, что того, что я тебе скажу, будет достаточно. Я должен быть уверен, что ты будешь сдерживать свое любопытство. А сейчас я не думаю, что ты это сделаешь.       — Обмен… доверием… Гермиона, — прохрипел Тео, постепенно восстанавливая дыхание и правильную речь.       Это напоминание становится для Грейнджер приятной неожиданностью, и она неохотно соглашается. Драко кажется полностью удовлетворенным только после того, как они оба встают и без лишних вопросов направляются к выходу.       Уже довольно поздно, и библиотека почти опустела, лишь несколько групп пятикурсников, готовившихся к экзаменам, затаились тут и там.       Мадам Пинс рада, что они ушли, и открывает и закрывает дверь библиотеки с таким же энтузиазмом, как и раньше. Оказавшись в коридоре, Гермиона задается вопросом, собирается ли Драко следовать за ними до самой Гриффиндорской башни.       У нее возникает неприятное и все еще непривычное осознание того, что уже поздно, в замке почти темно и что она рада, что у нее есть сопровождающий — Тео или Драко (или оба, ведь Драко крадется на безопасном расстоянии позади, пытаясь вести себя непринужденно и совершенно безуспешно).       Ее злит, что теперь это кажется необходимым, тогда как раньше такого не было.       Или она просто не замечала этого до сих пор?        В любом случае, она рада, что Тео с ней, и ей немного не по себе от того, что он рискует навлечь на себя неприятности в виде гнева Драко из-за чего-то подобного.       — Прости, — шепчет она Нотту, как только они оказываются за пределами слышимости.       — Все в порядке.       — Я не знаю, почему он удивлен.       — Я не думаю, что он удивлен. Не совсем. Думаю, что задержка в его рассказе связана именно с тем, что он сказал там. Ты сможешь принять частичное объяснение за чистую монету или нет? Потому что если нет, то ему лучше вообще ничего не говорить.       Это совершенно не приходило ей в голову.       Наверное, все дело в гриффиндорской натуре в сочетании с ее собственными чертами характера. Она не может оставить проблему в покое, пока не узнает о ней все до последней мелочи. Но если бы она столкнулась с возможностью знать половину чего-то или ничего, что бы она предпочла?