Часть 15

      Грейнджер возвращается в общую гостиную Гриффиндора, где царит шум. Джинни и Рон ссорятся, цвет их лиц сливается с волосами.       Гарри, похоже, попытался выступить посредником и сдался: он стоит в стороне сильно разочарованным и качает головой. Его волосы, явно пострадавшие от рук, выглядят катастрофически.       Гермиона пробирается сквозь небольшую толпу зевак и встает рядом с ним.       — О чем они спорят?       — О разном. Даже не знаю, стоит ли обижаться…       — На что? Почему?       — Ну, мы с Джинни… ну, учимся вместе, иногда целуемся, и…       — Гарри, мы не на первом курсе. Ты можешь сказать это.       — Ну, не Рону… я не могу. Очевидно, — Поттер закатывает глаза, раздражаясь, и водружает очки на нос.       — Неужели он так расстроился из-за того, что вы с Джинни наконец-то начали встречаться? Это же не новость, что вы нравитесь друг другу. У него было достаточно времени привыкнуть.       Гарри складывает руки на груди и прислоняется к стене.       — Он говорит, что дело не в этом. Рон говорил это по крайней мере четыре раза. Дело в том, что мы так открыто показываем это. Поэтому он не будет возражать, если я буду встречаться с Джинни, лишь бы он никогда не видел наши зажимания…       Гермиона издала недоверчивый полувсхлип, полусмех.       — Насколько лицемерным он может быть? А как же он и Лаванда?       — Ну, это то, с чего начала Джинни. Но она не может привести ни одного аргумента. То ли Рон гигантский лицемер, и ей противно смотреть, как он и его подружка целуются повсюду — это на какое-то время стало поводом для целой боковой темы, — то ли он слишком заботливый брат.        Рон настаивает, что другие их братья отреагировали бы так же, как и он. Джинни пригрозила, что обзвонит их всех и все выяснит, а для пущей убедительности свяжется и с их мамой. Рон сказал, чтобы она так и сделала, потому что уверен, что их отец скажет несколько слов о том, что его младшая и единственная дочь целуется с мальчиками публично.       Гарри на мгновение прикрывает глаза рукой и вздыхает.       — Потом они начали спорить о том, как сильно Артур и Молли любят именно меня, что вызвало недовольство Рона. И теперь я не знаю, против чего он на самом деле возражает — против меня с Джинни или против Джинни с кем-то еще.       — Рон действительно не устраивал таких скандалов, когда Джинни была с Дином в прошлом году, — размышляет Гермиона, — в отличие от этого, сейчас его доводы немного неутешительны.       Гарри при этих словах совсем расстроился, и Грейнджер поспешила смягчить удар.       — Может быть, это потому, что теперь, когда мы все становимся старше, скорее всего, будет происходить… больше событий.       Гермиона вздрагивает, ей так же, как и Рону, не хочется представлять Гарри в каком-либо сексуальном свете. И хотя она знает, что Джинни и Дин делали гораздо больше, чем просто обжимались, она совсем не уверена, что её друзья знают об этом.       — А если ничего не получится? — кричит Рон, вскидывая руки вверх. Внимание Гермионы тут же переключается на него. Рональд бросает на них взгляд и слегка вздрагивает, как будто не понимает, что Гарри все ещё стоит у стены.       — Но разве тебе не понравится, если ничего не получится? Разве не об этом ты говорил, что мы вообще не должны этого делать? — кричит Джинни, сжимая руки в кулаки на бедрах. Она наклоняется вперед, как бы придавая себе больше грозного вида, — выбирай сторону, Ронни!       — Если ничего не выйдет, все будет неловко и ужасно! Подумай, Джинни! — по какой-то причине взгляд Рона снова пробежал по Гермионе, а затем снова сфокусировался на сестре, — как будут проходит летние каникулы в Норе? А рождественские праздники? Вся наша чертова жизнь?!       Джинни смотрит на Рона так, будто у него выросла вторая голова.       — Ну вот, ты просто смешен, — фыркает она, — полагаю, мы могли бы быть как вы с Лавандой, всегда вместе и несчастны, потому что один из нас слишком напуган, чтобы покончить с этим. Или поэтому ты не хочешь покончить с этим? Ты думаешь, что все будет ужасно и кошмарно в гриффиндорской гостиной, и ждёшь пока вы не закончите школу?       Рон с широко раскрытыми глазами оборачивается, чтобы посмотреть, не пришла ли подслушать Лаванда. Джинни, получив последнее слово, пользуется возможностью сбежать. Она топает к лестнице, ведущей в женское общежитие, не бросив ни единого взгляда в сторону Гарри.       Рон выдыхает и подходит к Гарри, как будто этого спора и не было. Он хлопает Гарри по плечу.       — Извини за это, приятель.       Гарри раздраженно отдергивает руку Рона.       — Неважно, приятель. То, что ты несчастен в своих отношениях, не означает, что остальные не могут попытаться быть счастливыми.       Рон начинает краснеть, и Грейнджер задается вопросом, не тот ли это спектакль, который он устраивает Лаванде, когда настаивает на том, что все прекрасно. Браун была готова принять это за чистую монету, но Гермиона не знает, как долго это продлится.

***

      У Драко уже несколько дней не было больше получаса, чтобы улизнуть с ней, и Гермиона начинает думать, что это сделано намеренно.        Неужели таким образом он пытается избежать рассказа о своем задании?       Интересно, сколько раз может сработать «У нас мало времени», прежде чем она потеряет терпение.       Что, если он просто не хочет ей довериться?        Она пытается понять, будет ли это волновать её настолько, чтобы превратить это в проблему?       Конечно, ей приятно думать, что он хочет ей довериться, но она также не желает, чтобы он делал что-то, что может быть опасным.       Если это должно быть секретом, он не должен рисковать, верно? Гермиона не хочет, чтобы он подвергал себя опасности.       К тому же в глубине ее души щекочет мысль о том, что она хранит очень важный, связанный с войной секрет.       Гермиона ни за что не сможет рассказать Малфою о крестражах. Не тогда, когда они со Снейпом уже озабочены Легилименцией этим летом.        Грейнджер была бы достаточно ценна для Волдеморта, если он доберется до ее разума. Если бы он знал, что Гарри охотится за крестражами… Она содрогается при мысли об этом.       Это укрепляет ее решимость. Грейнджер не станет больше приставать к Драко с расспросами. Не сейчас, когда у нее есть свой собственный секрет. Она ненавидит двойные стандарты и поэтому, позволит ему хранить этот секрет, а сама будет прятать свой.       Хотя у них еще не было другой возможности, ее новая расслабленность вокруг этой темы вызывает у Малфоя подозрения.       Он постоянно бросает на нее косые взгляды. Ее попытки ответить на них ободряющей улыбкой только раззадоривают его еще больше, пока это не становится почти смешным.       На следующих выходных наконец-то появляется возможность нормально встретиться, но Гермиона твердо намерена не позволить этой теме поглотить все их совместное времяпрепровождение.       Их маленький квинтет снова занимается у озера, хотя термин «заниматься» можно использовать только в самом свободном контексте. Пэнси и Тео не будут сдавать экзамены в следующем году. Драко, мягко говоря, выглядит незаинтересованным, а Гермиона не может побороть постоянно растущее чувство, что ее тоже здесь не будет. И даже Блейз кажется равнодушным.       Грейнджер наносит последние штрихи в эссе по Арифметике и убирает перо, хотя ей уже начинает казаться, что это напрасные усилия. Она борется с этим в принципе, но не может отрицать, что это чувство все глубже и глубже проникает в ее кости. Что будет в следующем году? Этим летом? Завтра?       Иногда Гермиона слышит свист над головой, чувствует, как воздух шевелит волосы на затылке — это гигантская гильотина раскачивается вправо и влево, выжидая своего часа.       Вдалеке проходит Терри Бут. Он уже почти не смотрит в сторону гриффиндорки. А даже когда смотрит, его взгляд скользит по ней, как будто она кто-то другой. Похоже, чары Драко сработали, как и предполагалось.       Теперь Грейнджер будет лучше подготовлена к встрече с Терри. Ее не застанут врасплох, но она все равно предпочла бы, чтобы такая возможность вообще не возникала.       Группа студентов играет в квиддич на площадке. Обычно это праздное времяпрепровождение — перебрасывание кваффлов друг другу, но Гермиона слышит, как по крайней мере один человек выкрикивает указания или поправки. Трудно сказать. Во всяком случае, кто-то относится к этому серьезно.       — Почему они беспокоятся? — раздраженно фыркает Пэнси, и Тео следит за ее взглядом.       — Скоро финал по квиддичу.       Что-то поражает Гермиону, и ее взгляд перескакивает на Драко.       — Ты же тоже был в команде по квиддичу.       — Хорошо подмечено. Не знал, что ты так много внимания уделяешь мне, — ухмыляется он.       — Почему ты не с командой?       — Если ты не заметила, у меня довольно много дел. Я ушел на пасхальных каникулах. Может, ты все-таки не так уж и много внимания уделяла мне?       Наклонив голову, Гермиона задумалась. Она решает поддразнить его.       — Не уверена, что мне нравится твой тон. В конце концов, я не могу назвать другого игрока в этом замке, на которого я бы обратила больше внимания.       Блейз делает рвотный жест, который они оба игнорируют.       — Штаны для квиддича трудно не заметить, — озорно подхватывает Пэнси, и Гермиона с энтузиазмом кивает. Тео начинает возражать, ведь он никогда не играл в команде, но Драко бросает на гриффиндорку взгляд, полный обещания.       Через несколько минут Паркинсон задирает юбку до половины бедра, чтобы немного подзагореть. Все трое волшебников тоже закатывают рукава, а Драко накладывает на предплечье гламур.       Гермиона позволяет себе время от времени украдкой взглянуть на него, слегка отстраняясь, когда он становится неотвратимо твердым. Безупречно. На его коже нет ни малейшего отблеска клейма, ни тени, как бы ни падал на нее солнечный свет.       Закончив самое важное задание, Грейнджер снимает туфли и ложится на траву. Пэнси растягивается рядом, старательно придерживая одеяло, и поворачивает голову к Гермионе.       — Когда Бут сделал то, что сделал, — говорит она негромко, явно не желая снова распалять Драко, — почему он собирался познакомить тебя с Серой дамой?              Черт.       Гермиона вскакивает.       — Мы с Джинни говорили об основателях Хогвартса и легендарных артефактах. Ты знаешь, что Распределяющая шляпа принадлежала Годрику Гриффиндору?       Паркинсон фыркнула.       — Ну и дела.       — В любом случае, мы пытались придумать сопоставимые предметы для других основателей. Я поспрашивала всех, и никто не смог придумать ничего для Когтеврана, так что… Терри увидел, как я изучаю это в библиотеке, и предложил познакомить меня с призраком.       — Какой оппортунист. Но ведь Серая дама — это не призрак Кандиды, верно?       — Нет, это ее дочь. Но это лучшее, что я смогла узнать.       — Но ты ведь не зашла далеко, верно? — размышляет Пэнси, — я пытаюсь вспомнить, что я могла услышать. Моя мама всегда очень интересовалась ценным антиквариатом или реликвиями. Это было ее хобби, но не так сильно, как у мамы Блейза.       В конце она повышает голос, чтобы привлечь внимание Забини.       — А?       — Знаете что-нибудь о ценностях, которыми владела Кандида Когтевран? Что-нибудь историческое?       — Кто спрашивает?       — Наша милая Грейнджер говорила о них с Уизли… Джинни, то есть, — ухмылка Пэнси говорит о том, что у нее есть своя шутка, и Блейз оживляется. Гермиона вдруг вспоминает, что несколько месяцев назад Драко говорил ей, что Забини влюблен (или, может быть, увлечен) Джинни.       Блейз проводит рукой по коже головы, его черные волосы коротко подстрижены. Стараясь казаться непринужденным, он говорит:       — Да, моя мама могла кое-что упомянуть. Почему Джинни… то есть ты, Грейнджер, хочешь это знать?       — Тонко, Забини, — фыркает Драко, а Блейз хмурится.       — Просто так, — говорит Гермиона, изо всех сил стараясь казаться невозмутимой, — мы просто болтали о том, что Распределяющая шляпа принадлежала у Гриффиндору…       — Фигушки, — ехидно замечает Тео, а Пэнси в восторге вскрикивает.       — Я так и сказала!       Грейнджер игнорирует это, но не может скрыть ухмылку.       — И никто из нас не смог придумать ничего, что принадлежало бы Кандиде. Вот так все и началось. Немного глупо, правда, но теперь мне это интересно.       — Конечно, интересно, — снисходительно говорит Драко и рискует протянуть руку, чтобы погладить ее по большому пальцу. Гермиона корчит ему рожицу.       Паркинсон возвращает их в нужное русло.       — Блейз, ты можешь рассказать что-нибудь… внятное?       — Заткнись, Паркинсон, — Забини задумчиво почесывает подбородок — жест, не похожий на жест Почти Безголового Ника, — моя мама была одержима старой легендой о некой диадеме Кандиды Когтевран. Она, якобы, даровала безграничный интеллект или что-то вроде того.       — Так вот как она стала самой умной из их четверки? — Пэнси сморщила нос, — она сжульничала?       — Обманула или нет, зависит от того, сработало ли это изначально.       — Ну, сначала это должно было быть реальностью, — пробормотала Гермиона, — это просто легенда?       — По мнению моей мамы, нет. Она уверена, что это настоящий артефакт и очень хочет его заполучить. Не знаю, сколько она готова за него заплатить, но, похоже, он потерян много веков назад.       — На что она похожа?       — Корону, — поясняет Блейз, формируя руками что-то в воздухе, — но… тоньше, наверное. Более деликатная. Для ведьмы.       Пэнси взмахивает рукой.       — Это было бы больше похоже на тиару.       — На что?       Пэнси в отчаянии выпрямляется и продолжает.       — Корона, но меньше и легче. Вот вам и субботний урок лексики о женских украшениях, придурки.       Вдруг, из ниоткуда что-то блестящее и быстрое проносится по воздуху и тут же запутывается в копне волос Гермионы.       Грейнджер не может сдержать писк от неожиданности и боли, а ее руки летят к затылку.       — Не шевелись, — приказывает Драко, и от его прикосновения предмет перестает двигаться. Гермиона следует его примеру, — это снитч.       Но крылья маленького шарика складываются обратно, унося с собой изрядную часть волос гриффиндорки, запутавшихся в них.       — Ой, — вздыхает она, стараясь не вздрагивать.       — Подвинься, — Паркинсон бесцеремонно отпихивает Малфоя с дороги, что, наверное, к лучшему.       Опытными пальцами она разворачивает одно крыло за другим из диких локонов Гермионы. Грейнджер слышит, как кто-то бежит к ним, но лучше не оборачиваться, пока Пэнси не закончит.       — С твоими волосами действительно много хлопот, Грейнджер, — с недоверием констатирует слизеринка, — как ты с ними справляешься?       — Позволяю им делать всё, что им вздумается, и притворяюсь, что я так и задумала.       Вторая ведьма фыркнула от смеха.       — Справедливо, — она едва успевает освободить снитч, как Драко выхватывает его из ее рук и запускает в того, кто только что подошел.       — Следи за своим дерьмом, Маклагген.       — Извините, — отчеканивает гриффиндорец, — спасибо, Малфой. Прости, Грейнджер.       Гермиона поворачивается и успевает увидеть, как Кормак поднимает снитч к лицу и вдыхает.       — Отличный шампунь, — ухмыляется он, показывая одну ямочку на щеке, — это сирень?       Драко откровенно щетинится, и Пэнси кладет свою руку поверх его, на пледе.       — Не говори ничего странного о моей девушке, МакЛагген, — упрекает Тео, в основном, со скучающим видом, — отвали.       Костяшки пальцев Пэнси белеют поверх костяшек пальцев Драко, и Гермиона видит, как они оба борются, вжимая его в землю.       Блейз вздергивает бровь.       — МакЛагген, у тебя что, нет дел поважнее? Много-много тренировок или что-то в этом роде? До матча осталось всего две недели.       — Что, по-твоему, мы делаем, Забини?       — А, он знает, что сколько бы они ни тренировались, Слизерин все равно победит. Особенно если единственный способ поймать снитч — это зацепить его за волосы зрителя, — Тео подмигивает Кормаку, который начал краснеть, — мы проследим, чтобы Гермиона сидела на стороне Слизерина.       — Посмотрим, кто будет смеяться после матча, — огрызается Кормак через плечо, но ни один Слизеринец даже глазом не моргнул.        Если бы Гермиона и так не была уверена, что следующий год — несбыточная мечта, это бы ее окончательно добило. Их полное отсутствие участия в знаменитом соперничестве между Гриффиндором и Слизерином говорит о многом.        Грейнджер не сомневается, что если они и будут на трибунах во время матча, то только для того, чтобы все выглядело как можно более обычно, и не более того.       — Он из тех, кто не может понять, что ему отказали? — Тео спрашивает Пэнси, кривя рот.       Пэнси смотрит вслед удаляющемуся Кормаку.       — Возможно. Но я не думаю, что многие ведьмы здесь позволяют ему приблизиться настолько, чтобы просить. Он мерзкий тип.       Действительно. Только недавно Гермиона смогла так идентифицировать Кормака. Она всегда относила его к категории «неприятный, хамоватый, похожий на тролля», но теперь он получил еще и отметку в графе «гад».       Паркинсон слушает лишь наполовину, заканчивая фразу «свидетельство вагинальной сухости», и едва не выплевывает воду. Тео стучит ее по спине, когда она застревает между кашлем и смехом. Все трое волшебников смотрят на Пэнси, и это немного помогает.       — Мне хочется выбрать новый шампунь, — обиженно бормочет она себе под нос, вернув контроль над легкими.       — Не смей, — подчеркивает Драко, почти встревоженный такой возможностью, — я заставлю его забыть о твоем чертовом шампуне.       — Не используй больше эти чары памяти, — наставляет она, — не зря же они строго регламентированы.       — Не те, которые использовал я, — ухмыляется Драко, и Блейз вздергивает густую бровь.       — Те…       — Да, те. Они не регламентируются.       — Только потому, что они еще не стали достоянием общественности.       Раздражение Малфоя дает о себе знать.       — Отстань, Нотт. Это не приносит никакого вреда. И, конечно же, я не буду злоупотреблять ими. Я не хочу, чтобы это стало достоянием общественности.       — Это не настолько важно, чтобы идти на такие меры, — настаивает Гермиона.       — Говорит, что ты… Мне нравится твой шампунь. Он не может ему нравиться. Он мой, и ты моя, и, возможно, МакЛагген забыл, как выглядит снитч, не говоря уже о квоффле…       Гриффиндорка задыхается.       — Не смей вмешиваться в матч по квиддичу, Драко Малфой, иначе люди действительно могут заметить твои «слегка измененные» чары памяти.       — Позволь мне решить вопрос с шампунем, и я обещаю оставить в покое его способности к квиддичу, — он дважды подряд поднимает брови, дразня ее.       Его затянувшееся упрямство заставляет ее закатывать глаза — или, может быть, дело в его непрекращающемся умении вести переговоры.       — Ладно. Я могу оставить свой шампунь. Но это все.       — Согласен, — сразу же говорит Драко, — если у него просто от природы ужасные способности к квиддичу, то это, конечно, не моя вина, и…       Остальные трое наблюдают за этой словесной перепалкой с неприкрытым весельем, и Пэнси хихикает, когда Гермиона бьет Малфоя по плечу. Это его не останавливает.       — Конечно, он огромный тупица, которому повезло каждое утро вставать с кровати, не упав головой в камин, но…       Грейнджер опускает лоб на руки и стонет.       — Хватит. Я сдаюсь. Он ужасен, и я никогда не смогу доказать обратное, так что, возможно, он просто такой. Что с того?       Драко ухмыльнулся, и ее сердце учащенно забилось. Он выглядит таким счастливым и беззаботным, его светлые глаза искрятся.       — Встретимся сегодня вечером? В выручай-комнате? Надень мантию и приходи около восьми. Я уже буду там.       — Не знаю, хорошая ли это идея, — неожиданно вклинивается Забини, — Крэбб задал несколько вопросов о твоих… успехах.       Он смотрит на Гермиону с настороженной тревогой, но она не отступает от своего решения не лезть на рожон. Малфой тоже, кажется, ожидает от нее чего-то, но когда ничего не происходит, он обращается к Блейзу.       — У меня есть план для Крэбба. Через две недели, когда все будут заняты финалом по квиддичу и празднованиями…       — Или траурными поминками, в зависимости от ситуации, — бормочет Пэнси, вырывая тонкие травинки и формируя небольшую кучку на их светло-фиолетовом пледе.       — Я скажу Крэббу, что мне нужно его мнение.       — Ты уверен? — спросил Тео, явно опасаясь переступить границы дозволенного, — если все пойдет не так, как ты надеешься, ты не сможешь взять свои слова обратно.       Драко разражается резким смехом.       — О, я могу, если наложу правильные чары памяти, — Малфой уверенно подмигивает, и двое других разражаются хохотом, — в смысле, я не хочу этого делать. Это сведет на нет все мои слова о нем. Но если мне придется это сделать, я это сделаю.       Паркинсон ловит взгляд Гермионы, быстро моргает и снова отводит глаза. Грейнджер не знает, как это понимать, но ей кажется, что Пэнси тоже обеспокоена.       Гриффиндорка твердо решила не вмешиваться, если ее не пригласят, но в душе у нее вспыхивает желание еще раз спросить Пэнси, что, черт возьми, происходит.

***

      Либо Драко приходит к решению в свое время, либо ее вновь обретенная нежелательность давления на него делает свое дело. Когда наконец-то он ослабил бдительность.       Все начинается достаточно невинно. Гермиона даже не пытается направить разговор в какое-то определенное русло, и, кажется, он это понимает. Она просто спрашивает, как Малфой сможет встретиться с ней вечером. В последнее время они стали чаще видеться, и она хочет убедиться, что это ничем не грозит.       — Ну, — Драко разводит руки в стороны, закидывая их за голову, — место, куда я хожу, на самом деле здесь. Крэбб ожидает, что я буду здесь, во всяком случае. А вот кого он не ожидает…мы надеемся… так это тебя.       Грейнджер смотрит на него и получает в ответ озорную ухмылку. Несмотря на то, что она теперь знает об этом, он все еще зачаровывает Темную метку, когда они остаются наедине.       Похоже, он ненавидит смотреть на нее так же сильно, как и она. Гермиона все равно не может оторвать глаз от его предплечья, и ей кажется, что они оба больше расслабляются, когда оно в первозданном виде.       — Вот и пригодилась эта мантия. Поттер ведь не возражает, чтобы ты постоянно ею пользуешься?       Если и возражает, то не говорит об этом. Но Гарри такой. Он не всегда думает о том, чтобы предложить кому-то что-то, но он считает, что в основном ему это не приходит в голову. Однако если кто-то просит о чем-то Гарри напрямую, он всегда готов помочь.       — Значит, если Крэбб увидит, что ты идёшь сюда, на седьмой этаж, он ничего не подумает? Он ожидает, что ты будешь здесь?       Драко затаился здесь той ночью, когда она увидела метку. Тогда у нее тоже была мантия, но теперь присутствие Крэбба здесь имеет больше смысла.       — Он постоянно спрашивает меня, может ли помочь. Сначала, когда я был в больничном крыле, он хотел либо закончить то, что я делаю, либо сделать это сам, каким-то другим способом. Я убедил его, что позволю ему помочь мне на последних этапах, и это сработало. Во всяком случае, пока он не лезет.       Гермиона не ожидала таких подробностей и молчит с большим усилием. Может быть, он продолжит.       Если Драко добровольно поделится секретом, она не должна чувствовать себя виноватой в том, что продолжает хранить свой собственный.       В конце концов, если Драко узнает о крестражах, это будет огромная опасность для них обоих и для их перспектив в грядущей войне в целом.       Похоже, это стратегия Дамблдора, направленная на победу над Волдемортом. Если у него есть ещё одна карта в рукаве, он не поделился ею с Гарри (за что Гермиона ему благодарна; по её мнению, Гарри и так слишком глубоко завяз в этом деле). Самое меньшее, что она может сделать, — это держать их единственную главную тактику как можно дальше от Волдеморта.       Грейнджер также отказывается лелеять обиду или чувствовать себя оскорбленной тем, что Малфой согласился на помощь Крэбба, когда тот слишком много совал нос не в свое дело. Это другое, твердо говорит она себе. Это не то же самое. Драко не пытается защитить Крэбба так, как он защищает ее.       Но все равно немного больно. Ей было бы гораздо легче помочь.       — Конечно, я не могу просто позволить ему помочь, — продолжает Малфой, и ей сразу становится легче, — потому что это ускорит процесс. В любом случае, он мне не нужен.       Я знаю, что делать. Я просто не скажу им, что все готово, до конца семестра. Но если бы Крэбб знал, что все готово, я бы не смог оправдать задержку. Они все просто думают, что это долго.       Чем больше он говорит, тем увереннее становится Гермиона. Он испытывает облегчение от того, что наконец-то заговорил об этом, пусть даже в такой абстрактной форме. Ей интересно, насколько подробно он рассказал Тео, Блейзу и Пэнси.       Но теперь, несмотря на все усилия, она не может сдержать вопрос.       — Так вот что ты имел в виду, говоря о том, что это произойдёт в нужное время?       Драко смотрит на нее сверху вниз, его серые глаза темны и серьезны.       — Да. Все уже готово. Мне еще предстоит все протестировать, но я уверен, что даже если мне придется подправить еще одну или две детали, он будет работать. Но я никому не скажу, что все готово, пока все не уедут на лето.       От такого количества информации ее мозг снова начинает работать в полную силу. Она мужественно борется с внутренним желанием засыпать его новыми вопросами, пока он не рухнет под тяжестью ее шквала.       — …Почему все должны уйти?       Он вздыхает, и все его туловище поднимается и опускается вместе с ним.       — Не знаю, что они собираются делать, но лучше, чтобы вокруг не было сопутствующих жертв, ты согласна?       Гермиона собирает воедино несколько мыслей. Если люди вокруг могут приравниваться к сопутствующему ущербу, значит, что-то произойдёт здесь, в замке. Но ведь защита замка абсолютна. Так что если сейчас людям угрожает опасность, значит…       — Ты нашел способ проникнуть внутрь, не так ли?       Драко лишь смотрит на нее с жутким спокойствием.       — Да.       — Как ты это сделал? — Гермиона затаила дыхание, завороженная. Это должно быть невозможно.       Неожиданно Драко встает и протягивает ей руку.       — Хочешь посмотреть?