Часть 16

      Малфой не ведет ее прямо к нему. Они даже не выходят из комнаты. Точнее, он. Ей приходится ждать, пока Драко сначала выйдет из комнаты, а потом снова войдет и скажет, что все чисто. Вся ее прежняя решимость разбилась вдребезги. Гермиона жаждет получить больше информации, почти дрожит от нетерпения.       Снаружи, в коридоре, он поворачивается и смотрит на дверь. Гриффиндорка наблюдает за тем, как она исчезает и появляется вновь, кажущаяся совершенно такой же, но она знает, что это не так.        Драко с легким шорохом распахивает тяжелую и каменную дверь, и Гермиона проходит за ним… в хаос.       Полный хаос. Такое впечатление, что здесь только что пронесся ураган.        Где же она, черт возьми?       Повернувшись вокруг себя, Гермиона пытается рассмотреть окружающую обстановку.       Кучи и кучи вещей. Несомненно, рай для барахольщиков, но почти все кажется брошенным или сломанным. Пыль в изобилии витает в воздухе, образуя общее облако, в которое попадают случайные источники света из окон или магически поддерживаемые факелы.       Она гораздо больше, чем комната, которую они с Драко посещают. Грейнджер не может разглядеть дальние стены, хотя это могут быть визуальные препятствия на пути. Но понять это сложно. Из-за плохого освещения и беспорядка невозможно определить что-либо наверняка.       Малфой начинает двигаться по проходам, как Гермиона по библиотеке, уверенно пробираясь то туда, то сюда. Она задается вопросом, сколько времени он провел здесь за этот год. Человек мог бы потратить годы, просто пробираясь через завалы.        Грейнджер задевает бедром угол сломанного стола, который шатается и вываливает на пол небольшую кучу склянок и бутылок. Несколько разбиваются, и их содержимое рассыпается по камню. Две, похоже, не очень хорошо взаимодействуют друг с другом и поднимают вверх явно зловещее коричневое облако, которое хочет двигаться самостоятельно.       Бросив настороженный взгляд через плечо, Гермиона перебегает на другую сторону прохода и догоняет Драко.       Краем глаза она замечает знакомую обложку книги и оборачивается.       Неужели это старый потрепанный учебник Гарри по Зельям?       Малфой оглядывается через плечо, чтобы убедиться, что она не отстает.       — Вот сюда, — показывает он жестом, в его тоне чувствуется нервозность.       Сначала Гермиона не понимает, что он имеет в виду. В любом случае, она недоумевает:       Как через эту комнату можно пробраться в замок?       Не похоже, что здесь есть дверной проем или другой тайный вход вдоль стены. Они находятся в самом центре, или так кажется. Трудно сказать точно, ведь комната такая огромная, но суть остается прежней.       Выходов не видно.       Малфой останавливается перед огромным угловатым шкафом. Гермиона вытаращилась на его высоту и ширину. Как ни странно, ей кажется, что Драко, стоящий рядом с ним, похож на нее, стоящую рядом с Драко.       Шкаф затхлого пурпурно-серого оттенка, но изначально мог быть любого цвета. У него выцветшая декоративная отделка, причудливая кайма, несоразмерная с его пугающим размером.       — Что это, черт возьми, такое? — наконец спросила она хриплым голосом.       Гермиона протягивает руку, чтобы дотронуться до него, и Драко слегка напрягается, но не останавливает ее.       Грейнджер слегка подталкивает стенку, проверяя на прочность и бугристые ножки, на которых он стоит. Шкаф не двигается. Если он и сломан, как большинство других предметов мебели, которые она здесь видит, то не в своей структурной целостности.       Зайдя так далеко, Драко, кажется, застрял.       — Помнишь, как Монтегю застрял в том сломанном шкафу для исчезающих предметов в прошлом году?       Помнит, но последствия этого не сразу доходят до ее сознания.       — Куда… куда он делся? — вздыхает она, не в силах поверить в то, что он сделал.       — Никто не догадывался, что это проход. Монтегю на несколько недель застрял в неком подобии лимба. Однако он что-то слышал — обрывки разговоров, явно не связанных со школой. Со временем он догадался, что это, должно быть, голоса посетителей, задающих вопросы хозяину магазина. Он по-прежнему не мог определить, где именно находится, и никак не мог аппарировать, но в конце концов ему удалось.       — Опасно, — комментирует Гермиона, лишь наполовину не обращая внимания на судьбу Монтегю, поскольку ее внимание было приковано к шкафу перед ними.       — В итоге, он оказался в самом низу шкафа, похожего на этот, а когда открыл дверцы, то понял, что попал в магазин антиквариата.       Столько всего сразу совпало. Перед началом занятий она, Гарри и Рон шли за Драко по Косой аллее. Он о чем-то спрашивал. Это и послужило основой для всех диких фантазий Гарри о том, что должен был задумать Малфой.       Гермиона в ужасе покачала головой, не в силах даже представить себе реакцию друга на это.       — Родители Монтегю забрали его из Хогвартса после того случая и отправили в Дурмстранг. Полагаю, он не слишком туп, чтобы понять, что они — комплект, но, насколько я знаю, никто больше не сообразил об этом.       — Как ты его починил? — Гермиона начинает водить руками по вещице, обходя ее со всех сторон.       Драко гордо поднимает голову и она сдерживает улыбку.       — Много продвинутой работы по Чарам и много Арифмантики. Еще больше тестов. Большую часть года я был уверен, что это невозможно. Потом я выяснил, какая важная часть транспортного уравнения была испорчена, и дело пошло на лад.       Каламбур не остался незамеченным Гермионой, которая закатила глаза и мысленно пролистала их учебник по Высшей Арифмантике.       — Разве это не называется… уравнением конвекции-диффузии?       Драко кивает.       — Это уравнение первого порядка. Уравнение дифференциального уравнения, — поясняет он для Гермионы, которая знает, но все равно позволяет ему рассказать ей об этом.       Драко так гордится собой!        — Это основа большинства распространенных транспортных моделей.       — Значит, теперь он полностью исправлен? — спрашивает она, впечатленная, несмотря на то, что это означает для безопасности замка.       — Я не проверял на живом. Но неодушевленные предметы проходят туда и обратно без повреждений.       Гермионе дико хочется испытать что-нибудь живое прямо здесь и сейчас. Ей безумно любопытно посмотреть, как это работает. Но её академическое увлечение постепенно, с неохотой, поглощается совершенно ужасающим фактом, что это путь в замок и из замка, о котором Дамблдор не имеет ни малейшего понятия.       — Мы должны рассказать об этом Дамблдору, — наконец настаивает она, сложив руки на груди. Это единственное, что удерживает ее от того, чтобы провести по нему руками, осмотреть верх и основание, а затем открыть его и забраться внутрь, чтобы посмотреть.       — Ни в коем случае.       Меньшего она и не ожидала, но ровный и недвусмысленный тон его голоса все равно привлек ее внимание.       — Вот почему я жду, пока все не уедут на лето. Это компромисс. Мне удастся избежать наказания за невыполненное задание, и я смогу попытаться смягчить ущерб для всех студентов.       Гермиона понимает, что это серьезный компромисс. Он уже несколько месяцев откладывает приход Волдеморта в замок. Как и Драко, она не представляет, что он может хотеть здесь сделать, но что бы это ни было, это должно быть ужасно.       — Я понимаю, и я думаю, что это… героически с твоей стороны.       Драко бросает на нее насмешливый взгляд, как будто это покровительственно, как будто она говорит это только для того, чтобы успокоить его. Она кладет руку ему на плечо.       — Я серьезно. И ты сделал этот выбор, не так ли? Когда?       Он надувает щеки, делая большой выдох.       — Вскоре после того, как мы… начали трахаться, я думаю. Многие люди здесь могут оказаться под перекрестным огнем, если что-то случится, но такие, как ты, могут стать активной мишенью. Уже тогда я знал, что не хочу, чтобы это произошло.       Она потянула его за рубашку и поцеловала.       — Это героизм, Драко Малфой. И ты все еще пытаешься.       Она едва не говорит «и я люблю тебя за это», но вовремя сдерживается.        Это удачный оборот речи, но так ли уж важны ее чувства?       Гермиона не может думать об этом прямо сейчас, но сам факт того, что это показалось ей достаточно важным, означает, что она должна это сделать.       Позже.        Она заставляет себя вернуться в нужное русло.       — Но это больше, чем я, больше, чем кто-либо другой. Дамблдор должен знать об этом.       — Нет! — раздается его голос по всей комнате, и Гермионе кажется, что она слышит трепет крыльев, словно стая птиц взлетает, потревоженная в дремоте. Его настойчивость заставляет ее отступить назад в шоке.       — Я знаю, почему ты не хочешь, но…       — А ты? — холодно и жестко бросил он, — я знаю, что ты приняла решение не рассказывать Дамблдору о моей метке, и я благодарен тебе за это. Но это больше, чем я. Дело не только в тебе. Если эта миссия покажется под угрозой… моя мать всё время рядом с Темным Лордом. Сейчас он находится в Мэноре.       Даже когда Пэнси и Тео предупредили ее, даже когда Драко упомянул об этом в ванной для старост, Гермиона все равно не подумала об этом. Ее пронзило чувство вины, но он еще не закончил. Малфой начинает расхаживать, одной рукой убирая светлые волосы со лба.       — Он может оставить моего отца в Азкабане на неопределенный срок… дементоры — это уже достаточно плохо. Но он может причинить боль моей матери завтра, сегодня вечером, прямо сейчас, черт возьми! — кричит он, подхватывая со стула сломанный клыкастый фрисби с обнаженной начинкой и бросая его через всю комнату, — Драко не может удержать импульс и останавливается, резко отклоняясь влево.       — Драко, прости, я…       — Тебе не нужно думать о таких вещах, а мне нужно. Каждый день. Если это не моя мать, то мой отец или ты! Что бы я ни делал, если я не пройду по канату, на который он меня поставил, кто-то пострадает!       Гермиона инстинктивно подалась вперед, потянувшись к нему.       — Я пытаюсь найти баланс между тем, что я должен сделать, чтобы он остался доволен, и тем, что позволит тебе оказаться вне зоны досягаемости. Если мы кому-то расскажем об этом и до него каким-то образом дойдет информация, кто знает, что он сделает? Если он решит, что я намеренно затягиваю задание…       Его лицо сморщилось, и она подумала, что он, наверное, сейчас заплачет. Драко наклоняется вперед и закрывает лицо одной рукой. Гермиона понимает, что это не слезы, а страдание иного рода. Он пытается выровнять дыхание.       — Эй, — шепчет она, — все хорошо. Хорошо. Мы не будем, хорошо? Давай просто обсудим все вместе.       Он позволяет ей усадить себя в кресло, которое без сопротивления откидывается на спинку, когда колени упираются в нее. Гермиона проходит между его ногами и кладет руки на его сгорбленные лопатки. Его лоб упирается ей в живот. Через несколько долгих мгновений его руки покидают голову и скользят по спине ее бедер.       — Все в порядке, — повторяет она низким голосом, — я не буду делать ничего, на что ты не согласишься. Хорошо? Давай просто поговорим. Это поможет тебе дышать.       — Мне не нужно дышать, — огрызается он, по-прежнему пряча лицо. Это совершенно не логично, и Гермиона подавляет внутренний вздох. Если Драко может говорить, значит, он может дышать, хочет он это признавать или нет. И он говорит.       Она рассеянно гладит пальцами его спину через рубашку.       — Конечно, я не хочу, чтобы с твоей матерью что-то случилось. Я не могу представить, что она чувствует сейчас; как она, вероятно, чувствовала себя в течение многих месяцев дома, без тебя и твоего отца. И очень важно, чтобы замок опустел настолько, насколько это возможно, прежде чем ты скажешь кому-нибудь, что шкафы работают.       Драко покачивает головой, прижимаясь лбом к ее животу.       — Но здесь еще будет много профессоров, я уверена. Ты не сможешь откладывать до бесконечности. Должно же быть случайным, что это происходит в конце семестра, верно?       — Да, — пробормотал он едва слышно.       — Дамблдор должен хотя бы узнать об этом достаточно рано, чтобы помочь взрослым эвакуироваться. Мы можем обсудить компромисс по поводу времени?       К ее облегчению, он шумно выдохнул. Кажется, Драко начинает входить в ритм с ее голосом.       — Может быть. Но не сегодня, хорошо? Я не хочу говорить об этом сейчас.

***

      Она оставляет его в покое на некоторое время. Гермиона не хочет, чтобы Драко думал, что она просто выжидает подходящего момента, чтобы наброситься на него. Может быть, это просто оптимизм, но она надеется, что он согласится предупредить Дамблдора — если это произойдет как можно позже.       У этой монеты есть две стороны. Она знает это. Чем больше времени у Дамблдора будет на подготовку, тем лучше. Но Гермиона также верит в способность директора мыслить нестандартно, импровизировать, если потребуется. Насколько ей известно, он уже спланировал возможный прорыв в замок.       Эта мысль успокаивает. Грейнджер допускает ее, хотя знает, что не должна.       Она пытается представить, что может понадобиться Волдеморту в замке. Драко не имеет ни малейшего представления. Его не посвящали в такие подробности, и ему лучше не спрашивать. Также ему не говорили, что ученики должны присутствовать, поэтому его инстинкт — сначала как можно сильнее опустошить замок — вполне оправдан.       Гермиона с новым уважением относится к тому стрессу, который испытывает Драко. Пэнси была права с самого начала. Равновесие, которое он пытается найти, почти невозможно.       Что еще потребует от него Волдеморт, когда это задание будет выполнено?       Малфой боится, что Волдеморт будет требовать все больше и больше, используя его отца как рычаг давления. Если Люциуса окажется недостаточно, он воспользуется Нарциссой. И Драко никогда не избавится от Хозяина, никогда.       Его судьба также связана с охотой за крестражами, с успехом или неудачей Дамблдора (Гарри?). Гермиона может помочь в этом, и вместо того, чтобы помочь Драко хоть чем-то, пусть даже самым скудным, она переключает свое внимание на тайну крестража.       Диадема Когтевран — единственная известная реликвия, о которой ей удалось найти упоминание. Даже это всего лишь легенда, но миссис Забини уверена, что она существует. После того как Пэнси описала мать Блейза, Гермиона склонна ей верить. Но где она может быть?       Дневник и кольцо. Медальон и чаша Пуффендуй. Диадема и змея, если Дамблдор прав. Итого шесть, а седьмой осколок все еще находится внутри Волдеморта. Директор считает, что его может привлечь могущественная магия числа семь.       Но у него их может быть больше. Об этом нельзя забывать. Нет никаких гарантий, что он остановился на семи.       Но что-то еще шевелится в глубине ее сознания по этому поводу. Это всего лишь предположение, потому что никто не знает наверняка (и Дамблдор может даже не ответить, если Гарри спросит), но каждый раз, когда создается один из них, не разрезает ли он существующую часть души пополам?       Одна часть теперь держится снаружи тела. То, что осталось, будет разрезано пополам. Потом еще одна половина, потом еще. Это возвращает Гермиону к ее ранним размышлениям о том, что рано или поздно оставшегося просто не хватит, чтобы разделить поровну еще раз. Наверняка, возможность разделения должна быть конечной.       Неудивительно, что сейчас она спит ничуть не лучше, чем несколько недель назад. Если не сказать вообще, что она больше думает. Когда Гермиона все-таки засыпает, то почти проваливается в бессознательное состояние. Это глубокий, глубокий сон, но он никогда не длится достаточно долго, чтобы создать ощущение покоя.       Когда Лаванда трясет ее в кровати, она едва не падает с нее. От неожиданности тело сотрясается так сильно, что только путаница в простынях удерживает ее на матрасе.       — Гермиона! — Лаванда шипит, ее ореховые глаза бешено вращаются, а волосы вьются вокруг головы, — Шшш, не разбуди Парвати. Мне нужна твоя помощь.       Это так странно, что, возможно, ей снится сон. Может быть, именно поэтому ее задница не упала на пол минуту назад. Она моргает.       — Гермиона, пойдем.       Значит, реальность. Хорошо.       Грейнджер зевнула и попыталась стереть сон с глаз. По крайней мере, сегодня она была в своем собственном общежитии.       Лаванда взяла ее за руку и беспорядочно потащила вниз по лестнице в общую гостиную.       — Куда мы идем? — Гермиона наконец-то очнулась, чтобы спросить, когда Лаванда выскользнула из портретного проема. Она нетерпеливо машет рукой, чтобы Гермиона поторопилась и последовала за ней.       Оказавшись в коридоре у башни Гриффиндора, Лаванда наконец-то позволяет себе немного пошуметь. Видно, что она взволнована. Ее походка удлинилась и стала больше похожа на стебель.       — С меня хватит, — хмурится она, делая сердитый жест рукой в сторону портрета. Он выглядит оскорбленным, — с меня хватит. Я больше не могу. Не могу этого выносить, а он ведет себя как полное ничтожество, и ты — худшее наказание, которое я могла придумать для него.       По меньшей мере, это не дает абсолютно никаких ответов, кроме вероятности того, что все крутится вокруг Рона. Гермиона уже почти бежит, чтобы не отстать, а ноги Лаванды несут её дальше в гневе.       — …Что он натворил?       Лаванда откидывает голову назад с диким, неконтролируемым смехом.       — О, ты увидишь! Увидишь, конечно, и он возненавидит каждую секунду своей жалкой жизни. Упрямый урод.       Гермиона начинает беспокоиться, что Лаванда не собирается объяснять дальше, и наконец останавливает ведьму.       — Я не говорю, что не помогу, но ты должна дать мне больше вводных.       Лаванда впервые смотрит на нее в упор, и вид у нее просто маниакальный. Белки её глаз видны по всей длине радужки, а рот открыт так, что напоминает Гермионе истерику. Будет ли она снова издавать этот безумный смех, начнет кричать или плакать? Невозможно сказать.       — Лаванда, что случилось? Что натворил Рон? Если ты с ним наконец-то покончила — молодец, но почему я здесь? Я не собираюсь рассказывать ему за тебя, если ты этого хочешь.       Последняя фраза вызвала у Гермионы прилив тонкой паники. До сих пор ей это не приходило в голову, и лучше бы этого не было. Она не станет этого делать. Вместо нее Лаванде придется идти будить Парвати.       — Ты сказала «увижу». И что же я увижу?       Вторая ведьма, похоже, совсем запуталась в том, что сказать… что бы это ни было. Гермиона прислоняется к стене справа от нее, давая понять, что она останется здесь, пока Браун не расскажет все.       — Ну, у нас с ним есть небольшая игра. Типа того. Возле кабинета Рун есть один чулан для метел, в котором неисправно отверстие для ручки.       При этих словах Лаванда разражается хихиканьем. Она не может успокоиться, закрывает рот руками и отчаянно задыхается. Она не может остановиться, и, возможно, у нее истерика. Гермиона начинает беспокоиться.       — Отверстие в двери, — кричит шепотом Лаванда, потому что Гермиона до сих пор не понимает, что происходит. По щеке Браун скатывается слеза, и она вытирает ее, пытаясь вернуть контроль над собой.       — Дырка вместо ручки, — хихикает она в третий раз, совсем запыхавшись. Браун встряхивает головой и возвращается в нужное русло, — в общем, там есть отверстие, которое должно быть предназначено для дверной ручки, или замка, или еще чего-нибудь, но оно отломано. Она пропала. А Рон… Рон любит просовывать свою ручку в это отверстие.       Она снова разразилась гоготом. Гермиона уже начала раздражаться, но упоминание о ручке Рона остановило ее.       — Что?       — Ручка Рона застряла в отверстии для ручки, — беззлобно хохочет Лаванда, — я не знаю, как и почему он застрял в этот раз. Я пыталась, пыталась, но никак не могла его освободить, а он все больше и больше раздражался по этому поводу. В конце концов Рон стал настоящим придурком, а когда я пригрозила, что уйду и оставлю его там, если он не сможет хотя бы вести себя со мной прилично, он и вовсе превратился в Мудака.       О… нет.        Растущий ужас от того, что именно она здесь делает, неуклонно ползет по ногам Гермионы, угрожая полным погружением.       — Ну и хрен с ним. Я устала от его поведения в последнее время, и если он будет вести себя со мной как мудак, пока я пытаюсь ему помочь, то к черту его.       Я всего лишь пыталась вытащить его из неловкой ситуации, сохранив немного личного пространства и достоинства, но если он хочет быть полным мудаком в этом вопросе, то пошел он!       С меня хватит. Мой прощальный подарок ему — это ты. Извини. Можешь оставить его там, если хочешь, или пойти за Гарри, может быть. Как сочтешь нужным. Но то, что ты увидишь его в таком состоянии — это самое позорное, что я смогла придумать, и мне совсем не стыдно за это.       Гермиона закрывает глаза и молится о силе.       — Если я сделаю это, — начинает она, все еще не уверенная в том, что собирается это сделать, — ты никуда не уйдешь.       — Я бы не пропустила такое, — сразу же отвечает Лаванда, все еще красная и немного со слезами на глазах, — но из любопытства, почему?       — Потому что кто-то еще должен быть здесь. Это не можем быть только Рон и я. Я не могу допустить, чтобы до Тео каким-то образом дошли слухи о том, что я нахожусь во время отбоя, одна, в темном коридоре и вынимаю член Рона из отверстия в чулане с метлами, специально для этого предназначенного.       Это чистая правда, и Гермиона тяжело сглатывает.       Теперь пора попробовать стать другом.       Что будет больше смущать Рона — присутствие Гермионы или присутствие Гарри?        Порывисто подумав, она решила, что с Гарри было бы хуже. Поттер, конечно, никогда не позволит ему забыть об этом, в то время как Гермиона хочет от жизни только этого. Не стоит спорить, кто будет вести себя тише.       Надеясь всеми фибрами души, что Рон сумел выпутаться после того, как Лаванда ушла за ней, Гермиона позволяет увести себя за угол.       Не повезло.       Вот и чулан, примерно на полпути по тусклому коридору слева. И там… Рон.       Конечно, Гермиона не могла знать, что это Рон. Но она удивлена тем, что он настолько твердый.       — Как… — с трудом выговаривает она и прикладывает руку ко лбу. Она хочет спросить, пока они не подошли еще ближе, — я думала, он станет… мягким. Разве это не ослабит его? По-моему, это лучшее решение, не так ли?       Лаванда снова хихикнула. Она начинает смеяться сильнее, и Гермиона в отчаянии щипает ее за руку, чтобы заставить сосредоточиться.       — Прости! Фишка в том, что это помогает ему оставаться твердым. Это что-то вроде кольца для члена.       Такого термина Гермиона в жизни не слышала. И она не хочет, чтобы Лаванда Браун просвещала ее в этом вопросе прямо рядом с членом Рона Уизли, торчащим из двери чулана для метел.       — Значит, он должен оставаться… твердым, — Гермиона старается сохранять ровное выражение лица, и пока ей это удается, — но пока он не перестанет быть твердым, он будет там торчать. Я правильно уловила суть?       — Вполне. Я пыталась расслабить его, но у меня ничего не получалось. Он смущался, от чего становилось еще хуже, и злился, что тоже не помогало, и в конце концов это стало просто оскорбительно. Когда он достаточно разозлился, я наконец просто ушла. Да пошел он.       — Да, это мы уже проходили, — пробормотала Гермиона, жалея, что не видит сон. В постели, далеко-далеко отсюда, — почему ты думаешь, что я могу помочь? Ты привела меня, чтобы смутить его, но он и так смущен. Это не сработает.       — О, Гермиона, — Лаванда смотрит на нее покровительственным взглядом, в котором так искусна Пэнси, — может, он все еще будет смущаться, но это сработает.       Не желая размышлять о подтексте этих слов, пока она одета в свою любимую уютную зеленую пижаму от Драко, Гермиона зажимает переносицу двумя пальцами и вздыхает.       — Если ты так уверена, что это сработает, скажи мне, как я должна это сделать.       — Помоги ему рукой.       — Нет! — почти кричит Гермиона, прикрывая рот рукой, — я точно не могу этого сделать.       Лаванда хмыкает:       — Ладно. Я сделаю это в последний раз, но он будет думать, что это ты, — она топает по коридору, прежде чем Гермиона успевает высказать еще одно возражение, и Грейнджер не в первый раз в жизни думает, что ей, возможно, стоит больше постоять за себя.       С почти неуверенной нежностью Лаванда протягивает руку, чтобы дотронуться до Рона. Она не произнесла ни слова, но с другой стороны двери раздаются панические удары, пока Рон привыкает к компании.       — Что за черт? — шипит он, — кто там? Кто ты, блядь, такой? Не трогайте меня!       — Это я, — категорично заявляет Лаванда, и Рон облегченно вздыхает.       — О, слава Мерлину. Спасибо, Лав. Прости меня за то, что я сказал раньше, прости, что я был…       — А что, если бы я была какой-то таинственной ведьмой, желающей немного развлечься? Ведь это было частью нашей игры, не так ли?       Гермиона вздрогнула, не желая таких (или любых других) подробностей.       — Ты притворялся, что я кто-то неизвестный. Что ж, жаль разочаровывать, потому что на этот раз это я, но Гермиона тоже здесь, — Лаванда сообщает об этом без капли стыда.       Рон начинает заикаться от бессвязных протестов.        — Вообще-то, это она… ну, ты понимаешь. Я рассказала ей, как это делается.       Гермиона задыхается, и Лаванда резким жестом приказывает ей замолчать. Браун продолжает гладить Рона, который смертельно затих.       — Она здесь, чтобы помочь, раз уж я больше не собираюсь. Так что теперь я оставлю тебя. Не дай двери хлопнуть тебя по заднице, когда будешь выходить. Я больше не буду тебя шлепать.       Гермиона в ужасе смотрит на нее. Лаванда закатывает глаза, слишком спокойная для данной ситуации, и продолжает гладить его.       — …Лаванда? — слабо спрашивает Рон, его красный и эрегированный член пульсирует.       Гермиона позволяет себе один-единственный осознанный взгляд и вынуждена признать, что отверстие, в которое он засунул свой член, выглядит довольно болезненно.       Так вот как работают кольца для членов?       Потом она вспоминает, почему вообще возникло это понятие, и так крепко зажмуривает глаза, что на веках появляются маленькие белые звездочки.       — Лаванда? — снова спрашивает он, его голос чуть тише и с оттенком опасения.       Браун отказывается отвечать, и Гермиона слишком ошеломлена, чтобы сказать Рону, что она все еще здесь. И не только то, что она все еще там, но и то, что это вовсе не Гермиона прикасается к нему.       Признает ли он присутствие Гермионы?        В конце концов, Лаванда могла солгать, о нахождении тут Гермионы.       Она должна как-то помочь. Ведь так?        Лаванда убеждена, что ее присутствие здесь многое изменит, и они могут покончить с этим как можно скорее.       Рон опережает ее.       — …Гермиона?       Она представляет себе его лицо: глаза закрыты от ужаса, лицо красное, как помидор, и совершенно убитое. Он, наверное, глотает огромные глотки слюны, пытаясь сдержать волнение. По какой-то странной причине вспоминается тот случай, когда на втором курсе у Рона сработала его собственная палочка и заставила его целый час блевать слизнями.       — Ага. Я здесь. И мы никогда не будем говорить об этом, никогда.       Небольшой подарок, но она может его сделать. Гермиона слышит резкий стук по ту сторону двери, когда он ударяется в нее головой.       — Нет, нет, нет, — повторяет он низким шепотом, при каждом повторении ударяясь лбом о дверь, — этого не может быть.       Лаванда ускоряется, пытаясь унять дрожь в плечах.       — Давай просто… вытащим тебя, хорошо? — Гермиона решается, гадая, видели ли портреты на стенах что-нибудь подобное за все годы их пребывания здесь.       Это оказывается желанным отвлечением, и Лаванда меняет ритм. Гермиона краем глаза замечает движение, когда другая ведьма меняет положение рук.       — Лаванда пришла за тобой? — спрашивает он низким голосом, но она слышит, что его дыхание немного прерывисто.       — Ага.       Гермиона неподвижно смотрит на противоположную стену. В глубине души она надеется, что Браун делает Рону все по такой же системе, как и всегда, и что, возможно, знакомая техника выдаст ее.       Насколько разнообразны техники рукоблудия? Она ни черта не знает.       — Спасибо… спасибо, — шепот настолько тихий, что ей может показаться, но она понимает, что это не так, когда рука Лаванды начинает грубовато сжимать его в верхней части движений.       Еще три скольжения, и Гриффиндорец кончает. Лаванда использует то, что теперь у нее в руке, для смазки Рона и его непутевого члена. Тот, на мгновение размягчается и проскальзывает обратно в отверстие, выглядя несколько хуже, чем обычно. Лаванда смотрит на свою руку с отвратительным выражением лица.       — Так, значит… — пытается опередить Гермиона, — итак, ты останешься там на несколько минут, хорошо? Я собираюсь… вернуться в башню.       Рон соглашается так быстро, что Гермиона радуется, что хоть что-то пошло на пользу. Она бежит по коридору, не дожидаясь Лаванду, которая легко поспевает за ней на своих длинных ногах.       Как только они сворачивают за угол, Лаванда достает свою палочку и очищает руку.       — Спасибо. И мы… не должны говорить об этом, верно?       — Ни в коем случае, — с облегчением подтверждает Гермиона, — значит, ты намерена покончить с ним?       — Полностью.       — Ты уверена? Завтра не будет никаких сомнений?       — Нет. Я покончила с Рональдом Билиусом Уизли. Зачем тебе это?       — Просто хочу убедиться. И нет, это не потому, что он мне нравится.       Лаванда коротко рассмеялась.       — Я и не думала, что он тебе нравится. В любом случае, у тебя есть Тео. И не волнуйся, я не хочу, чтобы кто-то еще об этом узнал. Я знаю, что люди считают меня сплетницей, но я обещаю, что от меня до Тео это не дойдет.       Этого вполне достаточно для Гермионы, у которой на уме совсем другие вещи. Идея начинает обретать форму. Они проходят через портрет, и Лаванда направляется к лестнице. Когда Грейнджер не последовала за ней, она бросила недоверчивый взгляд.       — Я поднимусь через минуту. Даже если ты его бросила, с твоей стороны было очень мило зайти за мной, а не просто оставить его там, чтобы Филч нашел — или еще что похуже. Возможно, он никогда этого не сделает, так что я поблагодарю тебя от его имени.       Лаванда кивает, наконец-то выглядя усталой.       — Да. Уверена, он бы предпочел, чтобы я нашла другой способ. Но если бы я надавила на него или попыталась протолкнуть внутрь, или если бы он просто выдернул его обратно, он бы поранился. Казалось, что лучший выход для него — это окончательно расслабиться, а со мной этого не происходило. Похоже, со мной он тоже покончил.       Она поворачивается, чтобы подняться по лестнице, и отвечает тихим голосом:       — Спокойной ночи, Гермиона.       Проходит ещё три-четыре минуты, прежде чем портретный проём снова распахивается. Рон выходит из него, настороженно оглядываясь по сторонам. Он весь в поту, его рыжие волосы прилипли ко лбу. Даже в темноте Гермиона видит мокрые пятна вокруг его воротника и под мышками.       Увидев ее, он чуть не выскочил из кожи, снова покраснев. Его глаза на грани паники, в них видны ослепительные белки по всей радужной оболочке. Он отшатывается от нее и практически спотыкается о приставной столик в своем поспешном бегстве.       Эта простая реакция подтверждает решение Гермионы. Она поднимает палочку.       — Обливиэйт.