Часть 19

      Пойдем с тобой, мой друг, в тот час, когда под небом свет разлит вечерний, распластан, как под скальпелем больной…

Любовная песня Дж. Альфреда Пруфрока, Т. С. Элиот

      — Это… странно… Драко прикрывает рот рукой и перечитывает заглавное произведение в сборнике стихов. Он прищуривается, чувствуя, как начинает болеть голова. Название говорит о том, что это песня о любви, но она не очень-то на нее похожа. «Что значит «эфиризированная»?       Оглядев свою небольшую компанию из трех человек, он не получил никакой помощи.       — Там упоминается какой-то парень по имени Лазарь. Ничего не напоминает?       Ничего.       Он вздыхает, смирившись с тем, что этот магловский автор писал о магловских вещах, в которых ему не дано разобраться.       А может, дело в том, что книга была написана сто лет назад и эти термины звучали бы странно даже для маглов. По крайней мере, его собственный экземпляр книги стоил гроши. Может быть, Гермиона сможет ему объяснить.       Но с этим придется подождать. Драко не станет посылать ей такой подарок с совой. Он хочет быть рядом, когда она откроет его, и увидеть восторг на ее милом личике.       Может быть, с романом Агаты Кристи ему повезет больше.        У него есть смутные, неопределенные планы прочитать сначала эту книгу, а затем другие. Ему хотелось бы поговорить с Гермионой о них и выяснить, какие из них ей действительно нравятся, прежде чем покупать и их.       Пэнси выхватывает у него из рук экземпляр книги и начинает листать. Драко уже собирается сказать ей, что это не сработает, как вдруг замечает, что она дважды моргнула, стряхнула раздражение и начала с самого начала.       Тео опирается на одно плечо, Блейз — на другое. Нотт, который читает быстрее всех, явно доходит до конца страницы раньше двух других и бросает взгляд на Драко.       — Что это?       — Судя по всему, Гермиона училась читать по этому в детстве.       — Что?! — Тео краснеет и возвращается к тексту, пока Пэнси перелистывает страницу наманикюренным указательным пальцем, — какой ребенок будет читать что-то настолько сложное?       — Тот, у кого есть отец, который помог бы ей справиться с этим, — отвечает Драко с более чем легким оттенком горечи. Его отец точно бы не помог, и ему не нужен сочувствующий взгляд Тео, чтобы понять, что и старший Нотт не ухватился бы за эту возможность.       — Маленький вундеркинд, — восхищенно ворчит Тео, и Драко не может оспорить это выражение.       Он рад, что остальные трое погрузились в работу, когда на его запястье приземляется изящная самолетик. Он не задал ей ни одного вопроса, но ему безумно любопытно.

      Когда ты сможешь разбудить меня своим ртом?

      Его эрекция безжалостно рвется наружу, ни капли не заботясь о присутствующих. Он поправляет брюки, стараясь выглядеть непринужденно.       Когда он сможет?       У него не будет возможности до субботы… нет, не до субботы. В субботу состоится финал по квиддичу, и пока все будут безответственно праздновать или предаваться страданиям, он собирается отвести Крэбба в выручай комнату. Драко уже слишком долго испытывает терпение друга, и Винс снова начинает проявлять беспокойство. Так не пойдет.       Тогда в воскресенье. Может быть? Да. Он сделает это. Потому что после воскресенья (и при этом признании кровь Малфоя стынет в жилах, а эрекция давно забыта) до конца семестра остается всего два выходных.       Какая-то часть его сознания знала об этом, но все происходит так быстро.       Воскресенье? В субботу финал по квиддичу, — набрасывает он, складывая записку.       Драко должен отодвинуть мысленное обещание воскресенья на задний план и сначала спланировать субботу. Он покажет Крэббу шкаф и позволит ему задержаться на пару тестов.        С неодушевленными предметами все будет в порядке, как и раньше, а на следующем испытании Драко спокойно пропустит один шаг — с чем-то живым. Крэбб должен увидеть потенциал, но и увидеть, что он не справляется, что шкаф еще не до конца готов.       Тогда, сразу после окончания семестра, когда все студенты массово отправятся в Хогсмид, чтобы успеть на поезд, Снейп разрешит Драко остаться. Возможно, и Крэббу тоже.        Малфой еще не определился и не будет принимать решение до тех пор, пока не наступит время. Все зависит от того, насколько Винс успокоится после субботнего вечера.       В последние пару недель они с Гойлом затихли. Ну, во всяком случае, в отношении Грейнджер. Крэбб, конечно же, шумит по поводу миссии. Но, возможно, новизна присутствия Гермионы рядом с Ноттом наконец-то прошла. Драко раздумывает, стоит ли спрашивать Тео об этом. Может, ему лучше не знать.       Гермиона не упоминала о других неприятных записках. Может, она ничего и не скажет, но Драко немного успокаивает отсутствие посторонних, когда они вместе.       Конечно, ничто не может быть таким простым. Сама мысль о том, что так может быть, просто смехотворна.       Малфой встает, потягиваясь. Судя по головной боли и скованности в спине, ему кажется, что он просидел за этим столом уже четыре часа.       — Я возвращаюсь в подземелья, чтобы принять душ. Вы все предпочтете продолжить мучить себя этим, или мне забрать?       Он протягивает руку за книгой, но Блейз оттягивает ее.       — Я немного побалуюсь с ней. Верну чуть позже.       Драко пожимает плечами и берет свою сумку.       — Она в Большом зале, — обычно предлагает Пэнси, затаив дыхание. Тео оборачивается. — Почему ты ничего не сказала?       Пэнси смотрит на него бесстрастно и озорно одновременно.       — Я тоже хотела побыть с тобой. Она в порядке. Теперь можно не беспокоиться. До Гербологии осталось недолго.       Это правда, и Драко хмыкает. Он тоже не против, чтобы Тео не был приклеен к Гермионе.       — Зато теперь мы знаем, каким путем Драко вернется в подземелья, — поет она, сверкая глазами.       — Заткнись, — ворчит он, но без злобы. Может, это и не самый прямой путь из библиотеки в подземелья, но все же вполне разумный. Только дойдя до главных дверей Большого зала, он замечает нечто странное.       Астория Гринграсс пристроилась в сторонке, на виду у всех, рядом с доспехами. Она не замечает его. Когда он приближается, из ее запястья вылетает маленькая сложенная записка. Драко на три секунды задерживает взгляд, прежде чем увидеть, как она приземляется на гриффиндорский стол, где Гермиона практически падает лицом в книгу, разложенную на столе.       Она вскакивает и тут же выхватывает записку. Сердце Драко разрывается на части от того, как исказилось ее лицо, как Грейнджер закрывает его на следующем вдохе. Она сворачивает записку и убирает ее в книгу, как будто это вообще не может быть что-то важное, поднимает подбородок и переворачивает страницу.       — Тори, — рычит он на ухо младшей блондинке, наслаждаясь тем, как она едва не выпрыгивает из формы.       — Драко! — взвизгивает она, прижимая руку к груди. Гринграсс чуть не падает, и Малфой не может не пожалеть, что так не произошло, — ты меня напугал.       В одно мгновение ее манера поведения меняется. Это почти впечатляет. Драко видел, как Пэнси ведет себя и реагирует подобным образом, так что, возможно, все ведьмы на это способны. Во всяком случае, Астория прислонилась к стене как раз рядом с тем местом, где лежала рука Малфоя. Она прислонилась спиной к камню, наклонив лицо и хлопая ресницами.       В этот момент Драко решает, что это может ему пригодиться. Может быть, он возьмет пример с нее.       Озадаченный присущим им всем словесным мастерством, он просто наклоняется. Драко не спешит, опускает взгляд на ее глаза и позволяет им танцевать от глаз к губам, переходя на грудь и спину. Убедившись, что она следит за ним, он опускает лоб.       Астория выше за счет своих туфель (увы, но Драко очень нравятся туфли другой ведьмы), но она все равно остается миниатюрной по сравнению с его собственным ростом. Секунда за мучительной секундой он приближает свое тело к ее, прижимаясь к стене.       В каком-то абстрактном смысле Драко понимает, что привлекателен. Но он никогда не пытался этим воспользоваться. Не специально. Если бы его попросили уточнить, он бы признал, что в большей степени полагается на страх, чем на сексуальную привлекательность.       Добровольно.       Это гораздо приятнее. Но Малфой не может отрицать, что испытывает прилив сил, когда Астория физически подстраивается под него, как хамелеон. Это завораживает.       Однако он не уверен, что сможет продолжать в том же духе. Драко не может играть в уловки так же, как раньше. Он поднимает руку и проводит легким пальцем по ее щеке. Ее глаза ненадолго закрываются от прикосновения, прежде чем он говорит:       — Чего ты хочешь, Тори?       Все складывается так, как он не ожидал, хотя, возможно, и должен был. Астория выбирает более выгодный для себя путь.       — Я лучше для тебя, чем кто-либо из них. Пэнси была с Тео. Дафна положила глаз на Флинта. Но не я.       Я никогда не была ни с кем, кроме тебя. Ты — все, что мне нужно. Я могу принадлежать только тебе. Никаких отвлекающих факторов, никаких оплошностей, — подчеркивает она, широко раскрывая глаза, — я была бы твоей. Я могу стать всем, что Темный Лорд хотел бы для тебя.       Она прижимается к стене, проводя языком по нижней губе. Ее помада слегка блестит на свету. Ее глаза никогда не покидают его, ее большие, зеленые глаза, которые почти напоминают ему кое-чьи другие — но они никогда бы не принадлежали Гермионе. Астория медленно моргает, позволяя длинным ресницам затуманить ее взгляд.       — И какое отношение к этому имеет отправка записок грязнокровке? — насмехается он, наклоняясь еще ближе.       Драко был уже достаточно близко, чтобы почувствовать запах ее духов, и они кажутся ему тошнотворно приторными. Он борется с отвращением, когда ее подбородок приподнимается, а губы оказываются на расстоянии вытянутой руки от его.       Она глубоко вдыхает, как бы успокаивая себя. Ее тон почти дразнящий.       — Ты поймал меня, так что я признаю это. Я хотела убедиться, что ты ей больше не нужен… никто из вас. Любой из нас. В конце концов, они могут происходить от любого из нас. Мы все виновны по ассоциации, и ей не место среди нас.       — Ты так неуверенна в себе, Астория? — Драко проводит носом по ее носу и чувствует, как она вдыхает воздух.       — Я считаю это обоснованным, — умудряется она, уловив оскорбление, но не отмахнувшись от него. Теперь Астория дышит тяжелее, и это очевидно. Ее глаза закрываются, и он понимает, что она в его власти.       Драко придвигает свое тело ближе, чтобы предотвратить любые непредвиденные планы побега, а правой рукой достает свою палочку. Он подносит её к подбородку ведьмы и шепчет:       — Обливиэйт…

***

      Гермиона выходит из Большого зала через некоторое время, достаточное для того, чтобы убрать подозрения, что ее это задело. Если кто-то и наблюдал за ней после отправки записки, она (надеялась) не выглядела обеспокоенной.       Грейнджер отнеслась к этому как к любому другому: случайное не столь важное сообщение, к которому она вернется позже. Ничего особенного. Это стало не более чем закладкой.       Но то, что встречает ее за пределами Большого зала, совсем не похоже на обыденность.       Драко задорно обнимается с Асторией Гринграсс, одетой в облегающее платье, расклешенное на бедрах, и туфли на высоком каблуке. Он прижал ее к стене, а она смотрит на него обожающим взглядом, приподнимая подбородок для поцелуя. Ее глаза прикованы к нему.       Глаза Драко тоже устремлены на Асторию, и Гермиона не может не остановиться посреди дверного проема. Она ожидает увидеть Пэнси — не в такой степени, нет, но она смогла бы проглотить этот сценарий, если бы наткнулась на него.       Но Астория? Та, с кем, как она знает, Драко уже переспал, та, о ком Пэнси говорила, что она — ярая фанатичка чистоты крови?       Удачно, что это не обычный прием пищи. Они могут уединиться. Гермиона все еще слишком ошеломлена, чтобы как следует разгореться, и это хорошо, поскольку она слышит, как Драко шепчет:       — Обливиэйт.       Она даже не заметила его палочку, но при его словах тело Астории расслабляется, прижимаясь к камню.       Гермиона так благодарна за отсутствие посторонних звуков, что напрягается, пытаясь расслышать его слова.       — Тебе наплевать на Гермиону Грейнджер. Ты совсем не замечаешь ее, и я тебе безразличен.       Он снова использует это своеобразное заклинание памяти. Не нужно быть гением, чтобы предположить, что Астория отправила ей записку несколько минут назад, а остальное Гермиона додумывает сама. Вероятно, Драко снова следил за ней, а может, и нет, но он видел, как Гринграсс отправила послание.       Гермиона не знает, как долго держится заклинание памяти, какой длительной может быть стадия впечатления, но Драко добавляет что-то поспешное в конце. Возможно, он тоже не уверен.       — Тебе нравится Винсент Крэбб.       Гермиона прикрывает рот рукой. Возможно ли … заставить Гринграсс совершить то, чего она иначе не сделала бы? Может быть, а может и нет. В конце концов, он не просил Асторию ничего делать. Может, Драко и сам не знает.       Он снова встает во весь рост, уступая Астории место у стены, пока ее оцепенение проходит. Блондинка дважды быстро качает головой, ее рука ненадолго поднимается к вискам. Драко отступает назад.       Гермиона завороженно наблюдает за тем, как она оправдывается, и Драко милостиво принимает ее слова. Он освобождает ей путь к выходу рыцарским жестом одной руки, и только теперь замечает Гермиону.       Она ждет, пока Астория дойдет до дальнего конца зала, и все же сначала оглядывается через плечо.       — Ты не можешь так делать, — шепотом предупреждает она, подбегая к нему поближе. Она смотрит в его темные глаза, все еще полные злого умысла.       Драко все еще параноик и еще дважды оборачивается вокруг, прежде чем заговорить.       — Почему бы и нет? Конечно, я могу. Надеюсь, это решит две проблемы. Она была влюблена в меня… надеюсь, больше не будет. И ее больше не волнует, что ты делаешь.       — Ты не можешь…       — Конечно, могу, — проворчал он, — это она посылала тебе те записки. Ты думаешь, я оставлю это без внимания?       Его глаза опасно сверкнули, и Драко шагнул в ее пространство. Гермиона стоит на месте, ее сердце бешено колотится. Слова Пэнси возвращаются к ней, и она проглатывает это чувство целиком — не только это, но и ревность к тому, что вообще видела между ним с Асторией, пещерное чувство неуверенности, которое она предпочла бы изгнать из своего существования.       — … Драко защищал тебя. Нет ничего плохого в том, чтобы это нравилось…       — Она причинила тебе боль. Теперь она больше не будет. Не жди, что я буду сожалеть об этом.       Гермиона подносит руку к его лицу. Драко не брился, и на ощупь его лицо слегка щетинистое. Она удивляется тому, как сексуально это выглядит, и прижимает всю ладонь к его щеке.       — Спасибо.       В одно мгновение он прижимает ее к стене, как Асторию. Драко быстро оглядывается по сторонам, прежде чем погладить ее по шее, чуть ниже уха. Быстро ущипнув, он отпускает ее и говорит:       — Ты получила мою записку? В воскресенье?       Его записка пришла чуть раньше, чем записка Гринграсс. Гермиона кивает в знак согласия, сердцебиение учащается, как у второкурсника на тренировке по квиддичу — не то чтобы она знала, это чувство.       Нелепость ситуации почти заставляет ее рассмеяться, и Гермиона позволяет своему лбу коснуться его груди, прежде чем снова выпрямиться.       — Воскресенье. И ты сделаешь то, о чем я тебя просила?       Похоже, это действительно удобный трюк, который нужно иметь в запасе.       Каким-то образом ее руки оказываются на его груди, а его крепко сжимают их. Гермионе нравится ощущать мышцы под пальцами, но Драко сжимает их один раз, быстро, и отпускает.       Как жаль.       Ей бы очень хотелось ощутить мышцы его спины. Драко смотрит так, словно хочет что-то сказать, но сдерживается.       Может быть, он расскажет ей в воскресенье. Она хочет знать это и секрет его особого заклинания памяти.       Он целует ее в лоб и отходит, давая понять, что они возвращаются к обычному фарсу на публике. Гермиона делает то, что от нее ожидают, и улыбается всю дорогу до Гриффиндорской башни с секретом между ними… и одеялом защиты Драко на ее плечах.

***

      Он был немного поспешен с забвением Астории. Не то чтобы она этого не заслуживала, но, возможно, ему стоит поработать над тем, чтобы контролировать свою импульсивность больше, чем он это делал. В тот момент это казалось хорошей идеей.       И, возможно, она сработает, кто знает?       Ну, он знает, что сработает. Но Драко не знает наверняка, вызовет ли это столь разительные перемены в Астории, чтобы привлечь подозрения Дафны.       Малфой понятия не имеет, знает ли Дафна, что ее сестра посылала записки Гермионе, и не хочет спрашивать. Остается надеяться, что Астория просто потеряет интерес к этой затее.       И, возможно, влюбится в Крэбба. Драко снова фыркнул от удовольствия. По его мнению, это справедливое наказание за проступок Астории. К тому же это может отвлечь Винса.       Малфой решает, что это было гениально с его стороны, импульсивно или нет. Он действительно поступил опрометчиво, но теперь ему интересно узнать, подействует ли это.       Обычно чары используются для воссоздания недавнего прошлого в более выгодном для заклинателя свете. Модифицированное заклинание представляет собой смесь стандартного обливиейта с добавлением империо для пущей убедительности.       Это, конечно, делает его крайне незаконным (как будто чары памяти и так не очень-то регулируются).       Сложенные вместе, вероятно, тоже не лучший способ описать его. Это особенность тетушки Драко, которая, несомненно, потратила бесчисленное количество часов, чтобы довести его до совершенства. Она ничего не скрепляет.       Самое лучшее и гениальное — это то, что заклинание остается неизменным. Меняется только движение палочки. С точки зрения обывателя, в этом нет ничего необычного.       Драко все равно не может разгуливать, нацелив его на любого, кто ему приглянется, ведь чары памяти регулируются не просто так. Но знать это полезно.       Разве этот год не доказал это?       Империо, конечно, не поддерживает. Не может. Но он способен сделать подсознательное внушение.       — Тебе нравится Винсент Крэбб, — и, возможно, теперь Астория начнет замечать… ну, Драко не знает, что может быть привлекательного в Крэббе, но это должно что-то спровоцировать. Ему действительно интересно, сработает ли это.       Подобное внушение сработало на Терри Буте. Он дважды использовал его на когтевранце: один раз, чтобы намекнуть, что Буту все равно, что делает или не делает Гермиона, а второй — чтобы сказать, что он хотел бы остаться в своей башне до конца дня. Драко не видел ничего, что указывало бы на возвращение привязанности Бута к Гермионе, а он пристально следил за этим.       Ему бы этого хотелось. Нет, Малфой определенно хотел бы этого, но это показало бы, что заклинание сработало не так, как было задумано.       Это означало бы, что либо заклинание не сработало, либо способности Драко. Ни то, ни другое неприемлемо. Но от матч-реванша с Терри Бутом он бы не отказался.       В целом он чувствовал себя гораздо лучше — если только не думать слишком много о том, что может случиться этим летом и о разлуке с Гермионой на целых два месяца.       Кроме того, Драко не может поверить, что с него свалился огромный груз от того, что она знает о его Темной метке и о его миссии. И что она удовлетворена тем, что Снейпу достаточно знать об этом, и не продолжает давить на него, требуя рассказать Дамблдору.       Наконец-то все стало более контролируемым — во всяком случае, в Хогвартсе. Но Драко все равно не выдерживает.

***

Вечером

      Пэнси загоняет его в угол в общей гостиной, хотя, возможно, ему не стоит думать, что его загнали в угол. Она ведь его девушка. Но Паркинсон тянет его в один из боковых уголков, где Драко с удивлением видит Блейза, уже скрывшегося в тени. Малфой садится на ближайший стул спиной к гостиной.       Ведьма бросает заглушку и поворачивается к нему. Блейз сцепил пальцы перед собой, но ждет, пока Пэнси начнет.       — Ты знаешь, что она спрашивала меня о твоей… миссии. И Тео тоже. И ты знаешь, что мы ничего ей не сказали. Но я полагаю, ты сам ей рассказал?       — Да.       — Насколько? О том, что ты нашел способ проникнуть в замок, или о том, какой ты нашел способ проникнуть в него?       Удивленный, Драко понимает, что еще не сказал им об этом. Он потерял счет тому, кто что знает, что не очень хорошо, но, по крайней мере, люди обычно знают меньше, а не больше.        И почему бы не сказать им об этом в данный момент? Очевидно, что все они здесь, чтобы поддержать его. Они уже знают более чем достаточно, чтобы похоронить его, но не делают этого.        За прошедшие месяцы они снова и снова доказывали, что им можно доверять, — и это было для него большим облегчением.       — Я рассказал и показал ей все. Я покажу и вам. Сегодня вечером, если хотите. Вы знаете, что он находится в выручай-комнате, но не знаете, где.       — Он? — спрашивает Пэнси, оглядываясь на Драко в поисках нежелательной компании. Когда ее взгляд возвращается к нему, Малфой понимает, что можно продолжать.       — Помните фиаско Монтегю с исчезновением в шкафу?       Забини разразился смехом, темные глаза расширились от недоверия.       — Ты шутишь. Тот, который выплюнул его у Горбина?       Пэнси раздраженно вскидывает руку в его сторону.       — Не говори так прямо, Блейз. Люди могут читать по губам, ты же знаешь.       Блейз прикрывает рот, продолжая смеяться.       — Не может быть.       — Я все исправил. Ну, я думаю, что починил его. Я не проверял ни с чем живым, но он работает на случайных неодушевленных объектах.       — Отлично, — Пэнси выглядит впечатленной и обеспокоенной одновременно, — что ты позволишь сделать Крэббу?       Он небрежно пожимает плечами.       — Увидеть процесс, увидеть что-то легкое, пройти через это и вернуться обратно. Когда придет время попробовать что-то живое, Крэбб не будет знать, что я делаю, так что будет достаточно просто очаровать его, чтобы он провалился.       — Вот ведь засранец, — Пэнси отшлепала его, — на чем бы ты его ни испытывал, ты убьешь это.       — Я не знаю, что еще сделать, Пэнс. Я не могу его больше сдерживать. У тебя есть какие-нибудь предложения?       — Да, сломай его настолько, чтобы бедняжка вообще никуда не исчез.       — Ну, это просто нереально, — протестует он, — именно на этом я и остановился в октябре. Я не знал, что ты такая сердобольная.       Блейз выглядит задумчивым.       — Думаю, растения не подойдут. Ты, наверное, ищешь очевидное дыхание, систему кровообращения и все такое, верно?       — Да, и независимо от того, замешан Крэбб или нет, я должен как-то его проверить. Я знаю, что тебе это не нравится, Паркинсон, но я не полезу в эту штуку, пока не буду уверен, что она работает. Надеюсь, она будет работать, и все, что я отправлю через нее, вернется в полном порядке. Я не хочу, чтобы она провалилась, ты же знаешь.       — С Крэббом, — упрямо твердит Пэнси.       Драко разочарованно проводит рукой по волосам.       — Тогда я все еще открыт для предложений.       Пусть поспорят.       План Драко, хотя и не идеальный, заключается в том, чтобы наколдовать маленькую птичку или что-то в этом роде.       Некоторое время назад ему пришло в голову использовать чары памяти на Крэббе, заставив его забыть о том, что он сосредоточен на этой проклятой миссии. Но Малфой опасается, что это будет замечено, особенно если Винс отчитывается перед кем-то за пределами замка — а Драко предполагает, что так оно и есть.       Так же, он не может внушить ему ложную память, что Крэбб уже знает, что это такое, и может оставить Драко в покое, если кто-то спросит его об этом. Он не сможет рассказать об этом подробно.       Ни один из этих вариантов не идеален. Драко знает это, и это сводит его с ума. Но он делает все, что может, с тем, что у него есть. Малфой пытается идти по пути наименьшего риска, и ему остается лишь балансировать на нем еще некоторое время.       — Хотите посмотреть? — встает он, приглашая Пэнси и Блейза. Забини старательно скрывает свой интерес, но Паркинсон не может сдержать своего возбуждения. Она хватает его за руку, практически подпрыгивая на носочках.       По дороге на седьмой этаж они сталкиваются с Тео, который без единого слова опускается на ступеньку рядом с Блейзом. Драко и Пэнси специально идут впереди, чтобы не вызвать подозрений.       Он недоумевает, почему Пэнси так интересно посмотреть на этот шкаф. Никто из них не хочет, чтобы в замок проникли, в конце концов, но эти мысли затихают в его голове, когда они входят в комнату.       Все трое изумленно озираются по сторонам, наблюдая за тем, как Драко начинает свой обычный путь. Он не может припомнить, когда в последний раз вся группа была ошеломлена тишиной, но они смотрят на шкаф в тихом благоговении.       — Он больше, чем я ожидал, — наконец произносит Блейз, нарушая тишину.       Пэнси распахивает дверцу и заглядывает внутрь.       Ничего особенного.       Та же выцветшая краска, местами облупившаяся, та же сомнительная вероятность осколков. Он достаточно высокий, чтобы Драко мог спокойно стоять внутри, хотя он проверял это только один раз.       Ему нужно было убедиться в целостности конструкции, и он подпер дверь, при этом ему мешали три разных предмета. Если бы дверь захлопнулась без предупреждения и отправила его в чистилище, как Монтегю, это было бы… прискорбно.       Кроме той единственной ночи, он больше так не делал. Одного раза было достаточно, пока он не убедится, что все полностью исправлено.       С этой целью он кивает Пэнси. Драко сам придерживает дверь, пока она поднимается и входит, и Тео тоже прикладывает к ней руку. Она стоит в центре, выгнув шею, чтобы охватить взглядом все это.       — Потрясающе, — вздыхает она, — ты молодец.       — Ну, я еще ничего тебе не показал. Я не заставил его ничего делать, — Драко все еще принимает похвалу, часть его души рада, что он наконец-то может поделиться своим достижением.       Блейз показывает на неё, и Тео протягивает руку Пэнси, чтобы та спрыгнула вниз.       Драко подбирает с пола помятый квоффл и с легкой гримасой вытирает с него пыль. Положив его на середину шкафа, он закрывает дверцу и ждет пять секунд, прежде чем открыть ее снова.       Ничего нет.        Ведьма вскрикивает и хлопает в ладоши.       — Верни его!       Он снова закрывает дверцу и ждет. Малфой снова открывает шкаф, и квоффл оказывается на месте, с идеальной вмятиной только с одной стороны и все еще пыльный.       — Как он работает? — спрашивает Тео, ошеломленный. Он начинает обходить шкаф по кругу, проводя рукой по дереву.       — Если предмет не выходит из шкафа с другой стороны, он возвращается обратно. Он остается внутри контура транспортной модели, связанный арифметическим уравнением.       — Есть ли ограничение по времени?       Драко так не думает.       — Я не заметил. Если он все еще в шкафу, я могу принести его сюда.       Пэнси бросается в объятия Тео, который подхватывает ее и поворачивает к себе. Ее скрещенные лодыжки задевают груду спутанных бра и люстр, и Драко аккуратно уходит с дороги. Он смотрит в сторону, как Нотт страстно и без всякого стыда целует девушку, жалея, что рядом нет его ведьмы.       Теперь он понимает, почему она была так взволнована. Это их выход, если он им понадобится. Он не стал расспрашивать об их планах, но, судя по всему, они никогда бы не уехали на Хогвартс-экспрессе из Хогсмида. Ни один из них не намерен возвращаться домой.       Блейз придвигается к нему, и они смотрят, как празднует пара.       — Я чувствую себя идиотом, — признается Драко, скрестив руки на груди, — я вообще не подумал о том, что это может значить для них.       — Ты не можешь думать обо всем, Малфой. Но это потрясающе. Когда ты планируешь это сделать?       — Как можно позже, на случай, если старик заметит, что все исправлено, и кому-то доложит. Я не могу точно сказать, когда он в своей мастерской, а он живет прямо над этой чертовой штукой.       Блейз, ожидая этого, кивает без дальнейших комментариев. Они оба знают, что если Пэнси и Тео понадобится бежать, это может иметь значение, но риск того, что это будет сделано слишком рано, перевешивает. В любом случае, маловероятно, что им понадобится бежать до того, как все будет готово, и Драко старается извлечь из этого факта хоть какое-то утешение.       Странно осознавать, что всего через несколько недель он больше не увидит Нотта и Пэнси — во всяком случае, очень нескоро. От этого ему становится как-то непривычно грустно.       За последние пару месяцев у него впервые с детства появились настоящие друзья. Конечно, Драко всегда учился с ними в школе, но раньше у него никогда не было людей, которым он мог бы доверять. Теперь они есть, и это… приятно. Но Малфой рад и за них, что они будут вместе и в безопасности. Он счастлив, что они будут далеко от всего того ада, который будет твориться здесь.

Пойдем, пройдем по полупустынным улицам,

По бормочущим притонам

беспокойных ночей

В дешевых отелях на одну ночь

И ресторанах на опилках с устричными раковинами:

Улицы, что следуют, как утомительный спор

О коварном замысле

Любовная песня Дж. Альфреда Пруфрока, Т. С. Элиот