Часть 20

      Разум Грейнджер будит ее снова, и снова, и снова, не приходя ни к какому удовлетворительному выводу.       Почему она должна просыпаться, когда язык Драко не находится между ее ног? В чем смысл? Это бесит. Когда ее разум стал таким предателем? И почему сны не могут просто дать ей кончить, как положено?       Гермионе внушили, что с волшебниками такое случается постоянно.       Она ненавидит двойные стандарты. Какая чушь.

***

      Они до сих пор не едят все вместе в Большом зале. Это одна из немногих заминок, с которой никто так и не смог разобраться.       Очевидно, что Гермионе по-прежнему не рады за столом Слизерина, даже в окружении ее новых друзей. А все вместе пересесть за гриффиндорский стол было бы, как красноречиво выразилась Пэнси, «странно».       Даже если они будут проводить время вместе (все больше и больше как группа из пяти, а не четырех человек), Тео и Гермиона будут проводить время наедине на публике, это все равно придаст солидности сюжету.       Нотт выглядит счастливым. Даже удовлетворенным. Она уже достаточно хорошо его понимает, чтобы понять это, хотя ей лучше не спрашивать об этом посреди ужина. Он все еще холодно относится к Гарри, и Гермиона задается вопросом, изменится ли это когда-нибудь, но Джинни хорошо преодолевает разрыв со стороны Поттера.        Дин бросает раздраженные взгляды в их сторону между укусами брокколи, и Гермиона не понимает, в чем дело. Но, похоже, это не имеет к ней никакого отношения, а Джинни просто игнорирует это.       Бонус: Кормак теперь ест в дальнем конце стола, подбадривая команду по квиддичу. Раньше это раздражало Гарри, но Гермиона рада, что он смирился с этим.       Вероятно, охота за крестражами с Дамблдором для него превыше всего, но даже без этого обещания Гарри стал меньше интересоваться квиддичем с тех пор, как Кормак присоединился к команде. Ничего не зная об этом, Гермиона, тем не менее, может открыто признать, что это, вероятно, гораздо менее весело.       Что-то поразило ее.       — Джинни, разве ты не должна быть с ними?       Джинни откидывает волосы и ухмыляется.       — Нет. Раз уж я теперь ловец, я просто должна появиться на поле.       — Я не так все устроил, — ворчит Гарри, но обнимает Джинни за плечи. Она пихает его в бок, и он отшатывается.       — О, все в порядке. Мне не нужно участвовать в замысловатых формациях и стратегиях Маклаггена, и это меня устраивает. Я не жажду этого. И просто рада, что не являюсь одной из трех охотников, если Маклагген один из них.       Затем она обращается к Тео.       — Ты ведь никогда не играл за команду Слизерина, Нотт?       — Нет, — хмыкнул Тео, сглотнув, прежде чем продолжить, — физическая активность не была моей фишкой в детстве. Я больше любил книги, — он хмуро смотрит на Гермиону, которая усмехается.       — Ну, все эти разговоры закончатся после субботы. А можно ли Кормаку оставаться в команде, в следующем году, будет решать Гарри. Сам он снова станет ловцом, а я вернусь к роли охотника, что произойдет еще не скоро, — Джинни целует своего парня в щеку, и Поттер неистово краснеет.       Не обращая внимания на смущение Гарри, Гермиона улавливает в его поведении что-то более глубокое. Тяжесть в ее животе становится все больше и больше. Она испытывает огромный прилив сочувствия к другу, который не может ничего рассказать Джинни — ну, она предполагает, что он мог бы, но не делает этого.        Гермиона гадает, расскажет ли он это этим летом. Если ее интуиция права и они не вернутся сюда в следующем году, ему придется чем-то поделиться с Джинни.       Если уж на то пошло, интересно, что он собирается рассказать ей о субботнем вечере, когда уйдет с Дамблдором. Весь факультет будет праздновать после финала. Может быть, ей удастся занять Джинни. Но сначала ей нужно прижать Гарри к стенке и выяснить, что именно он мог уже рассказать своей девушке.       Резкий удар головной боли заставляет ее вздрогнуть. Так трудно уследить за тем, кто что знает (и насколько это важно). Тео замечает это и толкает ее локтем.       — Ты в порядке?       Она слабо улыбается.       — Да, просто голова начинает болеть.       — Ну что ж, тогда пойдем и достанем тебе обезболивающее зелье! — объявляет он, вставая и протягивая ей сумку. Он делает страшное лицо от неожиданного веса сумки и смотрит на нее.       — Я знаю, знаю, — вздыхает Гермиона, поднимаясь, — я справилась с заклинанием расширения, но на самом деле мне нужно заклинание невесомости.       Закинув сумку через плечо, Тео делает преувеличенную пошатывающуюся походку.       — Мы поработаем над этим позже.       Она согласилась, и приняла к сведению совет Тео, насчет обезболивающего зелья. Он провожает ее в сторону лазарета, тихонько насвистывая себе под нос.       — Ты веселый, — лениво комментирует Гермиона, не собираясь лезть не в свое дело, но он останавливается в центре зала и оглядывается через плечо.       — Малфой показал нам… — он произносит шкаф не произнося ни звука, — и… ну, это звучит глупо, потому что он нам не нужен, но мы оба чувствуем себя очень легко, зная, что он есть.       Это не пришло Гермионе в голову. Совсем. Она дважды моргает, обдумывая сказанное. Тео, очевидно, не хочет говорить об этом подробно и ждет, пока она сама додумается.       — Я очень рада за вас, — это все, что ей удается, — за вас обоих. Я очень благодарна за все, что вы сделали для меня… и для Драко тоже, но я никогда не ожидала… ну, всего. Я хочу поблагодарить вас.       Получается неловко и неуклюже, но Тео, кажется, не возражает. Он слегка розовеет, проводит рукой по вьющимся волосам, отчего они встают дыбом.       — Я думаю, что это мы — те, кто должны благодарить, — признается он, — ты даешь Малфою шанс стать… лучше. Ты веришь в него. Мы все знаем, как складывалась его жизнь, и ради тебя он хочет поступить по-другому. Я рад, что в следующем году ты будешь с ним. И Забини тоже.       Нотт ворчливо прочищает горло и снова начинает идти, поправляя сумку на плече. Гермиона следует за ним, не зная, как реагировать. Это очень похоже на то, что говорил ей Снейп, и хотя ее все еще мучает мысль о том, что она несет ответственность за моральный облик Драко, все равно приятно услышать, как Тео говорит это.       — Я могу понести его сама, знаешь ли. Я знаю, что он ужасно тяжелый.       — Каким бы я был парнем, если бы позволил тебе это сделать? — фыркает он, — если он станет слишком тяжелым, я просто потащу его. Как насчет этого?       — Не могу с этим поспорить, — признает она, но затем снова становится грустной, — ты действительно думаешь, что будет следующий год?       Его глаза скользят по ее.       — У меня нет причин думать, что его не будет, — осторожно говорит он, и Гермиона думает, что это идеальный ответ. Она тоже так считает; это всего лишь предчувствие.       — Но не для вас двоих.       — Нет. Не для нас.       Перспектива провести учебный год без Тео и Пэнси кажется Гермионе печальной. Если вдруг они вернутся сюда на седьмой год, без них будет странно — особенно без Нотта.       — Думаю, я буду скучать по тебе, — наконец говорит она, улыбаясь в ответ на его косой взгляд.       — Я думаю, мы тоже будем скучать по тебе. А теперь меня может поразить призрак Салазара Слизерина. Поражена? Сражена?       —Определенно не поражена, и я думаю, мы это еще узнаем. Ты должен сообщить мне, если будут последствия.       На этом разговор обрывается, когда она чуть не налетает на Грегори Гойла, выходя из-за угла. Он удивлен не меньше ее, но там, где она начала говорить:       — Про…        Гойл перебивает ее.       — Не трогай меня, грязнокровка!       С рефлексами, которые у Гермионы всегда ассоциировались с Гарри, Тео прибивает Гойла к стене.       Гойл застывает в вертикальной позе и падает боком на доспехи. Они в свою очередь эффектно падают, не выдерживая напора веса Грегори.       Тео вздрагивает от грохота, который эхом разносится по коридору, но никто не прибегает. Портрет напротив них только выглядит забавным, а оба обитателя в нарядных шляпах шепчутся друг с другом со сцепленными руками.       — Что за заклинание? — Гермиона не может разгадать комбинацию, слишком занята тем, что смотрит на разъяренное выражение лица Гойла, застывшего на месте. Заклинания противоречат друг другу.       — Это заклинание никогда не звучало в общей гостиной Гриффиндора? Для нас это основной способ.       Чем дольше он находится в параличе, тем дольше действует ватные ноги. Если снять иммобулус, он будет шататься на этих ногах часами. Возможно. Он будет бороться с конечным инкантатемом, и наблюдать за этим будет очень забавно. Остается надеяться, что какое-то время его никто не найдет. Эй, а у тебя случайно нет с собой мантии?       Удивляясь тому, что Слизеринцы придумывают в свободное время, Гермиона качает головой.       Нет.       — Я не могла оставить ее Гойлу.       — Ну нет, так нет, — с сожалением вздыхает Тео, откидывая волосы с глаз, — это бы здорово затянуло дело. Эта штука чертовски великолепна.       Он не спеша левитирует Гойла в заброшенный класс в качестве плохой замены и как ни в чем не бывало направляется к мадам Помфри. Гермиона задается вопросом, как часто это происходит.       — В последнее время все кажется… более спокойным, — говорит она, прикидывая в уме, — на этом фронте, я имею в виду.       Тео открывает дверь в лазарет и отходит в сторону, чтобы она могла пройти первой.       — Иногда тишина сама по себе может быть стратегией.

***

      У квиддича есть свои плюсы — особенно в финальном матче года.       Когда весь замок опустел, чтобы заполнить трибуны (кроме Гарри, который застрял в кабинете Снейпа, переписывая старые фолианты на своей очередной отработке, и нескольких умных студентов, надеющихся воспользоваться представившейся возможностью), Гермиона прокралась в общую гостиную Слизерина под мантией невидимости.       Она откровенно таращится. Гриффиндорская гостиная, вероятно, показалась бы слизеринцам такой же странной, но эта… уникально странная.       Все окрашено в зеленый цвет, и она не может понять, не обман ли это света.       Может, это иллюзия, потому что она ожидает, что все будет полностью зеленым? Может, это из-за окон во всю стену, из которых видно озеро, все время мутнеющее с наступлением тепла? Может быть, дело в перегруженной декоративной цветовой палитре?       Вместо одной большой комнаты по бокам, не выходящим к озеру, расположены ниши, уголки и закоулки, погруженные в тень на разной стадии. Здесь пылают камины, но их мало, и яркий свет огня — единственное, что светится не зеленым, когда она моргает.       Несмотря на то, что под мантией душно, в помещении холодно. Гермиона вздрагивает. Она полагает, что в подземельях должно быть холодно, но сейчас, когда на дворе уже июнь, на ней нет тех слоев одежды, которых требует эта гостиная.        Как Слизеринцы здесь выживают?       По сравнению с ней гриффиндорская гостиная кажется блаженно теплой и уютной.       Драко расположился в кресле. Вместо мягкого плюшевого кресла, которое стоит в общей гостиной Гриффиндора, это кресло украшено деревянной отделкой, подлокотниками и показно высокой спинкой, прислоненной к стене.       Его лодыжка перекинута через одно колено, а ботинок из драконьей кожи блестит на фоне огня. Он выглядит почти как статуя: подбородок подперт рукой, челюсть выточена из мрамора. Его идеально сшитая рубашка расстегнута на верхнюю пуговицу, и Гермиона планирует вскоре расстегнуть и остальные.       Он поднимается с кресла, зная, что она должна быть здесь.       — Где ты? Дай мне свою руку.       — Не могу поверить, что у вас действительно такой пароль. Какая игра слов.       — Чистота крови — это немного не то, что подходит, не находишь? — он берет ее за руку из-под мантии и тянет к одной из лестниц, ведущих вниз. Эта лестница расходится на несколько других, уходящих дальше под землю, и Гермиона задается вопросом, насколько глубоко под озером находятся эти общежития.       — Дурацкие портреты. Стукачи повсюду. Надо было сделать это в твоем общежитии.       — Нельзя. Лестницы превращаются в горки, помнишь?       — Ах, да. Какая чушь. Тео уже спускался в комнату Пэнси без единой заминки.       Оказавшись в безопасном месте, она не может не заметить, что в мальчишеском общежитии пахнет мальчиками. В каком-то смысле это успокаивающая знакомость. В конце концов, Гермиона иногда проводит время в комнате Рона и Гарри, а на их курсе тоже пять волшебников. И все же забавно, что общий запах «мальчишества» сохраняется даже с оравой незадачливых домовых эльфов, которые следят за спальнями, общими туалетами и прачечной.       — Как я понимаю, портретов здесь нет? В общежитиях их тоже нет. Может, ты научишь меня своим особым чарам памяти? — одной рукой она стягивает с себя мантию, отбрасывая ее в сторону. Как только Драко замечает ее, он прижимает Гермиону к стене.       Ах, она это пропустила.        Не теряя времени, он пробирается под ее тонкую рубашку, и она снова вздрагивает.       — Конечно, конечно. Немного жутковато было бы, если так, — пробормотал он, заинтересованный лишь наполовину. Другая половина занята тем, что расстегивает ее лифчик.       — Здесь холодно, — жалуется она, обхватывая себя руками. Драко откидывается назад, чтобы осмотреть ее твердые соски, и его интерес тут же разгорается, — прекрати.       Малфой опускается на колени и без комментариев приподает к одному из них своими горячими губами. Гермиона ударяется головой о стену позади себя сильнее, чем ожидала, и задыхается.Он ласкает ее грудь, проводит большим пальцем по соску, и она стонет.       Это похоже на павловскую реакцию. Она знала, что придет сюда именно за этим, и всю дорогу до гостиной прошла со влажными бедрами.       Что она будет делать без него целых два месяца? Без этого?       Драко переключается на забытый сосок, и холодная вспышка воздуха на том, который он оставил, вызывает мурашки на ее руках.       Гермиона вновь вздрагивает, и Малфой берет в каждую руку по груди. Он перекатывает их под большими пальцами, прижимая к соскам, и слегка целует каждый, а затем снова запускает язык в игру.       — Идеальные сиськи. Когда-нибудь я хочу их трахнуть, — его взгляд расплавлен, а у нее между ног все пульсирует от этого взгляда. Ее обуревают противоречивые желания сжать бедра для трения или раздвинуть их прямо перед ним. Дуновение холодного воздуха прямо на него уже почти приняло решение за нее.       — Ты можешь…       — Может быть, через некоторое время. У меня есть другие планы на сегодня, — он снова принимается за работу над одним соском, перекатывая его между зубами.       Гермиона не уверена, должна ли она попросить его рассказать подробнее или подождать и выяснить все самой. Они не знают, сколько времени у них будет. Матчи по квиддичу могут быть длинными или короткими, в зависимости от снитча, но чувство срочности все усиливает.       — Что… — спрашивает она и уступает, резко вдыхая, когда он сжимает зубами другой сосок, одновременно перебирая его между большим и указательным пальцами. И то и другое одновременно заставляет ее забыть обо всех своих мыслях.       — Ты собираешься быть хорошей девочкой для меня?       Да. Да.        Она чувствует, как от макушки головы до пальцев ног пробегает дрожь, когда Драко снова берет весь контроль на себя. Его напористое внимание ощущается как поклонение в другом смысле, который она обожает. Это то, чего ей так не хватало, когда она даже не подозревала об этом. Кажется, они не занимались этим целую вечность.       — Да, — вздохнула Гермиона, ее сердце бешено колотится, — ты расскажешь мне, как быть хорошей?       Он сглатывает, а его взгляд пытается вплавить ее в пол. Следующие слова вырываются прежде, чем она успевает их обдумать.       — Я хочу быть хорошей для тебя. Я хочу быть твоей хорошей девочкой.       Выражение его лица — жадное, жаждущее. Драко проводит языком по ее коже, прямо по всей долине грудей. Его щеки снова покрыты щетиной, почти шершавые, и она знает, что он не брился. От ощущения грубости, контрастирующей с мягкостью его языка, у нее слабеют колени.       — Завтра вечером у нас будет больше времени. И тогда я дам тебе то, о чем ты просила.       Проснуться от прикосновений его языка там, где она больше всего этого хочет. Гермиона чувствует, как по ее телу пробегает дрожь.       — А сейчас?       — Кое-что для нас обоих, — одним движением он поднимается с колен, увлекая ее за собой.       Гермиона не думает, что когда-нибудь устанет от его рук, обхватывающих ее тело, или от мышц, напрягающихся на его руках, когда он несет ее. Сила, которую он излучает, просто будучи им.       Повалив ее на кровать, Драко накладывает на дверь запирающее заклинание, и это легкое движение оказывается бесконечно сексуальным. Она даже не успевает подумать, стоит ли ей снять трусики или позволить ему это сделать, как он уже лежит на кровати и проводит своим членом по ее телу, ощущая каждый твердый импульс по ноге.       Гермиона представляет себе, что именно он будет делать, когда резко войдет в неё. Он сделал один твердый толчок в ее промежность, как ужасная дразнилка, прежде чем полностью отстраниться от нее и расположиться у столбика кровати рядом с ее ногами.       — Что… — Гермиона пытается догнать его, — что ты делаешь?       — Кое-что для нас обоих, — повторил он, чувствуя себя измотанным. Драко проводит рукой по волосам, чтобы убрать их с глаз, и откидывает голову на столбик.       Проходит мучительная минута, в течение которой он просто смотрит на нее. Его глаза медленно блуждают по ней вверх-вниз, и каждая частичка ее тела краснеет. Гермиона пытается понять, к чему Малфой клонит, когда он наконец говорит.       — Покажи мне, как ты помогаешь себе, когда меня нет рядом.       Что?       Она моргает.       — … Я не помогаю себе , когда ты рядом.       — Ну, это неправда, — ухмыляется он, — ты используешь меня. Но что, если меня здесь нет?       Она больше не мерзнет. Совсем нет. На этой кровати над ней словно установили гигантский раскаленный прожектор, и она с усилием берет себя в руки. Возможно, она может сказать многое. Возможно.       — Все… идет не очень хорошо. Даже когда… получается, это все равно не очень приятно.       — Держу пари, что сейчас все будет по-другому. Покажи мне.       Ее нерешительность видна, и он опускает подбородок, пристально изучая ее. Она впитывает его взгляд, блуждающий по ее телу.       — Ты доверяешь мне в этом вопросе?       Она беззвучно кивает.       — Тогда потрогай себя так, как тебе нравится. Покажи мне.       Она грызет внутреннюю сторону щеки, меняя стороны, пока не стало больно.       — Мне нравится то, что ты делаешь.       Но даже когда она говорит это — обнаженная грудь, юбка на ней, кружевные трусики, которые не совсем прикрывают ее промежность, — она чувствует, как возбуждение наливается, пульсирует в венах.       — Я никогда не делала этого раньше.       — Я знаю. Но когда я говорю, что это для нас обоих, я имею в виду и тебя тоже. Как ты начинаешь?       — Обычно я уже возбуждена и расстроена!       Его ухмылка должна быть наказуема.       — А сейчас это не так? — встретив ее взгляд с ровным спокойствием, он добавляет, — не думай об этом слишком много. Что бы ты хотела, чтобы я сделал с тобой, когда думаешь об этом? Что тебе нравится представлять? И можешь не говорить об этом, если не хочешь. Закрой глаза и просто сделай это.       Похоже, это дельный совет. Если Гермиона была честна с собой, то каждый раз, когда он давал ей указания, ей это нравилось.       — Ты хочешь, чтобы свет был потускнее? — неожиданно спрашивает Драко, вырывая ее из мыслей.       Она кивает, все еще стесняясь. Коротким взмахом палочки он приглушает свет, и Гермиона действительно чувствует себя лучше. Глупо, конечно, но это придает ощущение осторожности, которое успокаивает. Она ещё глубже зарывается в подушки на застеленной кровати.       — Сдвинь трусики в сторону, — ровным тоном произносит Драко, давая Гермионе некий устойчивый спасательный плот.       Гермиона на мгновение закрывает глаза, представляя, что она одна в своей постели, но это не помогает. У нее никогда ничего не получается, и это сводит с ума. Вместо этого она отбрасывает собственную нерешительность и предпочитает наблюдать за тем, как Драко стягивает пальцами трусики.       Ей не удается поддерживать зрительный контакт, но наблюдение за его реакцией имеет значение. Указательным и средним пальцами она обводит свой клитор, а другой рукой оттягивает трусики в сторону.       Ведьма начинает движение восьмеркой с прерывистым давлением, имитирующим дразнящие движения его рук, как будто не знает, куда он пойдет дальше. Этот фарс абсурден и никогда не работает долго, но она пытается. Продолжая давить на клитор указательным пальцем, она вводит средний палец внутрь и испускает небольшой вздох.       Вводя палец глубже, она пытается воссоздать его точное давление. Она не может найти нужную точку и просто исследует себя, обводя клитор и двигаясь средним пальцем туда сюда.       — Тебе приятно? — раздается его грубый голос, и она распахивает глаза, чтобы увидеть его пристальный взгляд.       Она не знает, что ответить.       — Да?       — Но недостаточно?       — … Нет, — она снова закрывает глаза, пытаясь. Пытается ради него.       Что ей нравится больше всего? Два пальца, загибающиеся.       Она поправляет руку и вводит указательный палец, проникая глубже.       — Поиграй с соском другой рукой.       Мм. Так лучше, определенно лучше.       Одна рука работает глубоко внутри нее, двигаясь, чтобы коснуться разных углов с нарастающим темпом, а другая сжимает сосок. Грейнджер вспоминает, как он его дергал, и зажимает его между пальцами, хорошенько потянув. Ее спина выгибается дугой, и она прогибается навстречу его прикосновениям.       — Посмотри на меня.       Ей неловко делать это, она внутренне чувствует, что уединение и воображение — ее лучший выход, но ее шокирует его вид.       Одно колено у него небрежно приподнято, другая нога вытянута. Он спустил штаны и трусы. Его длинная рука обхватила его член, красный и пульсирующий под его прикосновением.       Боги, прилив возбуждения захлестнул ее, окончательно выведя из равновесия. Ее клитор запульсировал, и она надавила на него большим пальцем, подавив стон.       — Ты такая сексуальная, — говорит Драко, медленно проводя рукой вверх-вниз. На его кончике виднеется капелька спермы, а выпуклость под его хваткой становится почти фиолетовой. Его глаза темнеют, смотря на нее.       — Покажи мне, как ты сексуальна, когда думаешь обо мне.       Невольно пальцы сильнее сжимают сосок, перекатывая его без жалости. Она не может сдержать слабый крик. Другой рукой она проникает в себя глубже.       Требовательно.       Выходя, она проводит по внутренней стенке, выгибаясь на кровати. Пальцы внутри и большой палец на клиторе — все это борьба за доминирование.       Она снова смотрит на кровать, Драко, стараясь удовлетворить себя. Гермиона думает, что никогда не прикасалась к нему так — не поглаживая, а дергая вверх и вниз по его пульсирующей длине.        При каждом движении руки он размазывает по кончику струйку, и его челюсть сжимается от этого движения. С другого конца кровати она видит толстую венку на его члене и мечтает, чтобы ее язык провел по ней.       Грейнджер представляет, как он входит в нее, как твердая головка ударяет по самым лучшим местам. Он знает каждую из них.       Ее пальцы двигаются быстрее, танцуя по ней, как будто у нее больше двух рук. Ее голова откидывается назад, и воображение берет верх.       Гермиона не может проникнуть внутрь так глубоко, как Драко, поэтому полагается на внутреннее изгибание пальцев. Ее собственные ногти скребут восхитительным способом, о котором она никогда не задумывалась, и она делает это снова. Медленнее, специально.       Грейнджер притворяется, что это выпуклость его члена, но твердая, жесткая, дающая ей все, в чем она и не подозревала, что нуждается.       Почему-то то, что на ней юбка и трусики, делает это еще горячее, позволяет поверить, что это происходит в каком-то тайном месте.       А что, если они тайком уединились? И разве это не так?       Ее дыхание становится коротким и тяжелым, почти отчаянным. Гермиона не может не смотреть на Драко. Она хочет увидеть его.       Его большие руки не закрывают член. От его размеров у нее перехватывает дыхание, пальцы обхватывают его пульсирующую, налитую длину.       Малфой поразительно красный на фоне бледной ладони. Костяшки пальцев напряглись.       Боги, сможет ли она выдержать все это? Сможет ли?       Она хочет его прямо сейчас. Хочет почувствовать его полностью в себе и вводит в себя третий палец.       В сочетании с большим пальцем на клиторе и другой рукой, сжимающей сосок почти до боли, это приводит ее на грань оргазма.       Когда она сама в последний раз испытывала его?        А его реакция на нее неожиданно возбуждает: Драко практически издевается над собой, глядя на нее. Это напоминает ей о том, что она испытывает сильное возбуждение, когда опускается на него. Гермиона заставляет его испытывать такие же ощущения.       Драко выдыхает, и в голосе его звучит усталость:        — Сделай это. Позволь мне увидеть, как ты кончаешь, думая обо мне. Представляя, как мой член входит в тебя, глубже, чем ты думаешь. Я хочу заполнить тебя. Такая тугая, горячая и влажная. Ты чувствуешь это на своей руке? Это то, что я чувствую. Мне это нравится. Мне это чертовски нравится.       — Черт, — почти прохрипела она, не сумев сдержаться. Чем больше он так говорит, тем больше ей это нравится, — ты мне нужен. Пожалуйста?       — Нет. Ты сделаешь это. Сейчас же. Кончи для меня. Моя хорошая девочка покажи мне, как ты кончаешь, как тебе это нравится. А как тебе нравится? Я хочу посмотреть на тебя. Дай мне посмотреть. Сейчас же.       Это указание в сочетании с его хваткой на члене отправляет ее в пропасть. Ее бедра обхватывают руку, и она вскрикивает, качаясь на собственных пальцах. В таком положении большой палец непроизвольно врезается в ее клитор, вытягивая его, а бедра судорожно подаются вперед.       Гермиона оказывается на боку на кровати, подтянув колени и закрыв лицо волосами. Следующее, что она чувствует, — это рука Драко, которая поворачивает ее в сторону и притягивает к своей мускулистой груди. Она лежит, не протестуя, и чувствует его дыхание.       — Скоро мы расстанемся на два месяца, — тихо говорит он, проводя рукой по ее спутанным волосам, разделяя их, — визуальное восприятие этого поможет мне пережить эти два месяца, и я надеюсь, что тебе тоже.       Теперь она поняла. Она издала полузадушенный смешок.       — Для нас обоих, да?       Она двигается вместе с его грудью, когда он тоже смеется.       — Да, для нас обоих. Если в следующий раз это воспоминание не поможет тебе, скажи мне, что поможет, и мы сделаем это. Я не могу оставить тебя без удовольствия на все лето.       — Этот волшебный рот между моих ног, когда я сплю, сделай это.       Гермиона не может поверить, что сказала это вслух, но это так. Теперь это вырвалось наружу. По крайней мере, она еще слишком напряжена, чтобы на ее щеках появился свежий розовый румянец. Грудь Драко снова двигается, когда он вдыхает, и ей нравится это движение.       — А ты сможешь кончить теперь, если меня не будет рядом?       — Думаю, теперь смогу. Но для начала мне все еще нужен пошлый корм для снов, — говорит она, яростно краснея.       Как она все еще может смущаться рядом с ним?       Загадка мира, казалось бы.       — В воскресенье, — обещает он, проводя пальцами по коже ее головы, — сейчас мы не можем рисковать засыпая. Но я могу дать тебе все остальное.       Он немного сползает, обхватывая ее бедра, пока она не оказывается на нем. Ее довольный вид уходит на задний план, когда Драко произносит четким тоном:       — Ты все еще хочешь быть хорошей для меня?       Она тут же выпрямляется, убирая волосы за плечи и расправляя юбку.       — Да.       — Иди ко мне. Сейчас же.       Гермиона поднимается по его торсу, упираясь коленями в ребра. Руки Драко обхватывают ее бедра, помогая ей подняться к его плечам.       — Продолжай.       Одним длинным пальцем он оттягивает ее трусики в сторону, как она делала это всего несколько минут назад. Большим пальцем он придерживает их, пока она еще держится за бедра. Другой рукой он сжимает ее бедро и опускает ее к своему рту под ней.       От ощущения его языка она напряглась.       Сможет ли она это сделать? Может ли она чувствовать себя так комфортно?       Драко обхватывает большим пальцем ластовицу ее трусиков, чтобы отвести в сторону, и кладет обе руки ей на бедра.       — Сядь, — говорит он, его дыхание скользит по ее плоти, — я давно хотел попробовать это. Тебе понравится.       Понравится ли? Да, ей может понравиться (хорошо, ей определенно понравится), но сможет ли она расслабиться настолько, чтобы кончить вот так?       Она опускается на колени по обе стороны от него, упираясь руками в столбики кровати. Щетина на его лице отвлекает внимание, привлекая ее к ощущениям вдоль обеих внутренних сторон бедер. Его пальцы массируют ее бедра и попку, везде, куда могут дотянуться.       — Если хочешь, представь, что мы сидим на столе профессора в аудитории. Ты в этой юбке, а я пытаюсь работать с этими сексуальными кружевными трусиками. Мы должны сделать это быстро. На чьем столе мы будем сидеть, Гермиона?       — МакГонагалл, — пролепетала она и чуть не закрыла рот рукой. Драко смеется над ее клитором, награждая ее взглядом своего языка.       — Почему? Я должен знать.       — Потому что она придёт вовремя. Она всегда приходит вовремя. Она ушла не на долго, а следующий урок скоро начнется.       — Мм, — Драко прижимается к ней. Его язык проводит по ее щели от задней стенки до верха, и она сдерживает вздох.       — Правильно, — бормочет он, — не дай ей повода.       Гермиона испытывает странное ощущение, когда ее бедра опускаются на лицо Драко. Его нос касается ее клитора, а язык делает свое восхитительное дело, и ее глаза закрываются.       Попеременное давление, облизывание и смазывание ее складок, ловля каждого уголка ощущений. Ведьма подавляет стон. Поддерживая себя, она привносит в происходящее безумный декаданс, укрощая наслаждение. Она контролирует себя на грани — чего? И почему?       Гермиона не может мыслить достаточно ясно, чтобы понять это. Просто ей кажется важным держать себя в руках. Она не может задушить его, в конце концов.       Его губы захватывают ее клитор. То, что он достаточно напряжен, чтобы сделать это, говорит о многом, и она почти кусает себя за щеку, подавляя стон, который пытается вырваться наружу. Она хочет большего. Большего.       — Скажи мне. Ты должна либо рассказать мне, либо показать. Что ты выберешь? — шипит он на нее, и она ненадолго отпускает свою смертельную хватку на столбике кровати, чтобы укусить себя за костяшку.       Ее бедра дрожат от усилий, и она показывает ему, что непроизвольно сползает ниже. Он вознаграждает ее своим языком, проникая внутрь раз, два. Дрожь ее мышц усиливается.       — Дай мне попробовать эту восхитительную промежность, пока МакГонагалл не вернулась, — дразнит он довольно приглушенным голосом, — мы не можем задерживаться. Чего ты хочешь?       К черту.       Она все равно не сможет удержать его. Гермиона опускается на кровать и кладет руки по обе стороны от головы Драко. Его глаза ненадолго открываются и тут же закрываются.       — Теперь ты собираешься подставить мне свои идеальные сиськи?       — Ну, не совсем в…       Он поглаживает ее клитор, и она задыхается.       — О! Драко, пожалуйста. Пожалуйста…       При этих словах его пальцы обхватывают ее бедра и задницу, прижимая ее к своему рту. Он поочередно лижет и сосет, прослеживая всю ее промежность до пучка нервов, который так легко зажать между зубами.       Последний раз он прижимает ее к себе, пока его язык делает все остальное. Гермиона вскрикивает, не утруждая себя больше заглушать стоны. Ее бедра покачиваются на его лице, оседлав его язык.       Движения, когда его зубы захватывают ее клитор, экстремальны, это наказание, которое она ненавидит и любит одновременно. Когда она отталкивается бедрами, становится очень больно, и когда она снова поднимается, его язык снова находит ее. Ее оргазм растягивается, по одному толчку за раз, и костяшки пальцев белеют.       Он прижимает ее к себе руками, пожирая ее, пока она не может вспомнить свое собственное имя. Гермиона не замечает, как Драко ложится на нее плашмя, проводит руками по ее обнаженной груди, пощипывая соски в собственном темном голоде.       — Один был для нас обоих. Это было для тебя. А следующий будет моим? — спрашивает он, хотя она говорит лишь наполовину.       Гермиона начинает двигаться на кровати, нащупывая молнию на юбке. Драко останавливает ее одной рукой.       — Я хочу видеть тебя в этом. Вот так, — от его прямого прикосновения Гермиона перевернулась на живот. Теперь Драко обеими руками тянет ее бедра назад и вверх, прямо к своему лицу.       Если бы они только что не сделали то, что сделали, она бы стеснялась этой позы. Но после этого, все кажется простым. Она вытягивает руки перед собой, под подушками, и упирается щекой в кровать.       Драко ведет себя так, словно они ничего не делали сегодня днем. Его пальцы дразняще скользят по кружеву, хотя трусики уже насквозь промокли от их предыдущих рандеву.        Гермиона тоже не может не реагировать, как будто это что-то новенькое, и подается бедрами назад, навстречу его пальцам. Ее груди свободно болтаются, а соски упираются в твердую гальку кровати.       Два оргазма, и она отчаянно хочет еще. Сколько у них времени? Она хочет почувствовать его член, эту твердую выпуклость, проникающую глубоко внутрь. Она хочет, чтобы он взял ее без пощады, чтобы впился лицом прямо в этот матрас.       — Что мне делать? — спросила она как можно более скромно, надеясь, что ее нетерпение не прорвется наружу, — что тебе от меня нужно?       Он смотрит на нее уже, кажется, целую вечность, и Гермиона борется с желанием пошевелиться на кровати.       После еще одного долгого мгновения Драко опускает поцелуй на ее приподнятую попку.       — Я хочу, чтобы моя девочка сказала мне, как сильно она меня хочет.       Это происходит легче, чем Гермиона могла бы предположить, если бы ее спросили несколько часов назад. Повернув голову, она находит его глаза.       — Я хочу тебя. Ты мне нужен. Это не то же самое, что помочь себе самой.       Его скульптурная грудь вздымается на вдохе, и краем глаза она видит, как он снова сжимает в кулак свой член. Его рука скользит вверх и вниз, проявляя гораздо больше терпения, чем она.       — Мне нравится твой язык. В твоем рту так хорошо.       Его рука дергает вверх, жестко и неумолимо. Его головка упирается в угол большого пальца.       — Но сейчас мне нужно… нечто большее.       Внутренне понимая, что ей следует оставаться в этом положении, она все же запускает одну руку между ног. Ее пальцы танцуют вокруг, раздвигая складки и проводя вверх и вниз. Дыхание Драко участилось.       — Это для тебя. Но ты нужен мне. Пожалуйста… Пожалуйста, Драко!       Его выражение лица было диким. Темное и опасное, оно буравит ее.       Пальцы Гермионы продолжают играть со своим клитором и скользя внутрь. Под таким углом это никогда не получится, но она мокрая и становится все более влажной. Грейнджер тяжело сглатывает, ее дыхание становится все более поверхностным.       Драко не двигается, и она замирает, держа себя двумя пальцами. Он смотрит на нее так долго, что при других обстоятельствах она бы засомневалась. Но сейчас она не может больше ждать.       — Ты можешь показать мне, как быть для тебя хорошей?       Она чувствует, как Малфой вздрагивает от ее слов всем телом. Наконец, он приподнимается над ней. Его рука проводит по ее спине, от сведенных лопаток до приподнятой попки перед его лицом.       — Ты так хороша в этом, — наконец говорит он, — что тебе не нужно, чтобы я говорил тебе об этом. Ты совершенна сама по себе, — она чувствует, как его пальцы с обожанием скользят по ее коже, по бедрам, шее, груди, тяжело и безвольно свисающей с матраса.       — Ты прекрасна, — говорит он ей, целуя копчик, — ты такая чертовски сексуальная. Все знают, что ты сексуальна, но только я знаю, что ты так выглядишь. Все остальные могут себе это представить, но только я знаю. Потому что ты, блядь, выбрала меня…       Он без предупреждения вводит в нее два пальца, а ее рука все еще широко раздвигает ее для него.       Ей нравится его словесное обожание.        А кому бы не нравилось? Но сегодня самым манящим фактором является его напористое направление.       — Что мне теперь делать?       Он застонал, сдвигаясь на кровати, прижимаясь ближе, и Гермиона чувствует себя все более комфортно в этой роли. Его реакция на нее вызывает привыкание.       — Я хочу, чтобы ты рассказал мне, как быть хорошей для тебя. Пожалуйста. Скажи мне, как стать той, кого ты хочешь?       Он вдыхает, его пальцы широко раздвигаются по ее попке. Гермиона чувствует, как его большой палец начинает медленно вращаться в мышцах, и крепко сжимает пальцы, все еще погруженные глубокое внутрь. Она слегка двигает бедрами, пытаясь удержаться от фрикций.       — Тогда я хочу, чтобы моя девочка сказала мне, чего она хочет. Что заставит мою девочку кончить на мою руку? По всему моему члену? Я хочу, чтобы она кончила на меня. Мне необходимо почувствовать эту идеальную промежность.       Хорошо. Он хочет, чтобы она рассказала ему, так же как впитывает каждое слово из его уст. Разрядка.       — Тогда трахни меня.       — Как? — выдавил он, и она мысленно наклонилась к нему.       Это все еще неловко, но начинает казаться более естественным. Можно воспользоваться импульсом.        — Вот так… Я хочу… твой член. Я хочу, чтобы ты заставил меня кричать!       Она закрывает глаза, не желая знать, когда это произойдет, но чувствует, как его колени придвигаются к ней все ближе. Пальцы внутри нее исчезают, и он пристраивается за ней.       Они никогда так не трахались, и он готовится к этому. Гермиона знает, что готова, даже после двух оргазмов. Она не слишком чувствительна, чтобы принять его. Она жаждет этого. В последние минуты его нерешительности она откидывается назад и снова раздвигает свои складки, принимая его.       — Черт, — вздыхает он, в его голосе звучит отчаяние, страдание и восторг. Он прижимается к ней сильнее, удерживая ее на месте, и она чувствует, как головка его члена проникает внутрь.       Этот угол — не для того, чтобы бить ее по внутренним стенкам, пока она не закричит. Этот угол — для того, чтобы войти глубоко. Она задыхается, когда он входит в нее, и чувствует, как его член задевает два пальца у ее входа.       — Я не хочу причинить тебе боль, — ворчит он, как обычно, предупреждая, что она ценит, но с самого начала ничего не было больно. Гермиона так возбуждена, что ее пальцы сами скользят по его члену. Она проводит ими по своему клитору, и он стонет, отстраняясь и снова входя в нее.       Драко проникает так глубоко, что она замирает, потеряв дар речи. Когда он делает следующий толчок, она напрягается, чтобы встретить его, чтобы снова почувствовать это. Его рука лежит на ее пояснице, стабилизируя ее, но вскоре обе руки оказываются на ее бедрах. Он входит в нее, и она почти вскрикивает.       — Боги, черт возьми, пожалуйста, — это все, что она может сказать, вжавшись лицом в кровать, — пожалуйста.       Опять это надоедливое слово, бич ее существования, но Драко берет направление.       — Прикоснись к себе, — приказывает он, его руки заняты тем, что удерживают ее бедра на месте. Она так и делает, небрежно перебирая пальцами. Она не может сфокусироваться, но в целом остается в нужной области.       — Еще одна вещь, которую ты никогда не делала, — прохрипел он, снова входя в нее. Он отстраняется, пока она не почувствует гребень его члена у своего входа, ждет секунду-другую и вводит до тех пор, пока у нее не появятся звезды, — я тоже никогда не делал этого раньше, но ты так чертовски хороша для этого. Так идеальна.       Ее указательный палец находит ее клитор и, в отсутствие единой стратегии, просто нажимает на него. Движения Драко то усиливают, то ослабляют давление, и она позволяет двум пальцам обхватить его член с обеих сторон. Она сжимает их вместе, и он спотыкается от ругательств.       — Кончи для меня снова, — она чувствует, как он делает глубокий вдох, и готовится к удару. Его член попадает в то место, о котором она могла бы только мечтать, если бы знала, что оно там есть, и с ее губ слетает очередной стон.       — Используй эти красивые пальчики на этом красивом клиторе. Сделай это так, как ты только что показала мне. Заставь себя кончить, думая обо мне, и позволь мне почувствовать это на своем члене. Тебе ведь нравится этот член, правда?       Гермиона может только кивать, глубоко вжавшись щекой в матрас. Она бы и через сто лет не подумала, что подобные слова в постели могут так возбудить ее.       Каждое слово порождает в ее сознании образ, каждый образ подкрепляется его толчками. Все это вместе взятое почти ошеломляет.       — Только я заставляю тебя так мокнуть. Только этот член заставляет тебя так кончать. Дай мне почувствовать это сейчас. Дай мне это почувствовать, красавица.       Ее пальцы снова сжимают его, одновременно надавливая на клитор, и он входит в нее так глубоко, что у нее перехватывает дыхание. Грейнджер не может ответить ему. Она сжимается вокруг него, не в силах напрячься еще больше, чем уже есть. Вместо слов она издает протяжный, дрожащий стон, который содрогается вместе с ее телом.       Оставаясь полностью в ней, Драко замирает и позволяет ей просто чувствовать, как она бьется в спазмах вокруг него. Его член пульсирует и подрагивает, а пальцы присоединяются к ее пальцам на клиторе.       Он следит за ее движениями, позволяя ей вести себя, и дополнительное давление с его стороны заставляет ее еще сильнее напрячься.       Ее бедра качаются на его члене, толкаясь назад и вперед на их соединенные пальцы. Его губы ложатся на ее плечи, и она чувствует его горячее дыхание на своей коже. Оргазм накатывает, и она в последний раз отталкивается от него, чувствуя, как ее задница ударяется о его бедра.       Это движение плавно переходит в то, как его рука обхватывает ее за живот и тянет вверх, прижимая спиной к его твердой груди.       Только она замирает, как он делает толчок, просовывая свой член так глубоко, как только может. Он дико дергается в ней, выпуская все, что может дать ей. Другая его рука обхватывает ее грудь, и Гермионе кажется, что она чувствует момент освобождения.        Это не просто его хрипы, его выдохи на ее коже. Воображаемые или нет, эти ощущения вызывают привыкание, и она чувствует потерю, когда он выходит из неё.       — Теперь мне нужно поспать, — прохрипела она, позволяя напряженным мышцам рухнуть на кровать. Ее рука вцепилась в ближайшую подушку, и она подложила ее под покрасневшую щеку. Волосы вспотели и прилипли ко лбу. Она рассеянно убирает их в сторону.       — Завтра вечером, — снова обещает Драко, демонстрируя поразительную эффективность как в ходьбе, так и в разговоре.       Ноги Грейнджер все еще дрожат от напряжения, и она не решается встать. Остановившись, он проводит рукой по подбородку.        — Тебя так беспокоит мое лицо? Я должен был подумать об этом.       Гермиона лишь пожимает плечами, ей слишком удобно, чтобы двигаться.       — Нет. По крайней мере, не в течение того времени, что ты там пробыл. А мне все равно нравится. Выглядит грубовато.       — Малфои не выглядят грубовато.       — Может быть, для меня? Может, мы можем притвориться, что ты грубый? Или как насчет «суровый»? Это тоже подходит.       Размышляя над этими возможностями, Драко тянется к шкафу, расположенному в другом конце комнаты.       Впервые Гермиона получает возможность внимательно осмотреться. Пять кроватей в неровном круге с зелеными драпировками. Соответствующий шкаф и приставной столик у каждой. Ничего удивительного. Но…       — Чья это кровать?       — Гойла, — Драко стягивает через голову рубашку, — и нет, я не чувствую себя виноватым.