Часть 21

      Женщины появляются и исчезают. Говорят о Микеланджело.       Любовная песнь Дж. Альфреда Пруфрока, Т.С. Элиот       Он должен был подарить ей книгу. У него была такая возможность, но его мысли были заняты ее наготой.       Ну что ж, завтра.       Тогда у них будет больше времени, и, если быть честным, он думает, что ей понадобится немало времени, чтобы объяснить ему эти чертовы стихи. А он этого хочет.       Кроме того, это самая приятная вещь, которую он когда-либо ей покупал. Драко не хочет торопиться. Она надежно спрятана в его собственной сумке, аккуратно упакована и скрыта чарами. Она лежит в потайном кармане вместе с записками Гермионы.       На позапрошлой неделе либо Крэбб, либо Гойл (Малфой склоняется к тому, что это Гойл, по причинам, которые он не может точно определить) пытались залезть к нему. Конечно, далеко он не зашел, но Драко чувствует себя лучше, когда все ценные вещи при нем.       Еще одна упущенная возможность: никаких призрачных шалостей с проклятой мантией-невидимкой. Благодаря целеустремленности, он успел сделать три новых вещи за очень короткий промежуток времени, что было… фантастично. Все три.       Драко не ошибся в своих догадках относительно того, что Гермиона должна быть снизу, и относительно ее растущего энтузиазма к грязным разговорам.       Но Малфой не мог дождаться, когда они смогут проводить вместе время, которое не будет казаться украденным, когда над их головами не будут висеть часы, отсчитывающие минуты слишком быстро, чтобы быть естественными.       Не похоже, что сейчас подходящее время для того, чтобы сказать «Я люблю тебя». Он вообще не уверен, что должен говорить это так скоро.       Это кажется, что скоро. Но, как и в ванной старост, середина или даже конец секса — не лучшее время для того, чтобы выкладывать все начистоту. Да и до секса тоже не стоит, хотя они уже давно прошли тот момент, когда он мог сказать это только для того, чтобы залезть ей в трусики.       Драко никогда не делал этого с ведьмами. Он считает это чем-то вроде дешевой уловки, последним средством для волшебников, которые не могут без этого затащить девушку в постель. Отчаянный маневр.       Гермиона никогда бы не купилась на такое — но Грейнджер попросила его переспать с ней, что исключает необходимость в подобном отчаянии со стороны Драко — если Малфоев вообще можно назвать отчаянными.       А они таковыми не являлись.       Ну, его отец, возможно, в Азкабане. Но это его собственная заслуга и не имеет никакого отношения к ухаживаниям за ведьмами.       Драко бродит по выручай-комнате, ожидая Крэбба. Как-то он забыл учесть, что Винс будет играть в финале по квиддичу, а значит, не сможет встретиться раньше.       Он опускается в ближайшее кресло (очень не по-малфоевски, он никогда бы не сделал этого, если бы Крэбб стоял рядом), балансируя на шатающейся ноге, как и требовалось (с изяществом, присущим Малфою, спасибо).       Сломанный снитч, который он заметил здесь несколько недель назад, наконец-то успокоился: его единственное функционирующее крыло, обеспечивающее круговой полет, теперь не работает. Он жалко лежит на земле справа от него. Драко левитирует его и пытается пропустить через каждый отдельный проволочный прямоугольник совиной клетки, стоящей на высоком штабеле прочей мелочи.       Это достаточно далеко, чтобы на некоторое время стать достойной игрой. Поначалу у Малфоя это получается ужасно, но его стремление исправиться удерживает внимание почти целый час.       Однако в конце концов и это надоедает. Он проверяет время и видит, что у него есть еще почти час до того, как Крэбб должен подойти к входу в комнату. Он возвращается к стопкам, попутно осматривая разбросанные по ним интересные вещи.       На столе странным образом лежит потрепанный экземпляр «Продвинутого зельеварения», как будто кто-то недавно положил его сюда. Большинство вещей здесь лежит в беспорядочных кучах. Лишь немногие предметы выглядят четко расставленными. Он открывает обложку.

Собственность Принца-полукровки.

      Странно.        Он перелистывает страницы наугад, даже не беря их в руки, а отбрасывая в сторону пальцами. Некоторые рецепты зелий испещрены черными каракулями, поля завалены заметками.       Малфой наклоняется и прищуривается. Это почти похоже на почерк его крестного. Он прячет учебник под мышку, чтобы просмотреть позже.       Снейп — гений зелий, Драко же сам интересуется этим более чем мимолетно. Даже если это не старая книга крестного, ему любопытно узнать, что именно автор так старался изменить почти в каждом рецепте, представленном в книге.       Драко углубляется в стопки. Он не возвращался сюда с первых дней поисков шкафа.       Выручай комната полна странных вещей. Появившись как Комната скрытых вещей, она растет по мере необходимости. Ее кучи мусора, кажется, никогда не двигаются (вне основных законов физики и гравитации, то есть), и все же здесь легко заблудиться.       Кажется, что комната хочет запутать — возможно, чтобы облегчить исследование. Одновременно она хочет помочь своим посетителям. Если верить Драко, это более сильное желание, но все же ему кажется, что все здесь меняется по мере того, как он идет.       Первые несколько визитов сюда были жуткими. Очень жуткими. За год он привык к этому, но случайные кусочки и предметы падают вниз, казалось бы, без причины.        Драко уверен, что здесь есть гнезда докси, и не удивится, если корнуэльские пикси, которых Локхарт необъяснимым образом раздобыл на втором курсе, тоже окажутся здесь. Он наполовину ожидает, что наткнется на боггарта, и поэтому не открывает ящики и шкафы.       Иногда что-то таинственное нарушает его покой, и все, что Малфой слышит, — это хлопанье маленьких крылышек или шелест ткани, как будто что-то пытается свить гнездо. Комната настолько велика, а горы вещей так искажают звук, что практически невозможно определить, с какой стороны доносятся шумы.       У него было немного больше времени, чтобы обдумать дальнейшие действия.        В начале недели крестный подтвердил ему, что Темный Лорд одобрил ученичество Драко у Снейпа в качестве мастера зелий — хотя он был бы не против, если бы это не было притворством. Это помогло бы как-нибудь убить время этим летом.       К сожалению, он не думает, что Снейпу нужна дополнительная преподавательская работа. Драко рассчитывает, что он узнает достаточно для прикрытия , что так уж много.       В конце семестра, когда все отправятся по домам, он останется. Крестный придумал причину, по которой они уедут вместе, прежде чем произойдет что-то еще.       Драко неважно, что это может быть за причина, и он научился не лезть на рожон. Ему не расскажут подробности, что бы он ни спросил, да и не стоит это того, чтобы беспокоиться. Он просто счастлив, что его больше не касается ничего, что бы ни происходило в Хогвартсе.       Единственное, что ему неприятно, — это знать, что его мать все еще в Мэноре. Но он надеется, что его успехов будет достаточно, чтобы Темный Лорд разрешил Люциусу вернуться домой. Тогда Нарцисса не будет одинока. Драко понимает, что нет никаких гарантий, и прошедший год научил его не быть слепым оптимистом, но он все еще не теряет надежды.       Во время блужданий его внимание привлекло что-то серебристое. Он не интересовался окружающей обстановкой. И ему требуется почти полный круг, чтобы понять, в какой части комнаты он находится. Из-за пыли и плохого освещения удивительно, что здесь вообще что-то блестит серебром, и он подходит ближе.       Это богато украшенный ободок на голову — вроде того, что иногда носит Пэнси, но крупнее. Намного крупнее. У него больше украшений. Видно, что это чистое серебро, но в нем есть что-то еще, потому что серебро не потускнело. Все, что находится в этой комнате, достаточно долго находилось в запустении, чтобы потускнеть, а это — нет.       Его украшают темно-синие драгоценные камни, тонко вплетенные в серебряную филигрань. Драко вспоминает, как его мать носила нечто подобное, но только один или два раза.        Это украшение подобает королеве, и даже у Малфоев не часто бывают такие случаи, чтобы демонстрировать что-то подобное. Он уверен, что у Нарциссы есть несколько таких штук в хранилище Гринготтса— лучшее место для них, нежели покоиться в ее волосах.       Она, несомненно, притягивает его взгляд. Драко не знает, почему она здесь: корона кажется нетронутой, а все, что здесь находится, в той или иной степени испорчено.       Подумав еще немного, он берет его в руки. Он возьмет это и книгу по Зельям с собой. У Забини может быть свое мнение на этот счет, благодаря зоркому глазу его матери. Драко предпочел бы, чтобы Крэбб не задавал вопросов. Он и так будет несносен.       Впервые за долгое время Малфой посмотрел на часы и видит, что Винс уже скоро должен прибыть. Возможно, Крэбб уже на этаже. Комната помогает ему наметить путь к шкафу и сумке, где он засовывает обе находки в незаметный внутренний карман.       Иногда ему кажется, что комната поощряет исследования именно по этой причине, надеясь, что в ней могут появиться нужные предметы. Может быть, из Комнаты спрятанных вещей можно будет иногда что-то извлекать: какая оригинальная идея.       Если цель комнаты именно в этом, то ей придется потрудиться.       Драко, возможно, установит рекорд, забрав две вещи и отремонтировав одну в полном объеме. Вероятно, такого еще не было.       — Малфой, — ворчит Крэбб, когда он распахивает дверь и нехотя впускает его.       Эта комната кажется собственностью Драко, и он полагает, что это вполне обоснованно. Весь год он был здесь единственным человеком, не считая тех, кого он лично привел с собой.       Это место принадлежит ему, а Крэбб похож на вампира, которого он должен пригласить переступить порог, чтобы войти.       Крэбб обладает необычной способностью произносить многосложные слова с хрюканьем, что могло бы впечатлить (если бы человек был склонен к подобным вещам, а Драко таковым не является).        Небольшим утешением является то, что молчаливая речь уменьшает отвратительный запах, который обычно вырывается изо рта Винса, когда он его открывает.       Этого было легче избежать, когда Крэбб был ниже ростом. Драко был самым высоким в подземельях с третьего курса, но с тех пор как они все достигли совершеннолетия, Винсент стал пугающе близок к нему по росту. В сочетании с его телосложением загонщика он выглядит более устрашающе, чем имеет на то право.       Малфой с удовольствием вспоминает, как сломал ему нос в апреле.       Поэтому они не дружат. Драко поворачивается и молча направляется к шкафу. Ему не нужно оглядываться, чтобы услышать за спиной тяжелое дыхание Крэбба.       Его не волнует, найдет ли Винс что-нибудь еще в комнате интересным. Он не настолько любопытен.        Либо Крэбб слишком глуп, чтобы интересоваться, либо он слишком глуп, чтобы увидеть что-то интересное и догадаться, что это. В любом случае, Драко не обязан его просвещать. Чем быстрее с этим будет покончено, тем лучше.       — Что это?       Винсент находит односложные слова более подходящими для себя, и Драко не может скрыть вздоха или сопровождающего его закатывания глаз. Когда он не стоит спиной к Крэббу, ему нужно будет лучше справляться с этой задачей.       — Помнишь, в прошлом году Монтегю застрял в шкафу?       Крэбб не помнит.       — А ты вообще помнишь Монтегю?       Винсент смутно помнит, может быть. Неясно. Драко решает, что это достаточно хорошо для продолжения, и полностью исключает Монтегю из повествования.       — Это исчезательный шкаф. Один из набора, — он делает паузу, чтобы убедиться, что Крэбб знает, что «набор» означает «один из двух».       Есть тонкая грань между тем, чтобы дождаться, когда имбецил начнет понимать, оставаясь при своем мнении, и тем, чтобы оскорбить его объяснениями из начальной школы. Приходится бороться за то, чтобы не замедлять темп и не акцентировать внимание на словах, не говоря уже об экстравагантных жестах рук, которые он может использовать в качестве наглядного пособия.       — Другой находится в Горбин и Бэркес, — подтекст этого должен быть очевиден, но Драко правильно делает, что ждет. Мозг Крэбба не соединяет точки.       — Этот был сломан, — Малфой на верном пути. Побольше бы таких слов, если ему удастся их выудить, — я почти починил его. Это создаст связь между нами и лавкой.       Он действительно не может сказать больше, не будучи откровенно снисходительным, и устраивается поудобнее.       Разумеется, Драко не будет подробно описывать, как он это сделал. Крэбб не в состоянии понять сложную арифметику, которая включает в себя всю транспортную модель, и уж тем более уравнение с частными дифференциалами, на котором держится весь этот бардак.       Даже если бы Винс мог это понять, хвастаться перед ним своим достижением означало бы, что Драко заботится о мнении Крэбба.       Никаких соблазнов.       Видеть, как загораются глаза Гермионы, как ее мозг прокручивает каждый шаг после одной-единственной подсказки, было более чем приятно, и этого хватило бы на всю жизнь.       — Чем могу помочь?       Не обращая внимания на ворчливый тон, Крэбб удивляет Драко тем, что стоит прямо, сцепив руки за спиной. Его подбородок поднят, и хотя он смотрит в глаза, у Малфоя создается впечатление, что он предпочел бы, чтобы они были обращены вниз.       Глаза Драко сужаются. Недавно сломанный нос или нет, но такой осанке здесь не учат.       Насколько ему известно, Крэбб не выходил из замка с пасхальных праздников (и это еще только предположение. Возможно, это было с Рождества). Если кто-то не вбил в Крэбба эту жесткость лично, то его настойчиво предупредили с помощью совы, как вести себя, если представится такая возможность.       Драко обдумывает варианты. Он ответит на вопрос, но не сейчас.       — Как твой отец, Винс?       Глаза Крэбба встречаются с его глазами, не дрогнув, но Малфой чувствует облегчение, когда он первым разрывает зрительный контакт.       — Хорошо.       — У него большие планы на тебя этим летом? — Драко ухмыляется, и в его тоне появляется товарищеская нотка. Крэбб не поддается на ухмылку, но немного расслабляется.       — Да. Сказал, чтобы я им гордился. Но ты все знаешь о таких вещах.       Это интересно. Если бы Драко пришлось гадать (а он должен, так как спрашивать категорически нельзя), он бы сказал, что Крэбб в этом семестре старался тыкать в темноту.       Крэбб-старший хочет получить результат, не уточняя деталей — вероятно, потому, что ему запретили напрямую спрашивать о миссии Малфоя. Как только Снейп вступил в борьбу за связь, пока Драко был в больнице, и наконец признался в своем задании, Крэбб снова опустился до роли помощника.       Если он единственный, то это все равно желанное место. Такой уровень оценки и гибкости заставил Драко задуматься.       Несколько месяцев назад он был прав, что не стоит недооценивать Крэбба.       Малфой не может позволить, чтобы его поколебало односложное, едкое дыхание, похожее на хрюканье. То, что кишечный тракт Винсента упорно принимает что-то недавно умершее или, там скоро кто-то умрет, не касается Драко и не влияет на умственные способности Крэбба. Очевидно.       Кроме того, последнее предложение Винса — это оливковая ветвь, попытка найти общий язык. Драко может согласиться с этим. Это вернет Крэбба на его место второго после Малфоя, как это было в первые годы их учебы. Бездумный тролль на его стороне — но нет, не совсем бездумный. Не сейчас.       — Да. Иногда это не самое легкое положение. Но мы сделаем все, что в наших силах, да?       Облегчение заливает лицо Крэбба, и его плечи немного расслабляются.       — Итак, что тебе от меня нужно?       Драко обходит шкаф, словно осматривая его в мельчайших подробностях. На самом деле он знает каждую щепочку этой проклятой штуковины.       — Он прекрасно посылает неодушевленные предметы туда и обратно.       На всякий случай Малфой дает Крэббу необходимое время на обработку неживого, пока тот пытается выковырять из канделябра отработанную свечу. Упрямый канделябр тоже не остается в стороне. Драко отламывает свечу у покрытого воском основания, чтобы вытащить ее, и ставит в шкаф.       Он закрывает дверцу, ждет несколько секунд и снова открывает ее.       Свечи нет.       Похоже, это сломало Крэббу мозг. Что ж, он может подождать с возвращением сломанной свечи, пока никто не уберет ее из шкафа со стороны лавки. Риска нет, поэтому Драко садится в свое любимое шатающееся кресло. Он мог бы починить его, но сейчас в нем присутствует элемент ностальгии.       Малфой не решается прямо оскорбить Винса, ведь между ними установилось нечто вроде перемирия. В ожидании он перебрасывает сломанный снитч из руки в руку в успокаивающей манере.       Крэбб по собственной инициативе открывает дверцу шкафа, и там оказывается свеча. Он смотрит на нее, и хотя это Винсент, и Малфой знает, что ему не стоит гордиться такой реакцией, он все равно гордится. Немного. Двенадцатилетний Драко жил за счет реакции двух своих личных троллей, и прекрасно, иногда старые привычки умирают с трудом.       Наконец Крэбб снова повернулся к нему лицом.       — Удивительно.       О, пять слогов. Драко пытается сдержать свою гордость.       — А кто-нибудь еще знает? Пэнси?       Как бы абсурдно Крэбб ни спрашивал, Малфой никогда не скажет правду.       — Нет, никто, кроме Снейпа.       Это должно быть общеизвестно, и он старается не думать об этом.       — Ни Забини или Нотт?       — Нет, Крэбб. За кого ты меня принимаешь, умник? Думаешь, Темный Лорд дал бы это задание какому-то идиоту, который не может держать язык за зубами?       Поза почтительности тут же появляется, возвращая Крэбба на место.       — Прости. Прости, Малфой. Я не хотел — ты снова близок с Пэнси, и… но Нотт… Нотт не должен знать, когда трахает эту мерзкую грязнокровку.       Кровь Драко становится горячей, и он сжимает пальцами ручку кресла.       — Никто не знает, кроме Снейпа и теперь тебя.       Винсент не замечает его нарастающего гнева, и это хорошо.        Драко встает, стараясь казаться непринужденным — как будто его кровь не бурлит под кожей и не угрожает чем-то большим. Он тянется к дверце шкафа. Убирая с пола свечу, он старается не упускать из виду Крэбба.       — Ты знал, что Нотт трахнул эту чертову грязнокровку на кровати Гойла сегодня, во время матча?       И конечно же, они с Гермионой именно так и поступили. Драко специально бросил ее на кровать, но, по правде говоря, это могло быть и место Крэбба. Но ему было все равно. Кровать Гойла оказалась ближе. Он не хотел, чтобы это было чем-то заметным, просто личное удовлетворение, которым можно будет насладиться позже.       Но это ни туда, ни сюда. Главное — это Крэбб, и с ним не поспоришь. Драко предпочел бы иметь дело с глупым Крэббом, чем с разъяренным кровопийцей Крэббом. Костяшки пальцев побелели на дверце шкафа, когда он выдавил из себя.       — Как он догадался?       — Методом исключения, — пожимает плечами Крэбб, и Драко едва не падает в шоке — от слов, от подтекста, от общей смекалки, — от кровати пахло ведьмой, но все в нашем доме знают духи Пэнси, так что это был не ты… хотя было бы забавно, если бы это был ты.       Если бы он только знал.       — Значит, если у Забини нет новой ведьмы, которую он хотел трахнуть, остается только Нотт. А его не было на матче, как и ее. Не так уж и сложно.       Драко дважды моргает, пытаясь соотнести текущий разговор (и общий уровень осведомленности Крэбба) с тем, как он должен на это реагировать. Его задержка в понимании ситуации прискорбна — для них обоих.       — Я и раньше его доставал, но я действительно думал, что это просто эксперимент. Ты так и сделал, Малфой. В этом нет ничего плохого. У меня было искушение. Думаю, у всех нас. Но Нотт все еще с ней.       Было бы легче, если бы он не видел Гермиону несколько часов назад? Если бы ее сиреневый шампунь все еще не держался в его ноздрях, а ее темно-розовые ареолы не плыли перед глазами? Было бы легче, если бы прошла неделя или больше, когда он мог бы отстраниться? Или его внутренняя тоска сделала бы это так же тяжело?       — Все, что он в ней видит, ему нравится, и это отвратительно. Она никчемна, испорчена…       Драко мысленно попятился от лексики, если не сказать больше.       — … на весь наш мир. Она разрушит все для нас. Ее род заберет все у нас. Это то, что они делают.       Сначала магия, которой у них не должно быть, потом место здесь, потом работа, которую мы должны занимать. Моя жена не должна нуждаться в работе, но если бы она нуждалась, то вместо нее ее получила бы какая-нибудь грязнокровка?        И каждый раз, когда они выходят замуж за одного из нас, даже за полукровку, это заставляет их думать, что они принадлежат нашему миру.        А когда в кармане оказывается слабый, хромой член вроде Нотта? Кто-то с именем, даже если это имя он не заслуживает? Это заставляет их всех думать, что они могут иметь то, что имеем мы. То, что принадлежит нам.       Драко пытается привнести в разговор Окклюменцию, но он слишком далеко зашел. Он зарвался, и ему следовало бы начать с этого еще час назад. Сейчас он слишком увлечен, и под видом проверки чего-то он возвращается за шкаф, пока Крэбб разглагольствует.       — Я удивлен, что она осталась с Ноттом. Я бы подумал, что она уже перешла к Забини, набрав столько, сколько сможет. Но, наверное, он менее привлекателен, раз у него нет властного отца, как у нас.       Драко пронзило это самонадеянное включение.       — Нас?       — Ну… может быть, Флинт, или Пьюси, или Блетчли. Она достаточно развратна. Иногда я удивляюсь, почему Поттер не останавливает ее, но, возможно, он надеется на свой собственный поворот. Представляешь, что тогда будет с Пророком?       Тот факт, что Драко представляет, не помогает его самообладанию.       — Даже Гойл хочет попробовать. Хотя у него с головой все в порядке; он просто хочет, чтобы ее поиметь. Он хочет делать вещи, которые могут сойти с рук только с грязнокровкой.       Ты можешь сделать все, что угодно, ну ты понял, — Крэбб хихикает, — ну знаешь. Связать ее, трахнуть в задницу, оставить истекать кровью посреди Хогсмида, чтобы кто-нибудь нашел… может, они и сами попробуют. Кто знает? Передавать ее по кругу… пробовать …       Малфой просто… не может. Больше не может. Крэбб все не затыкался… О, Драко пробовал. Он не умеет держать себя в руках, но он очень, очень старался. И он не способен продолжать.       В два стремительных шага он выходит из-за шкафа. Крэбб, не смотря на то, что его словарный запас намного больше, чем Малфой мог предположить, все еще слишком медлителен, чтобы среагировать.       Драко хватает его за воротник, наслаждаясь своим дополнительным ростом — чего бы это ни стоило. Винсент тяжелее, но Малфой застал его врасплох, и общая атмосфера рабства все еще звучит в маленьком, с горошину, мозгу Крэбба.       Он собирает все силы, чтобы закричать, плюнуть — что угодно, — но он ошибся с расстоянием. Винс оказался ближе к шкафу, чем он думал, и его неловкая нога, задевает лодыжку Драко. Они кувыркаются в сторону шкафа, и Крэбб, благодаря своей массе, не может остановить движение.       Малфой рефлекторно отпускает Крэбба, останавливая собственное продвижение вперёд мучительным ударом правой коленной чашечки о шкаф.       Винсу не повезло. Дверь приоткрылась, и он приземлился прямо в шкаф, сильно ударившись о заднюю стенку. На пути внутрь и вниз его руки пытаются зацепиться за что-нибудь поблизости.       Поблизости оказывается дверь шкафа. Пальцы Крэбба дергают ее достаточно сильно, чтобы запустить необратимое движение. Когда рука Драко в агонии зажимает коленную чашечку, дверца шкафа с грохотом захлопывается.       В следующие ужасные мгновения, когда сердце так сильно защемило в горле, что он не может сглотнуть, он может только моргать.       Коленная чашечка забыта. Забыты все нападки Крэбба на Гермиону.       Его разум выкрикивает непонятную мешанину обид, и он снова моргает.       Все кончено.       Дверь закрыта.

***

      Гермиона пытается сдержать и волнение, и раздражение на Рона. Она думала, что послеобеденное свидание с Драко в подземельях Слизерина должно было снять напряжение. Возможно, так оно и было, на какое-то время.       Она хотела бы сказать, что это был познавательный урок о том, как Драко накладывает на нее запрещенные чары, но большая часть ее напряжения была выплеснута в излиянии оргазма. И этого все равно было недостаточно. Не совсем. Сидя здесь, в шумной гриффиндорской гостиной, она напряжена, как длиннохвостый книзл в комнате, полной кресел-качалок.       Рон пытается отвлечь Джинни с помощью Взрывного Снапа, что, в общем-то, было достойной целью. Кроме того, это заняло руки Гермионы, чтобы она не могла быстро обгрызть свои кутикулы.       Но Рональд такой плохой лжец. Грейнджер приходится на словах подтверждать версию о том, что Гарри просто задерживается из-за Снейпа.       — О, он вчера наболтал лишнего на Защите, — лжет она, надеясь, что у нее это получается лучше, чем у Рона, — ты же знаешь Снейпа. Он использует любой повод, чтобы подольше задержать.       Джинни корчит рожицу и разыгрывает пару восьмерок.       — Я думала, что после Амбридж, в прошлом году, он научится лучше держать язык за зубами.       Гермиона кладет одиночную девятку и пинает Рона под столом, чтобы тот отреагировал. Он наблюдает за тем, как Парвати и Лаванда делают праздничные выстрелы с Дином и Симусом, вместо того чтобы обратить внимание на их жалкую игру.       Грейнджер почти хочет, чтобы он присоединился к ним, но тогда ей придется в одиночку тянуть время с Джинни.       С другой стороны, так оно и есть.       Кормак МакЛагген спасает ее, нечаянно включив музыку. И без того слишком громкая, чтобы слышать речь людей, теперь Гермиона едва слышит собственные мысли. Впрочем, это не так уж и плохо, по крайней мере, музыка бодрит и заряжает энергией. Подойдет.        Грейнджер отодвигает стул и подходит к Лаванде, жестом показывая три пальца в воздухе. Браун ухмыляется и наливает ей трио, которое Гермиона левитирует обратно к их столику, ловко уворачиваясь от Колина Криви, появившегося из ниоткуда. У Рона от удивления отпадает челюсть, а Джинни хмыкает и тянется к тому, который ближе всех к ней.       — Поздравляю с победой, Джинни, — произносит тост Гермиона, довольная тем, что план был скорректирован. Огневиски слишком легко расходится, и она подавляет желание пойти за второй порцией. Да, это успокоит нервы, но она также не представляет, как долго они будут ждать возвращения Гарри.       Ей понадобится здравый смысл. Нашли ли они крестраж? Какой именно? Как он был защищен? Если они смогли достать его, то как они это сделали?       Гермиона жалеет, что Гарри не выпил перед уходом «Феликс Фелицис», но она понимает позицию друга. Он с Дамблдором. Тем не менее, состояние засохшей, почерневшей руки директора, заставляет ее задуматься. Очевидно, что крестражи — не пустой предмет.       Если она заглянет в эту кроличью нору, то снова начнет ковыряться в ногтях, грызть губу или внутреннюю сторону щеки.       Вместо этого Гермиона думает о своем декадентском дне, проведенном на кровати Гойла. Хорошо, что в гостиной уже тепло, ведь туда набилась половина их факультета. Ее щеки стали розовыми.       По замыслу Драко, она должна была… мастурбировать. Волшебники. Наверное, это совершенно нормальное желание для них, но Гермиона закрывает глаза от внутреннего ужаса. Постепенно она признает (хотя бы для себя), что за лето это, возможно, сработает.       Все остальное, что они пробовали, было просто великолепно. Гермиона была поклонницей и того, и другого. Единственное, о чем она жалеет, так это о том, что они так и не поиграли с мантий. Но ведь он тоже был с ней, так что винить некого, кроме себя.       Завтра вечером это будет первое, что она предложит.       Также на повестке дня: может быть, признаться Драко в любви?Ей кажется, что это будет слишком быстро, и это ее единственное волнение.       Но она не может отрицать, что любит, так какой смысл держать это в себе? Она не думала о том, чтобы сказать ему об этом сегодня, ведь до их встречи осталось так мало времени. Но завтра у них будет целая ночь.       Так что: может быть.       Грейнджер теряет надежду сдержать волнение по поводу завтрашней ночи, проведенной вместе. Обнаружение его Темной метки омрачило впечатления от их последней ночи в выручай комнате, но до этого момента все было как во сне. Спать рядом с ним и просыпаться от его объятий — хотя Гермиона надеется, что на этот раз пробуждение будет совсем другим.       Может, это сомнофилия с ее стороны, если она одна спит? Гермиона не уверена, но если учесть, что это и забавы с мантией, она начинает думать, сколько еще новых вещей они смогут попробовать за одну ночь. Она настроена весьма оптимистично.       Оба этих занятия требуют прочного фундамента доверия к другому человеку. Сомнофилия может легко нарушить границы. А с мантией она не будет знать, что он собирается делать и когда — да и как, если уж на то пошло.       Но Драко заставляет ее чувствовать себя так комфортно и непринужденно. Она всегда давала ему контроль над собой, и это никогда не было чем-то неправильным. А волнующее ощущение неизвестности и отказа от контроля — самое манящее, что она когда-либо могла себе представить.       В самом начале, сидя за столом в библиотеке, он спросил ее, доверяет ли она ему. В тот момент Гермиона с удивлением поняла, что доверяет. Теперь это доверие переросло в нечто большее.       Она скажет ему об этом в тот момент, когда Драко не будет активно заниматься тем, чтобы заставить ее кончить. Сегодня днем для этого просто не было подходящего времени.