Часть 23

      — Ты принес зелье? — говорит она вместо ответа на его вопросы.       Рон бросает быстрый взгляд на свою ладонь.       — И почему оно нам так нужно?       Он язвительно вскидывает бровь, и Гермиона испытывает раздражение от такой откровенной провокации. Она оттаскивает его за рукав в угол, жалея, что в гостиной нет таких же альковов, как в подземельях Слизерина.       Полезная штука.       Они идут к ближайшему дивану и устраиваются на соседних подушках. Гермиона приглушает пространство возле них. Джинни пристально наблюдает за ними из дальнего конца комнаты, но не подходит. Рон откупоривает Феликс, быстро оглядевшись по сторонам. Гермиона хлопает его по плечу.       — Нет, еще нет. Пока мы не убедимся, что это произойдёт сегодня. Не стоит тратить зелье впустую.       Когда Рон закупоривает пробку, его рот чуть заметно искривляется.       — И как мы узнаем, а? Вечеринка должна держать нас всех в спокойствии и забвении, пока там все летит к чертям. Разве это не твой план?       Ей хочется встряхнуть его.       — Пока Гарри там?       — МакГонагалл присматривает за тем, когда Гарри и Дамблдор вернутся. Она сказала, что проследит, чтобы он вернулся сюда.       — И ты думаешь, что Гарри просто… позволит отвести себя в постель, как хорошего мальчика, пока они все сражаются?       Теперь ей хочется закричать. Она сопротивляется, но с трудом.       — Что ты хочешь, чтобы мы делали? Мы понятия не имеем, где они будут, когда вернутся. Мы не знаем, когда это будет. Мы не можем бродить по всему замку, ведь мантия у Гарри.       — Раньше ты бы не раздумывая пошла бродить. Ты бы больше заботилась о том, чтобы найти Гарри, чем о том, чтобы сидеть здесь на диване, — Рон откинулся на подушку, почти надувшись, — но теперь ты этого не сделаешь, потому что «обещала ему»…       — Смирись с этим, Рон. Мы не можем помочь. Мы понятия не имеем, что они попытаются сделать, мы не знаем, где и что произойдет. Гарри может вернуться куда угодно и в любое время — если вообще что-то из этого произойдет сегодня!       — Но ты ведь знаешь, где что произойдет, не так ли? Он же сказал тебе.       Гермиона не удостаивает его ответом, но настойчивое пожевывание внутренней стороны щеки, вероятно, выдает ее.       — Так откуда он знает?       Это не должно быть так трудно сказать, и Рон окликает ее.       — Миона, когда ты перестала мне доверять?       — Дело не в том, что я тебе не доверяю… — начинает она с досадой, но Рон оказывается быстрее, чем она ожидала.       — Тогда в чем же еще дело? Я могу думать только об одном.       От вызова в его взгляде у нее перехватило дыхание. Она не привыкла, чтобы Рон был таким прямым. По сути, это первый раз, когда они остались наедине (если это можно считать «наедине») после… инцидента с неисправной ручкой.       Гермиона так глубоко запрятала это событие, что в последнее время оно не всплывало — ни сам инцидент, ни многочисленные инсинуации Лаванды по поводу ее присутствия там. Гермиона борется с неприятными напоминаниями, вызванными их близостью на этом диване.       Тем временем Рон уверенно заявляет.       — Единственное, что могло бы заставить тебя скрывать что-то подобное — это то, что ты стесняешься этого. Но мы все уже знаем, что ты трахаешься с Малфоем. Так что единственное, что я могу предположить, откуда он знает об этом нападении и почему ты не хочешь мне рассказать — это то, что тебе стыдно, что ты ошиблась. Он же чертов Пожиратель смерти, не так ли? Не так ли?       На внутренней стороне ее щеки появился резкий привкус крови. Неожиданно в глазах помутнело, и это привело ее в ярость.       Да, она смущена тем, как ошибалась.       Но Рон, кинувший в нее этим, не должен чувствовать себя так, как будто рана настолько свежа.       Ей хочется всё отрицать, придумать какую-нибудь дикую историю, чтобы объяснить это так, чтобы Рон мог это проглотить.       Джинни стоит с озабоченным выражением лица, прямо за спиной Рона. Она не обращает внимания на людей, собравшихся вокруг нее, и сосредоточена на них двоих. Гермиона надеется, что она не заплутает. Ей сейчас не до них, и, несмотря на то, что дело, скорее всего, гиблое, она все равно старается идти по канату ответственности.       — Он знает, что они хотят проникнуть в замок, и Снейп тоже в курсе. Значит, и Дамблдор знает. Это должно было произойти после окончания семестра, но что-то пошло не так, и он думает, что они сделают это сегодня.       Голубые глаза Рона стали холодными.       — Что пошло не так?       — Я точно не знаю. Они как-то поняли, что это уже возможно. Но все профессора знают! Их предупредили, чтобы они были готовы, а все студенты в безопасности.       — Но Гарри нет.       — Гарри с Дамблдором, Рон!       — А если то, что это происходит именно сейчас, не совпадение? Что, если они пытаются поймать Гарри и Дамблдора, застав их врасплох?       — Это не то, что происходит. Этого не должно было произойти сегодня. Это должно было произойти только после того, как все разъедутся по домам на лето.       — По словам кого? Твоего парня? — он усмехается так злобно, что это похоже на удар.       — Да, — Гермиона пытается сравниться с ним в уверенности, но ее голос звучит мягко и отчаянно. Она не может встретиться с ним взглядом. Ее взгляд скользит по комнате, наблюдая за тем, как бушует вечеринка. Большинство людей не обращают на них внимания, и это счастье.       Парвати выглядит подвыпившей, держится за Лаванду и смеется над тем, что только что сказал Колин. Ее голубой топ с блестками сверкает, когда она покачивается на каблуках.       Маленький Деннис Криви стоит прямо у локтя Колина и держит его камеру, как личный помощник.       Староста с седьмого курса Кеннет выглядит нервным из-за обязанности, которую они с Гермионой сейчас делят, но сохраняет типичную позицию студента старших курсов, который пытается быть ответственным во время домашней вечеринки.       Он отпивает маленькими глотками из стакана, в котором, по мнению Гермионы, находится не что иное, как сливочное пиво. Ей следовало бы помочь, но она игнорирует этот уровень ответственности. Даже если бы она хотела проявить солидарность, Кеннет с этим справится.       Гермиона также игнорирует Рона, надеясь, что тема просто утихнет. У Рона другие планы на этот счёт. Словно нарочно пытаясь вывести ее из себя, он наклоняется к ней, упираясь локтями в колени.       — Не могу поверить, что ты спустила свои гребаные трусики ради Пожирателя смерти.       Слова, тон. Та же фраза, которую Терри Бут произнес перед тем, как прижать ее к стене, выкрутить запястье и назвать сукой.       Гермиону продолжало терзать унижение и самобичевание за то, что она была не права. И за то, что теперь ее в это тыкают (кто-то, кого она в глубине души считает менее умным, чем она сама).       — Он хотел узнать, сможет ли трахнуть Гермиону Грейнджер, а ты, не задумываясь, просто сказала: «Хорошо! Конечно, Малфой! Давай сделаем это! Как насчет того, чтобы заняться этим прямо сейчас?»       Этот сарказм в сочетании с голосом, который Рон приписывает Гермионе, как будто она какая-то дурочка, которая порхает по коридорам, хлопая ресницами, хихикая и распуская волосы.       Гермиона сотни раз слышала, как Рон использует этот голос, чтобы посмеяться над людьми. Это его насмешка над глупой девчонкой, и это уже слишком.       Это только усиливает ее бешеную тревогу, и Гермиона взрывается, как перо, зажатое в кулаке.       — Он не предлагал, Рон. Это я попросила его трахнуть меня. Я попросила его. Я хотела этого, и я хотела его, и что ты вообще можешь знать об этом? Это он сказал: «Хорошо! Конечно, Грейнджер! Давай сделаем это! Как насчет того, чтобы разместиться вон там?»       Теперь она стоит, склонившись над ним, и кричит. Рон застыл, широко раскрыв рот от ужаса. Она видит его миндалины — странное зрелище в такой момент. Конечно, под таким углом он, вероятно, видит и её.       Джинни все же вмешивается. Она подходит к дивану и успешно влезает в их зачарованное пространство. Это проблематично, и Гермиона вновь берет себя в руки. Ногти впиваются в ладони достаточно резко, чтобы боль помогла ей прийти в себя.       Грейнджер не знает, как поступить. Часть ее души считает, что она должна иметь возможность сказать Джинни любую вещь, которую захочет. Другая часть считает, что Рон должен сам решать, что рассказывать своей младшей сестре. У Гарри, несомненно, было бы третье мнение, но, как постоянно напоминает ей Рон, Гарри здесь нет.       Джинни смотрит туда-сюда между Роном и Гермионой и, наконец, нарушает затянувшееся молчание.       — Прекрасно. Почему вы кричите друг на друга?       — Я не кричал, — возражает Рон, пожимает плечами, что совсем не случайно.       — Ладно, Гермиона кричит, а ты дуешься.       — Не дуюсь! — кричит Рон, и ирония заставляет его покраснеть, — Гермиона трахается с Пожирателем смерти, вот и все.       Джинни закатывает глаза, выпячивая бедро и держась за него одной рукой.       — Начинается. Она с ним и трахалась, придурок…       — Не говори «начинается», как будто тебе тоже надоело это слышать, — тон Рона не совсем соответствует его имитации тупой девчонки, но брови Джинни взлетели вверх. Очевидно, она уже слышала много подобного. — Мы что, опять вернулись к той ерунде, когда ты устраиваешь скандалы из-за того, что ты единственный холостяк? Лаванда вон там. Уверена, она будет счастлива устроить тебе быстрый перепихон из жалости.       Гермиона не так уверена в этом, но решила оставить свое мнение при себе.       Рон, сверкнув глазами, шипит.       — Речь идет о том, что Гермиона трахается с Пожирателем смерти.       Гермиона, в свою очередь, не уверена, что ей больше нравится держать эту ссору в центре внимания или перенаправить ее на более серьезную проблему — почему они все оказались заперты в общей гостиной. Она решает оставить все как есть, предоставив Джинни вести словесный бой. У Джинни большой опыт общения со вздорным Рональдом Билиусом Уизли.       — Хватит! — кричит Джинни, доказывая свою правоту и краснея с каждой минутой. Она вскидывает руки вверх, пока Гермиона обновляет заклинание, — вы с Гарри были одержимы весь этот чертов год! Неудивительно, что Гермионе это надоело! И он не так уж плох…       — Не так уж плох?! — кричит Рон, тон его голоса забавно приближается к тону его пародии на тупую девчонку. Гермиона даже не успевает оценить неожиданные чувства Джинни.       — Он постоянно дарит ей что-то! Он такой милый! Он ее балует! Ты бы видел эти подарки…       Это… неправильное направление. Да, Драко щедр и заботлив. На ней сейчас красные пижамные штаны, и серьги — не то, чтобы она на это указывала.       Но намеки Джинни на то, что она хотела бы, чтобы кто-то сделал это для нее, в сочетании с относительной неспособностью Рона часто дарить девушкам подарки, вызывают сожаление. Ему ясно дают понять, что девочки хотят, чтобы им покупали что-то.       Джинни (и по совместительству Гермиона: две девушки как репрезентативная выборка из целого) наслаждается тем, что он не чувствует себя способным предоставить это.       Грейнджер уже готова отчаянно ретироваться, когда Джинни делает крутой поворот влево.       Гермиона, не имеющая братьев и сестер, понятия не имеет, является ли это типичной сестринской дестабилизацией или Джинни чувствует себя особенно мстительной. Трудно сказать.       — Да он три дня подряд доводил ее по пять раз до оргазма!       Единственное, что может выдать ошеломленный рот Гермионы:       — Ну, не недавно.       Джинни вдыхает свой огневиски и выплескивает его в направлении камина, который вспыхивает.       Гермиона разражается смехом, глядя на Джинни, из ноздрей которой (глаза слезятся) все еще вытекают капельки огневиски.       На мгновение она совсем забывает о Роне. Такого не случалось три дня подряд уже довольно давно, если придерживаться буквального тона дебатов. Драко трижды подкарауливал ее сегодня днем, если они собираются говорить об этом конкретно, но почему-то ей кажется, что это не очень хорошая деталь.       Гермиона прикидывает, сколько Джинни выпила, и решает, что это не имеет значения. Чем веселее будет эта вечеринка для студентов, тем более забывчивыми будут все.       Рон встает, быстро прекращая веселье девушек. Он не может смотреть на Гермиону.       — Что бы он ни делал, это не должно быть важнее, чем то, что он гребаный Пожиратель смерти. Потому что он им является, Джин. Я не просто так это говорю.       — Откуда ты знаешь? — Джинни затягивает последнее слово, закатывая глаза так далеко назад, что голова ее при этом заваливается назад.       Внезапный прилив товарищества захлестывает Гермиону, и она решает рассказать правду, хотя бы ради Джинни. Подруга героически встала на её защиту, и она заслуживает правды — даже если это заставит Джинни отказаться от своего заявления «он не так уж плох», сделанного минуту назад.       Заклинание должно быть хорошим, но Гермиона всё равно его проверяет, чтобы прервать препирательства.       — Нет… так и есть.       Джинни таращится на нее, и Гермиона благодарит ее за то, что она, вероятно, уже немного подвыпила. Это дает Гермионе шанс продвинуться вперед.       Рон просто снова скрещивает руки. Очевидно, теперь он может смотреть на нее, поскольку тема снова переключилась на то, что Гермиона считает постыдным для себя — вместо того, чего стеснялся Рон.        Гермиона использует свое раздражение по этому поводу как топливо.       — Его заставили. Они держат его мать в заложниках, и они причинят ей вред, если он не будет сотрудничать. Но Драко не хотел этого.       — Ты в это веришь? — Рон насмехается, каким-то образом умудряясь звучать измученным. Неужели он так устал? — я думал, ты умная, Гермиона. Я имею в виду, правда.       Джинни дает Рону пощечину так быстро, что тот проливает остатки своего напитка, который держит в другой руке.       Гермиона с Роном смотрят на Джинни с одинаковыми изумлёнными выражениями, единственное отличие — розовый отпечаток руки на его щеке. Люди в общем зале начинают пялиться, только сейчас замечая что-то неладное на фоне музыки.       Медленно поднимается рука Рона, чтобы почувствовать тепло.       — Думаю, теперь мы не будем обращать внимания ни на что, — тихо говорит он, — знаешь, его отец напал на нас только в прошлом году.       Он бы привел нас прямо к Волдеморту, если бы они не убили нас первыми. Его отец положил тот дневник в твою сумку четыре года назад, Джинни, или ты не помнишь? Не говоря уже об основной, общей ненависти, которую он всегда питал к папе, и о том, каким ужасным он делал каждый день папиной карьеры — всей его трудовой жизни.       — Лично мне этот парень не нравится, но мне он и не обязан нравиться. Это не я с ним сплю, и он не его отец, Рон. Люди не взаимозаменяемы.       Рон игнорирует слова сестры и смотрит на Гермиону, хотя он закончил эту речь в первую очередь для Джинни.       — Пожиратели смерти, конечно, кажутся взаимозаменяемыми, в своих мантиях и масках. Похоже, в этом вся суть.       — Он не такой, как они. Этим летом он будет жить у Снейпа.       Рон отшатнулся назад в недоумении.       — Конечно! Конечно, значит, он перешел на нашу сторону, и у нас будет еще один шпион, как Снейп. Как замечательно, что волшебник-подросток пытается занять место Снейпа! Похоже, он бесполезен и для нас, и для Волдеморта.       — Я не знаю, Рон! Я не знаю, что Снейп планирует делать и как. Я ничего не знаю на счёт завтрашнего дня!       Рон не сразу понимает, о чем идет речь, но набрасывается и на это.       — После сегодняшнего вечера, ты имеешь в виду. Но он говорит: «Я люблю тебя», и вдруг ты оказываешься кучкой слизи у его ног. Это грустно. Это жалко.       Пропустив мимо ушей слова о «сегодняшнем вечере», Джинни закрывает рот руками и поворачивается к Гермионе, ее подвыпившие глаза расширились от восторга.       — Он сказал, что любит тебя?!       — Черт возьми! — ругается Рон, его лицо краснее, чем волосы, — это нехорошо. Он… он… использует тебя, каким-то образом, Миона!       Джинни начинает говорить, отстраняясь от брата. Возможно, она привыкла к тому, что в ее семье цвет лица соответствует цвету волос. В любом случае, Гермиона должна восхищаться ее самообладанием.       — Я с самого начала говорила тебе, что для него это не просто интрижка…       В то же время Гермиона опровергает слова Рона.       — Ну, ему не нужно этого говорить. Я и так с ним сплю! Ему больше нечего с меня взять! Для чего он использует меня, Рон?       Рон вызывающе поднимает подбородок.       — Может, ты права, и он не хочет быть Пожирателем смерти. Может, он ищет выход, и знает, что ты — этот выход. Как ты можешь отказать, если он покупает тебе подарки и говорит, что любит тебя? Как еще он может переметнуться в самый удобный момент войны, играя на обеих сторонах и будучи уверенным, что ты будешь ждать его, как хорошая маленькая девочка, когда все закончится?       В конце концов, именно «хорошая маленькая девочка» и делает это. Из уст Рона это звучит так же оскорбительно снисходительно, как он и хотел.       В большинстве ситуаций так бы и было… кроме постели.       Кроме как с Драко… от Драко. И это все еще может быть, только не так, как это делает Малфой. Из всех мелких деталей о нем, которые Рон опошляет (намеренно или нет), личное обожание Гермионы, когда ее хвалят в постели, предназначено для нее и только для нее. Ни для кого больше.        Рон все равно не может знать об этом, но не для Рона же выкладывать что-то подобное, намеренно пытающегося ранить ее!       Он должен увидеть это на ее лице. Широко раскрытые глаза Джинни бегают туда-сюда, ожидая, что Гермиона ответит, но Рон опережает ее.       — Я ухожу отсюда. Я иду искать Гарри. Полагаю, ты останешься здесь, подчиняясь его приказам?       Гермиона делает два глубоких вдоха. Он приманивает ее.       — Ты не сможешь выйти, Рон.       Джинни в замешательстве нахмуривает брови, но Рон перебивает ее прежде, чем она успевает заговорить.       — Черта с два я не смогу. А ведь когда-то ты была рядом со мной. Так как насчет этого, Миона? Кто важнее?       — Не делай этого, Рон. Не складывай все в одну кучу. И ты знаешь, что идти туда — неправильный шаг, по нескольким причинам.       — Извините, — прерывает Джинни, проводя рукой вверх-вниз между лицами Рона и Гермионы, чтобы снять с них напряжение, — что, черт возьми, происходит?       Гермиона поднимает бровь на Рона. Он сам заговорил об этом. Он должен знать, что Джинни никогда не останется здесь.       Значит, либо искать Гарри опасно (и никто из них не должен выходить, включая его младшую сестру), либо они просто собираются забрать Гарри из его предполагаемого места нахождения, и ничего опасного в этом нет.       Рон открыто говорит об этом, и Гермиона знает, что его заявление об уходе было импульсивным.       Однако на месте Джинни она бы из кожи вон лезла от бешеного любопытства. Она знает, что при нормальных обстоятельствах Рон согласился бы с её желанием быть в курсе всех событий.       На всех предыдущих собраниях Ордена все прилипали к Удлинителям ушей, и никто, кроме мистера и миссис Уизли, не предпринимал никаких усилий, чтобы вытолкнуть Джинни за пределы слышимости.       Рон и Джинни обмениваются сочувственным взглядом, на целых две секунды забыв о взаимной неприязни. Рон вновь накладывает на себя заглушающие чары.       — Драко считает, что сегодня ночью может произойти нападение. Не надо так ужасаться! — Гермиона быстро наставляет её, и Джинни поворачивается спиной к комнате, чтобы вернуть себе самообладание.       Повернувшись лицом к огню, она шепчет.       — Когда? Как? Где?       — Вся информация, которой мы располагаем, получена от парня Гермионы, Пожирателя смерти, так что воспринимай ее с долей скептицизма.       Гермиона борется с желанием пнуть его и объясняет основные моменты: кабинет, предполагаемые сроки, надвигающаяся чрезвычайная ситуация.       — Что делать? Что им нужно?       — Он не знает.       — Это он так говорит, — фыркнул Рон.       — Рон! Снейп знал об этом. Они с Дамблдором знали, что он придет. Что еще ты хочешь, чтобы я сказала прямо сейчас?       Похоже, это сработало. Рон наконец-то замолкает. Гермиона сжимает переносицу и смотрит на Джинни, все еще открыто ужасающуюся.       — И… где Гарри? Значит, не на отработке со Снейпом.       Гигантский взрыв смеха из середины комнаты привлекает все их внимание.        Симус и Дин борются на полу с небольшой толпой вокруг них, а Лаванда отсчитывает время, подбадривая их. Парвати отказалась от туфель на каблуках, и они болтаются у нее на указательном пальце на ремешках, а голубые блестки на ее топике играют на свету, когда она хлопает в такт. Кормак тоже улюлюкает, и Гермиона как никогда рада, что Терри Бут учится на другом факультете.       Симус бьет Дина локтем по ребрам, заставляя его стонать и напрячься, чтобы восстановить равновесие. Лодыжка Финнигана пытается вырваться из рук Дина и навсегда прижать его к спине.       Со своего места у стены, ближайшей к портретному отверстию, Кеннет направляет палочку и делает музыку погромче.       От общего шума ей становится трудно слушать свои мысли. Она безмерно благодарна себе за то, что не выпила сегодня больше.       — Гарри ушел с Дамблдором. Его нет в замке.       На лице Джинни появляется облегчение, но тут же исчезает. Она выглядит ребёнком в своих опасениях, моложе, чем Гермиона видела ее в последние годы.       — Но ты не знаешь, когда он вернется. Вот и все, не так ли? Мы все здесь, чтобы оставаться в безопасности, но он будет где-то там.       — Да, — вздыхает Гермиона, отказываясь от споров. Она рухнула обратно на диван и прижала к животу подушку, — но мы не знаем, куда и в какое время он вернется. Мы не можем просто бесцельно бродить по замку, может быть, это произойдёт через несколько часов. И вообще есть шанс, что сегодня ничего не произойдет.       — Но ты же не веришь в это, правда?       Нет, не верит. Потому что Драко верит, что это произойдет именно сегодня.       Она откидывается на маленькую подушку, лежащую у нее на коленях, и упирается лбом в ладони. Ее пальцы холодны, и через мгновение она протягивает их к огню.       — Значит… мы просто сидим здесь и ждем? — Джинни оглядывается на старшего брата в поисках совета и впервые за весь вечер говорит по детски — так же по-детски, как и выглядит.       — Ждать и пить, — беззлобно предлагает Гермиона. У нее нет намерения делать что-либо подобное, но она не откажет остальным в небольшой разрядке тревоги.       — Кто еще знает?       — Профессора, конечно, и вон тот Кеннет. МакГонагалл поручила нам держать всех здесь. Вечеринка — отличный повод, но Кеннет технически охраняет портретное отверстие.       Некоторое время все трое сидят в тишине, глядя на огонь. Он мерцает и плюется искрами с несносным остервенением.       Рон несколько раз сжимает и разжимает челюсть, скрестив руки на груди. Гермиона ковыряет ногтем большого пальца свою, менее пострадавшую руку, что говорит о многом.       Все это длится минут тридцать — может, сорок, если быть щедрым с часами. Гермиона разрывается между желанием постоянно проверять их и нежеланием знать.       Наконец Джинни достает мешочек. Гермиона пересаживается на пол напротив Джинни, полушутя-полусерьёзно бросает камни на нагретый ковёр перед камином. Нога Рона покачивается вверх-вниз вместе с коленом — единственное движение, которое он демонстрирует.       — Я не могу, — заявляет он, вставая быстрым движением, — не могу поверить, что ты можешь просидеть здесь хоть еще одну чертову секунду. Если Гарри вернулся, значит, он в центре событий.       — Если есть «это», Рон…       — Прекрати нести эту чушь! Ты веришь, что оно есть, или что оно будет. Я не могу сидеть здесь, не зная, и не могу поверить, что ты можешь. Как ты можешь так сильно верить в него?       Гермиона знает, что он имеет в виду не Гарри.       — Это не имеет никакого отношения к делу, — утверждает она, так невероятно уставшая от всего этого, — что бы там ни происходило, я не думаю, что наше присутствие в гуще событий может сделать что-то лучше.       Она критиковала Гарри в прошлом году, когда он отправился за Сириусом в Отдел тайн, за то, что он «спасает людей». Теперь она напоминает об этом Рону, и его рот кривится.       — Есть разница между тем, чтобы ввязаться в то, чего мы не понимаем, и тем, чтобы попытаться спасти своего лучшего друга.       — Думаю, именно так мы и поступим.       — Нам не обязательно бежать в гущу событий и сражаться! — Рон поднял руки вверх, — мы можем идти тихо. Просто посмотрим, что мы услышим, посмотрим, где мы найдем шум. Мы можем не торопиться. Но я должен что-то сделать. Хватит говорить мне, что ты хочешь сидеть здесь, потому что я тебе не верю!       Джинни бросает на Гермиону молчаливый, умоляющий взгляд.       Как она могла стать главной?       Рон мог бы обойтись без нее, но он явно не хочет. И это действительно похоже на достойный компромисс.       Может, там все тихо. Возможно, там ничего нет. Тогда они смогут вернуться в башню и просто дождаться возвращения Гарри и Дамблдора, как и планировали.       Если нападения сегодня не будет, значит, профессора, скорее всего, эвакуируют школу с первыми лучами солнца. Так бы поступила Гермиона. Разочарование пронеслось от головы до пальцев ног. Это был бы лучший сценарий, но это означало бы, что завтра не будет ночи с Драко.       Лето начинается раньше ожидаемого.

***

      Ее надежды стремительно растут от наступившей тишины. Может быть, это будет не сегодня, в конце концов.       Кеннет бросил на Гермиону взгляд, полный раздражения и разочарования, когда она умоляла выпустить их из портретного проема. Ее настойчивые уверения в том, что они проверяют, оправдано ли их беспокойство, не возымели никакого действия.       Драко также мастерски владеет этим взглядом. Он слишком проницателен, особенно когда ее реакция оказывается слишком быстрой. Гермиона привыкла к тому, что Рон — и в меньшей степени Гарри — просто принимают то, что она им говорит, не внося самостоятельных мыслей.       В конце концов, Кеннет не захотел рисковать. Они ушли, не замеченные остальными участниками вечеринки, — обычным выходом, который мог бы сделать любой человек в любой обычный вечер.       Гермиона с ужасом думает о том, что придется сделать старосте (в одиночку), чтобы остановить еще одного человека, желающего уйти, и успокаивает себя тем, что, возможно, скоро они смогут сообщить хорошие новости.       Когда пройдет время комендантского часа, возможно, этой простой фразы будет достаточно, чтобы удержать младших учеников от противостояния со старостой, чтобы выпустить их.       Они втроем крадутся, держась за стены. В коридорах тускло, как всегда в это время суток — большинство портретов дремлют. В этой части замка нет никаких признаков беспорядка.       Чтобы не создавать лишних проблем, они молчат. Гермиона позволяет Рону вести их впереди, а сама держит Джинни за спиной.       Грейнджер с запозданием думает, что ей следовало бы переодеться во что-то более существенное, чем пижама и майка, но теперь уже слишком поздно. По крайней мере, сегодня не холодно, а шесть лет различных ночных посиделок в гостиной Гриффиндора научили ее не болтаться босиком.       Рон делает выбор в пользу башни Когтеврана, а не Большого зала, кухни и пуффендуя. Это не менее удачное предположение, чем любое другое.       Гермиона решает, что они пройдутся от синих до желтым, а потом вернутся в свою гостиную. Если в главном корпусе замка все спокойно, она не считает нужным обыскивать окраины.       Надеюсь, Рон согласится.       Как знать, может быть, Гарри уже вернулся, и они пересекутся, как корабли в ночи.       Портрет справа от нее громко захрапел, и Гермиона едва не вылезла из кожи.       Почему она так напряжена? Ведь ничего страшного не происходит.       По идее, она должна медленно расслабляться в тишине.       Тишина — это хорошо.       В плечах Джинни тоже чувствуется напряжение. Если честно, Гермиона провела очень мало времени рядом с Джинни в потенциально опасных ситуациях, не считая прошлогодней стычки в Министерстве.        Рон же, напротив, заметно напряжен. Гермиона никогда раньше не замечала за ним такого. Может быть, он чувствует дополнительную ответственность, находясь на переднем плане. А может быть, из-за того, что он единственный мужчина. Гермиона не придает значения таким вещам, но думает, что Рон может.       Ей не по себе от того, как он реагирует на Драко — как он вообще реагирует на нее в последнее время. Кажется, он завязывает все в запутанный узел, как будто его лично обидели. Он даже не помнит сцену в чулане с метлами. Или помнит? Может быть, её чары памяти ослабли? Вдруг, Лаванда что-то сказала Парвати, и слухи распространились? Но нет, рядом с ней он чувствовал бы себя гораздо более неловко, чем сейчас.       Это лето пойдет Рону на пользу. Ему нужно два месяца отдыха вдали от всего, что здесь происходит, дома, в Норе, в окружении семьи. И Лаванды там не будет, чего Рон так боялся. Теперь он сможет просто… провести вторую половину лета с Гарри, как они стараются делать каждый год.       И Гермиона тоже будет там. По крайней мере, часть времени, ведь Билл и Флер собираются пожениться сразу после дня рождения Гарри, так что она знает, что будет там к тому времени.       А что потом?       Эти размышления привели ее почти к самой башне когтеврана. Общая гостиная Слизерина находится недалеко отсюда, рядом с небольшим переходом в класс зелий. Слева от них находится мост к Астрономической башне, и Рон колеблется.       — Давайте направимся в Большой зал, — шепотом предлагает Гермиона, мотнув головой вправо.       Без комментариев Рон поворачивает направо. Джинни следует за ним тенью, и они проходят мимо жуткого участка с единственным настенным бра, в котором мерцает тусклый огонек.       Гермиона борется с желанием зажечь свою палочку в кромешной темноте, не желая будить бесконечный ряд спящих портретов.       По мере приближения к Большому залу и прилегающим к нему кухням Гермиона чувствует доносящиеся ароматы еды. И то, что на кухне должны быть эльфы, — дополнительное спасение: даже если Гермиона предпочла бы, чтобы они не трудились над тем, что может стать завтраком, по крайней мере, они в безопасности.       Конечно, чем дальше они шли, тем меньше это казалось необходимым.       Словно услышав, как разворачиваются ее внутренности, все меняется.       Сначала реагирует Рон, дёргаясь, словно его ударило током. Джинни бросается к нему и в шоке отпрыгивает назад. В ту секунду, когда ноги Гермионы пересекают невидимый барьер и достигают Рона и Джинни, оглушительная какофония захлестывает и её.       Рон яростно ругается под нос и бросается вперёд, заведя одну руку за спину в тщетной попытке удержать сестру. Джинни ничего не может с этим поделать. Она пытается протиснуться мимо брата, словно в забеге на финишную прямую — вот только золотых трофеев не будет. Не сегодня.