Часть 26

      Они вернулись туда, где были двадцать минут назад, когда Дамблдор был еще жив, не имея ни малейшего представления о том, где находится Гарри.       Никто не может найти Поттера, и сама Гермиона не знает, что делать и где его искать. В вестибюле царит хаос. МакГонагалл оцепила территорию вокруг тела Дамблдора, но все понимают, что всё бесполезно. Первую помощь оказать невозможно.       По лицу Гермионы текут слезы. Джинни в шоке, она дрожит и обнимает себя за плечи, чтобы сдержаться. Рон делает для нее все возможное, поглаживая по спине и что-то говоря низким голосом, которого Грейнджер не слышит.        Он помогает сестре опуститься на пол, где она кладет голову на колени. Рон опускается рядом с ней, на его лице застыло потрясение.       Сама Гермиона перестала выкрикивать имя Гарри. Бессмысленно. Его здесь нет.       Она тоже немного дрожит и накладывает на себя согревающие чары, которые ничего не меняют — это не от холода.       Профессор Спраут ухаживает за Миллисент Булстроуд, которая разрывается между отвращением к любезному профессору, помогающему ей, и обидой на то, что ее оставили.       И без того некрасивая девочка, еще больше искажает несчастное лицо, когда пытается вырвать из рук Спраут свою голень. По крайней мере, она перестала визжать, хотя оставленная ею голосовая щель была тщательно заполнена другими истериками со всего зала.       МакГонагалл прикасается к руке Гермионы, и та едва ощущает это.       — Мисс Грейнджер, что вы трое здесь делаете? Вы дали мне понять, что собираетесь сохранить контроль в гостиной.       Строгие слова наконец-то прозвучали.       — Я… я сожалею, профессор, — Гермиона проводит рукой по глазам и сглатывает комок в горле, — мы хотели найти Гарри. И до сих пор хотим.       Лицо МакГонагалл смягчается, и она осматривается по сторонам. Грейнджер уже знает, что она найдет.       — Да, да, мы должны… найти мистера Поттера. Это был несчастный случай, то, что произошло. Он не должен винить себя. Но Гермиона знает, что он так и сделает.       Куда он может пойти?        Она ломает голову.       Гермиона просто не может думать. У нее не получается разобраться в этом хаосе, и ее рука тянется ко лбу. Потирание висков не помогает.       — Мисс Грейнджер, я думаю, мы с другими профессорами согласны, что сегодня не самое подходящее время для того, чтобы сообщать студентам о случившемся. Лучше провести собрание утром за завтраком. Можете ли вы втроем вести себя тихо в башне Гриффиндора этим вечером, или вы предпочитаете переночевать в Больничном крыле?       Гермиона дважды моргает и смотрит на Джинни, которая по-прежнему сидит, положив голову на колени. Она принимает решение за всех троих.       — Думаю, лучше всего подойдет больничное крыло.       — Да, конечно, — пробормотала МакГонагалл, проследив за ее взглядом.       — Мэм?       — Да, мисс Грейнджер?       — Что нам делать с Гарри?       МакГонагалл, похоже, обдумывает этот вопрос, и, возможно, у нее это получится лучше, чем у Гермионы сейчас.       — Я думаю, что он вряд ли вернется в башню Гриффиндора, даже с мантией. Вы знаете, куда еще он может пойти?       Именно это она и пыталась выяснить.       — К Хагриду? Но он не захочет… не захочет сообщать новость ему, я не думаю, — в ее горле поднимается всхлип, и она борется за самообладание, — может быть… может быть, на Астрономической башне? Где-нибудь в укромном месте.       — Я пошлю кого-нибудь проверить.       Профессор поворачивается, чтобы уйти, и Гермиона видит, как трое связанных Пожирателей сползают по стене позади нее. Что-то внезапно поражает ее, и она хватается за локоть МакГонагалл.       — Мэм! Профессор!       Удивлённая срочностью в голосе ученицы, она оборачивается. Уголок ее рта кривится в грустной иронии, и Гермиона понимает, что профессор — это не точно. Больше нет.       Теперь она исполняет обязанности директора школы, не так ли?       Но это не важно. Гермиона должна сосредоточиться на другом.       — Не отправляйте заключенных в Азкабан. Драко… — сердце замирает при его имени, но она пробивается вперед, — Драко сказал, что Волдеморт говорил о том, чтобы вернуть Люциуса домой из Азкабана. Может, это и неправда, но он намекнул, что контролирует тюрьму… или скоро будет контролировать. Мы не можем рисковать, не так ли?       Она почти лепечет, торопясь, и покрасневшие глаза МакГонагалл сужаются от беспокойства. Она с презрением смотрит на трех связанных Пожирателей смерти.       — Дамблдор сказал, что дементоры… ну, я знаю, что он пытался объяснить Фаджу. Мы должны как можно скорее убрать дементоров, но я не знаю, готов ли новый министр прислушиваться к голосу разума в этом вопросе больше, чем Корнелиус.       Спасибо, что рассказали мне об этом, мисс Грейнджер. Я уверена, что мы сможем придумать безопасную альтернативу для этих троих.       Они оба стоят и смотрят, как профессор Флитвик занимается ремонтом гигантского витража, который разбился внутри при появлении Дамблдора.       Профессор Спраут подходит к МакГонагалл, выглядящей усталой и измученной.       — Что нам делать с ней? — она дергает головой в сторону Миллисент, явно на исходе своих резервов. МакГонагалл, крайне недовольная, размышляет.       — Отправим ее на ночь к Горацию, где-нибудь за пределами подземелий. В одной из комнат его покоев есть раскладная кровать, мне кажется. Полагаю, завтра мы отправим ее домой. Я не думаю, что нам стоит возвращать ее к одноклассникам, а вы? Это не идеальное решение, но…       Они смотрят на Миллисент, которая дуется и горько переживает из-за того, что ее бросили.       — Она единственная оставшаяся студентка с… той стороны?       МакГонагалл вздыхает. — Да. Остальные ушли. С Северусом были мистер Малфой и Мистер Забини.       Гермиона тяжело сглатывает и чувствует желание броситься на защиту Драко.       — Мэм, этого не должно было быть сегодня. Что-то пошло не так.       — Я знаю, мисс Грейнджер.       Ее голос очень, очень тихий.       — Что будет дальше?       — Вы отправитесь в больничное крыло вместе с мистером Уизли и Мисс Уизли, которая, кажется, уже немного пришла в себя. Если мы найдем Мистера Поттера, то приведем его в лазарет. Вы не должны больше искать его. Вы поняли?       Гермиона уныло кивает, уже зная, что они с Роном не подчинятся. Она знает, что Джинни тоже не будет спокойно лежать на больничной койке.       После того как каждый из них получит по успокоительному зелью мадам Помфри, они будут готовы к поискам. В глубине души Гермиона ощущает знакомый зуд, который заставляет ее что-то делать. Сидеть сложа руки — не вариант.       Они должны найти Гарри. Грейнджер знает, что он винит себя. Он не должен быть один, и поэтому чем скорее они доберутся до лазарета, тем лучше.       — Да, мэм. Я возьму их с собой.       Несмотря на то, что брат снова стоит, Джинни не в силах спорить. Внимание Рона в первую очередь занято его младшей сестрой, и все вместе они направляются в больничное крыло.       Несомненно, всем троим не помешает помощь Помфри, но Гермионе остается только надеяться, что целительница быстро оставит их в покое.       Мадам Помфри потрясена — многим, очень многим. Она вообще не подозревала о битве, а Гермиона слишком устала, чтобы быть благодарной за наложенные Флитвиком чары.       Помфри пытается сдержать свой допрос трех запутавшихся студентов, получив лишь достаточно подробностей, чтобы одобрить использование успокаивающего зелья для каждого, а затем убегает из лазарета, чтобы узнать, сможет ли она помочь в Большом зале — или, что более вероятно, чтобы просто услышать полную историю произошедшего.       Это проблематично.       В какой-то момент она вернется — скорее всего, скоро, так как сделать она там ничего не сможет, а рассказ не займет так много времени. К тому же, насколько Гермиона понимает, что некоторым профессорам тоже понадобится немного внимания. Они и сами могут многое сделать, но у Помфри в лазарете хранятся запасы зелий.        Трио не может исчезнуть, когда Помфри вернется.       Вопреки здравому смыслу Гермиона ложится. Рон тоже, а Джинни уже несколько минут лежит на спине. Все они настолько эмоционально истощены, что бороться с усталостью невозможно.

***

             Тяжелая дверь с грохотом распахивается, и Помфри рассыпается в извинениях.       — Простите, простите, дорогие, я случайно. Как вы себя чувствуете? Такой ужас. Кому-нибудь из вас что-нибудь нужно? Может быть, что-нибудь из ваших комнат?       Протерев глаза от сна, Гермиона качает головой. Нет ни одной вещи, которая могла бы понадобиться ей прямо сейчас, ничего, что не могло бы подождать до утра.       Да и кого это волнует?        Хаос там, наверху, все это. Все остальное сейчас не имеет значения.       Рон зевает.       — Нет, спасибо, — говорит он, а Джинни только моргает.       Гермиона начинает думать об одном — но она не может попросить Помфри об этом. Она ждет, пока целительница уйдет в свой кабинет.       — Рон, у Гарри с собой карта Мародеров?       — Не знаю. Скорее всего, нет. Не думаю, что он решил, что она ему понадобится, когда уходил с Дамблдором.       Имя директора сорвалось с языка Рона так естественно, и его слова затихли от осознания. Лицо Джинни сморщилось, и она прижала руку ко рту, отвернувшись от них на больничной койке.       Значит, карта, скорее всего, находится в комнате Гарри и Рона, но они не могут её достать. Они не могли пробраться через гостиную, и Гермиона не настолько глупа, чтобы думать, что кто-то из них сможет притвориться, что сегодня ночью не произошло ничего катастрофического.       Никому из них не хочется разговаривать. Джинни ковыряется в ногтях, а Гермиона грызет внутреннюю сторону другой щеки. Они знают, что должны дождаться, пока мадам Помфри уйдет на вечерний отдых.       Каждый момент, когда Гарри не находится здесь, с ними, — это еще один момент, когда, по мнению Гермионы, профессора должны искать его. Просто так они не сдадутся и не лягут спать.       А у них троих нет ни карты, ни мантии. Снова красться по замку — безумие, и она это понимает. Но они не могут просто оставить Гарри там, несчастного и одинокого в своем горе.       Минуты идут, а Гермиона борется с пронизывающим до костей отчаянием этой ночи.       Дамблдор мертв. Гарри пропал и винит себя. Драко… ушел. Когда же она снова увидит его?       Глаза ее заслезились, и она отбросила эту мысль. Сегодня у нее нет места для Драко. Она не может. Сегодняшний вечер должен быть посвящен Гарри. Она вытирает размытые слезы и переключается на жевание губы, а не внутренней стороны щеки.       — Я люблю тебя.       Она разрывается. Ее лицо погружается в ладони, и она растворяется в рыданиях. Ее тело сотрясается от них. Она поджимает колени к груди на маленькой кровати, сворачиваясь в клубок от страдания, и чувствует, как ее обхватывают руки.       Инстинктивно она надеется, что это Джинни, и так оно и есть. Грейнджер впускает ее на кровать и обнимает в ответ. Обе ведьмы плачут, спутанные волосы и руки, мокрые щёки и плачущие причитания.       — Проклятье, проклятье, проклятье, — рыдает она, уткнувшись в плечо Джинни, — как, черт возьми, это случилось?       Джинни рассеянно поглаживает ее по спине, пытаясь успокоить Гермиону сквозь собственные рыдания.       — Я знаю. Я знаю.       — Это случилось, — злобно прошипел Рон с другой кровати, — потому что твой дружок Пожиратель смерти впустил их!       От яда у нее перехватывает дыхание. Он пронзает насквозь ее страдания. Гермиона отталкивает от себя дрожащие руки Джинни и встает, яростная и опасная. Палочка в ее руке, и она понятия не имеет, как она туда попала. Она дрожит, пытаясь сохранить равновесие.       — Как ты смеешь?       — Это твоя вина, как и всех остальных, Миона. Джинни этого не скажет, но я скажу.       Ее пальцы сжались вокруг палочки.       — Дамблдор знал об этом плане с самого начала. Это всегда должно было произойти. Драко не мог этому помешать…       Рон пытается прервать ее, но Гермиона начинает кричать.       — Волдеморт причинил бы вред его матери, если бы он этого не сделал! Он мог пытать ее весь год, каждый раз, когда Драко откладывал это!       Оба Уизли вздрагивают от этого имени. Хотя ей очень жаль Джинни, она рада, что это относится к Рону.       — Драко не виноват, что все случилось рано, и единственное, что отличалось от сегодняшнего вечера, это то, что студенты все еще были в замке! И ни один ученик не пострадал! Они все так или иначе собирались напасть на Дамблдора, и его смерть была случайностью!       Где-то глубоко в глубине мозга, который на самом деле думает, а не просто реагирует, она понимает, что не должна говорить эту фразу. Но она все равно вырвалась наружу, яростная, мучительная и жестокая.       — В том, что произошло сегодня ночью, не больше вины Драко… или моей… чем Гарри. Ты не можешь сваливать вину на нас, если хочешь оправдать его!       Воздух, так туго напряжен между всеми тремя. Мадам Помфри выходит из своего кабинета как нельзя вовремя, озадаченная и встревоженная.       — Что здесь происходит?       — Ничего, — Рон направляется к двери, а мадам Помфри начинает шипеть.       — Вы не должны…       — Тогда назначьте мне наказание, — Рон распахивает дверь и захлопывает ее за собой, оставляя трех ведьм в недоумении.       — Все в порядке? — Наконец Помфри спрашивает остальных.       — Да, мэм, — отвечает Джинни, опустив глаза. Помфри возвращается в свой кабинет, а Джинни быстро оглядывается на Гермиону, — мне очень жаль, но я должна пойти с ним. Это не вина Гарри.       Гермиона опускается на кровать, выбитая из колеи эмоциями.       — Я не верю, что это так. Это был ужасный несчастный случай. Все сразу пошло не так, вот и все.       Она не совсем уверена, что Джинни верит в это или втайне не винит ее или Драко. Но Гермиона не собирается спрашивать.       Джинни больше ничего не предлагает и выскальзывает за дверь, чтобы догнать Рона.       Ее снова охватывает отчаяние, но Гермиона не сдается. Она не может просто сидеть здесь, одинокая и несчастная. Они пойдут искать Гарри, она тоже может.

***

      Грейнджер думает о том, чтобы зачаровать себя, но решает не делать этого. Ей надоело пытаться увиливать, будто она делает что-то не так. Она просто идет. Самое большее, что она делает, чтобы избежать профессоров, — это прислушивается на углах коридоров. То тут, то там снуют портреты, и она слышит случайные комментарии, которые игнорирует.        — …не должен выходить…        — …студенты из постели…       — …не разрешено по причине…       Ей просто все равно. Если профессор заговорит с ней, она открыто признает, что чем дольше она пролежит в лазарете, пока Гарри не привели, тем больше она волнуется. Гермиона хочет помочь. В данный момент это не может быть плохой идеей.       Она избегает Большого зала и главного входа, внутренне чувствуя, что Гарри туда не вернется. Она также не хочет видеть последствия. Грейнджер уверена, что тело Дамблдора, конечно же, перенесли, а профессор Флитвик устраняет повреждения. К утру все будет выглядеть совершенно безобидно, если уже не выглядит.       Но она все равно избегает этого.       Преподаватели, вероятно, проверили Астрономическую башню после того, как она порекомендовала ее профессору МакГонагалл, но именно туда она и направляется.        Гриффиндорка уверена, что если они еще не наткнулись на Гарри, то он все еще был под мантией. Его не найдут, если он сам этого не захочет.       Гермионе остается только надеяться, что если она посмотрит в нужное место, то Гарри будет готов увидеть доброе лицо. Им даже не придется разговаривать — она сама его поведет.       Но она знает, что ему нужен кто-то, кто будет рядом, а Гарри совершенно не умеет просить руку помощи.       Тяжело ступая, она поднимается по лестнице за лестницей.        Неужели Астрономическая башня всегда была такой высокой?        Она не поднималась сюда уже целую вечность.       Может, в начале пятого курса?       Это самое подходящее место для обжиманий, но они с Драко никогда не предавались этому занятию.       Драко.       Мысль о Малфое снова сжимает маленький уголок ее сердца, и она заставляет себя сосредоточиться на Гарри.       Отсюда она ничего не сможет сделать для Драко, но для Гарри есть шанс. Если он позволит ей найти его.       Боже, как же она вымоталась на этой чертовой лестнице. Неужели усталость тянет ее вниз? Наверное, так и есть.        Она пробирается вперед и наконец достигает вершины.       Пусто, как она и ожидала. Пыльно и отдаленно, а из открытых оконных проемов дует неприятный сквозняк. Гермиона впервые за несколько часов ощущает себя в тонкой майке. Руки автоматически потирают плечи, чтобы хоть немного согреться.       — Гарри?       Ничего, но это ее не останавливает. Она выжидает мгновение, прежде чем снова решиться.       — Гарри?       Она выдохлась и замерла на месте. Она решает сесть на пол, скрестив ноги, и обнаруживает, что это естественным образом препятствует дуновению ветерка с высоты, поскольку здесь есть только один открытый проем, идущий от пола до потолка.       — Гарри… это всего лишь я.       Он здесь.        Она уверена в этом, не имея четкой причины, которой могла бы описать это. Но она не может заставить его снять мантию и уж тем более не собирается дико рыться в его поисках.       — Это не твоя вина. Ты не виноват. Ты этого не делал.       Слева от нее стоит столб, и она опускается на него, чтобы прислониться к нему плечом. Вскоре за ней последовала и голова.       — Этой ночью ничего не должно было произойти. Нападение должно было произойти в начале лета. Сегодня все пошло не так, и это не твоя вина.       Она подтягивает колени и засовывает пальцы между бедер, чтобы согреться.       Проходит две или три минуты. Может быть, четыре.       И тут, как она и не смела надеяться в этой нарочито загадочной фразе, у него возникает вопрос.       — Что пошло не так? Что ты имеешь в виду? Откуда ты знаешь об этом?       Его бесстрастный голос становится телесным, когда мантия сползает с его плеч. Сердце Гермионы подскакивает к горлу при виде его, и она не может полностью заглушить задыхающийся вздох. Гарри сидит на открытой стороне башни, свесив ноги с края.       Она заставляет себя успокоиться и не реагировать слишком остро. Он просто сидит там. Просто сидит. Очень медленно, не вставая, она движется к нему.       — Подвинься, ладно?       Не глядя на нее, Гарри неохотно освобождает место. Гермиона не любит высоту и передвигается с особой осторожностью. Она свесила ноги, болтая ими, как и Поттер, но откинулась на руки, чтобы ее вес находился далеко за центром тяжести.       Сонливость исчезла и из ее сознания, и из тела. Сердце заколотилось, покалывания страха прокатились по центральной нервной системе, как «Слинки» по лестнице.       Как будто он может это почувствовать — а может, и так, что она знает? Может быть, она нисколько этого не скрывает, — Гарри отказывается от своего стартового вопроса.       — Представляешь, как ты отсюда падаешь?       Гермиона скрежещет.       — Салазар, Гарри, не говори так. Ты меня пугаешь.       — Я и не пытаюсь, — беззвучно отвечает Гарри, его глаза не отрываются от простирающейся черноты Запретного леса, — но ты ведь знаешь, что это произойдет, не так ли? Время, которое потребуется для падения. Ты бы знала, что случится.       Гермиона не может придумать, что на это ответить, поэтому ничего не говорит.       — …Это так далеко внизу. Я думаю, это самая высокая точка в замке.       Она знает, что так оно и есть, но это тоже кажется ей бесполезным вкладом.        — Думаешь, он знал, что это произойдет? Он знал, что с ним произойдет? После того как я…       Горе и страдание, ненависть к себе в этом вопросе вызывают у нее слезы на глазах.       — О, Гарри… все произошло так быстро. В той битве могло произойти что угодно. Ты знал, что мы с Роном были там?       Стратегически она не упоминает Джинни. Рано или поздно это всплывет.       — Мы тоже пытались сражаться. Мы пришли туда раньше вас. Мы были ошеломлены и делали то же, что и ты. Мы били людей при каждом удобном случае.       — Но вы же не обезоружили его, верно? Вы не ударили не того человека, — горечь в его тоне разбивает ей сердце. Она не может свалить это на его плечи, как бы ей этого ни хотелось.       Гермиона все еще лжет ради благой цели.       — Мы все совершали ошибки. Все происходило… происходило так быстро, и… — она дико меняет тактику, возвращаясь к первоначальной точке зрения, — сегодня все пошло не так, и никто в этом не виноват. Этого не должно было случиться.       К ее огромному облегчению, это сработало. По крайней мере, сработало в том смысле, что Гарри смотрит на нее, а не сверлит дыры в пейзаже Запретного леса — пусть и на короткое время.       Возможно, именно поэтому она так долго хранила секрет. Может быть, какая-то крошечная часть ее сознания знала, что это может оказаться полезным в каком-то неожиданном смысле — или, может быть, она рационализирует. Трудно сказать. В любом случае, Гермиона (метафорически) вскакивает.       — Драко знал о нападении. И Снейп тоже! — спешит добавить она, — и Дамблдор тоже. Они просто не знали, что это произойдет сегодня.       Гарри пугающе долго впитывает эту информацию, и Гермиона начинает бояться, что потеряла его.       — Что пошло не так?       — Я не знаю.       Гарри принимает эту информацию. Во всяком случае, он не настаивает на этом.       Не сейчас.       — Как они совершили нападение? Как они проникли внутрь?       — Исчезающий шкаф в Выручай-комнате. Он открывает проход и ты попадаешь в лавку Горбина.       Впервые Гермиона задает вопрос.       — Что случилось сегодня ночью с крестражем? Вы… нашли его?       Гарри тяжело вздохнул и достал что-то из внутреннего кармана. Оно болтается на длинной цепочке, плавно покачиваясь на руке, которую он держит высоко поднятой.        В лунном свете это имеет желтовато-зеленый оттенок с эмблемой посередине, но Гермиона не может разглядеть ее. Она неуверенно тянется к нему, пытаясь понять, позволит ли Гарри хотя бы прикоснуться к нему. Он разрешает, и ее поражает его относительная незаинтересованность во всем этом деле.       — Выбрось его, — предлагает Гарри безразличным тоном, и Гермиона инстинктивно прижимает его к груди.       — Что?! Почему?       — Это фальшивка.       Это слишком долго не укладывается в голове. У нее все путается.       — …подделка? Что ты имеешь в виду?       — Это не крестраж.       — Но откуда ты знаешь? Как ты можешь так спокойно об этом говорить?       — Открой его.       Гермиона так и делает, раздвигая половинки. Они практически рассыпаются из-за ослабленной защелки, и она чувствует в руке некачественный материал.        Гарри, должно быть, прав. Не может быть, чтобы это были драгоценности предков Слизерина. Просто не может быть.       Повернув медальон лицевой стороной, Гермиона увидела, что эмблема на нем выгравирована, да и то не очень хорошо. Она ожидала увидеть букву «S» или, может быть, змею, но это больше похоже на наспех нацарапанную цифру два.       Гарри небрежно протягивает маленький листок бумаги между двумя пальцами, зеленые глаза по-прежнему тусклы и совершенно безучастны.       Темному Лорду,       Я знаю, что умру задолго до того, как ты прочтешь это, но я хочу, чтобы ты знал: именно я раскрыл твой секрет. Я украл настоящий крестраж и намерен уничтожить его, как только смогу. Я смотрю в лицо смерти в надежде, что, когда встретишь свою, ты окончательно умрешь.

Р.А.Б.

      — Р.А.Б.? — с сомнением повторяет Гермиона, и Гарри безразлично пожимает плечами. Она сглатывает и пробует снова, — что… произошло сегодня ночью?       Несколько напряженных мгновений, в течение которых Гермиона гадает, как долго она сможет задерживать дыхание, Гарри наконец отвечает. Ей хочется, чтобы он отошел от края.       Ведьма отодвинулась, по крайней мере, достаточно далеко, чтобы скрестить ноги и оказаться лицом к лицу с Гарри, а не боком к его ногам на открытом воздухе.       — Все это не имеет значения по сравнению с концом. Мы добрались туда. Мы нашли медальон. Мы…       — Он охранялся? — перебивает она, не в силах сдержаться.       Гарри снова пожимает плечами.       — Конечно. У Дамблдора не было проблем. Провел нас внутрь, не объясняя, как и почему, сразил кучу инферн…       Гермиона подавила вздох, не желая отвлекать его.       — И мы получили медальон. Мы не знали, что это подделка. Мы торопились выбраться. Он собирался показать мне, как его уничтожить, когда мы вернемся. Он так мне и сказал. Потом мы оказались в пределах видимости замка, и… — он глубоко вдохнул, словно ища в себе силы, — мы увидели Темную метку!       Ее мог наложить кто угодно, размышляет Гермиона. Она, Рон и Джинни пришли в середине боя. Они не видели, как кто-то произносил заклинание, хотя она не уверена, что узнала бы его, если бы увидела.       — Дамблдор прицелился в это место, и мы приземлились в центре всего. Я уже был в мантии.       Гарри замолкает, и Гермиона не заставляет его продолжать. Ее сердце уже хочет разорваться на части. Грейнджер не уверена, что он позволит ей это сделать, но она придвигается к нему ближе и обнимает за плечи. Поттер не отстраняется от нее, и это она расценивает как маленькую победу.       — Это была моя вина, Гермиона. Если бы я не попытался помочь…       — Мы все пытаемся помочь, все время, — шепчет она, прекрасно понимая, что сейчас неподходящее время для того, чтобы поднимать тему спасения людей Гарри, как она выразилась перед битвой в Отделе тайн в прошлом году. В любом случае, сегодня ей не на что опереться в этом споре. Она была там, как и Гарри, и пыталась помочь.       Сейчас он не отреагировал на ее недостаточную попытку помочь. Она не может его винить.       — Гарри, это мог быть любой из нас. Это не твоя вина.       Он пожимает плечом, на которое она облокотилась, и она понимает, что он на это не купится.       Только время может уменьшить боль. Гарри потерял — что, сегодня? Кого? Своего наставника?        Гермиона думает, что это, пожалуй, самое подходящее слово.        Дамблдор не был родительской фигурой, не совсем. Но кто еще был у Гарри в этой роли? Сириус, на мучительно короткое время. Его родителей больше нет. Крестного тоже больше нет — его смерть наступила год назад, почти день в день. Это достаточно тяжело.       Но в этом году Дамблдор взял Гарри к себе, чтобы наконец рассказать важные вещи.       Наставник наконец-то дал ему почувствовать себя взрослым, в первый (и единственный) раз со времен сначала Римуса, а потом Сириуса — и Гарри не успел и глазом моргнуть, как крестного тоже оторвали от него.       По мнению Гермионы, Дамблдор показал Гарри слишком много и слишком рано.        Но что она знает?       Гарри хотел — нуждался — в старшей фигуре, которая помогла бы ему все объяснить, направить, показать путь. Все взрослые, которые в полной мере выполняли эту роль для него, умерли.       И Гарри винит себя в этом.       Он винит себя и за крестного, за то, что поддался на уловку. Если бы он не помчался в Министерство — даже если бы он проверил Кикимера, а эльф врал сквозь зубы от имени Беллатрисы, — Сириус не почувствовал бы себя обязанным последовать за ним.        И как же мучительно все это усугубляется всего лишь год спустя?       Гермионе снова хочется разрыдаться, но вместо этого она крепко обнимает Гарри.       — Гарри, мне очень жаль. Мне так жаль. Но это была не твоя вина. Никто не виноват.       Ее лучший друг наконец-то уткнулся лицом в ее плечо, и она крепко обхватила его, так, что руки напряглись. Его кисти поднимаются и сжимают ее настолько сильно, что пальцы больно впиваются в ее плоть, но она стискивает зубы и терпит.       Поттер дышит с трудом, пытаясь справиться с нахлынувшим горем. Одной рукой Гермиона растирает маленькие круги на его спине, как это делала ее мама в детстве.       Грейнджер не знает, поможет ли то же самое Гарри, но считает, что это не повредит. Когда она была маленькой, то мысленно повторяла эти круговые движения все чаще и чаще, пока они не переросли в слепую истерику.       Может быть, дело в движениях ее рук, а может, просто время, но Гарри постепенно собирается с мыслями. Гермиона бросает на него косые взгляды, пока он пытается сгладить свое выражение лица, и опускается в ту апатичную позу, в которой она его застала.       Она ждет, когда он заговорит дальше, желая дать время, которое ему необходимо. Все в этой ночи ужасно, но ее в какой-то степени вдохновляет его готовность общаться и проявлять свои эмоции. Она не будет настаивать. Гермиона просто не хочет думать, что он отгораживается от нее на неопределенный срок.       Наконец Гарри делает небрежный жест за спину, и она следует за ним, сканируя темное пространство и не понимая, что именно она должна заметить.       — Это вон там.       Она прищуривается и наклоняется, размышляя, стоит ли ей наложить люмос, и надеясь избежать этого. Наконец, она решается спросить.       — Что такое, Гарри?       Он фыркает, тяжело, и старается быть деликатным.       — Его дурацкая палочка. Она вон там. Я не хочу ее брать. Я даже смотреть на нее не хочу.       Гермиона едва не краснеет и вовремя сдерживается. Она совсем забыла об этом. И теперь, когда Грейнджер знает, что ищет, она видит коричневую палочку, сливающуюся с фоном на запущенном полу Астрономической башни.       Не говоря ни слова, она протягивает руку и зажимает ее между пальцами. Если она больше ничего не может сделать для Гарри сегодня вечером, она может убрать это с его глаз. Он больше не должен об этом беспокоиться.       Гермиона засовывает ее в один из карманов пижамы и немного сдвигает, чтобы она оказалась на ноге. Это неудобно, но Грейнджер справится без жалоб.       Она снова перекидывает руку через его плечо и наклоняет голову, чтобы опереться на него. Гарри наклоняет голову в ответ, и они сидят так, молча глядя на Запретный лес. Гермиона не знает, сколько времени они просидели так, не ожидая ничего другого, пока не услышала шаги на лестнице.       Она наполовину ожидает, что Гарри начнет искать мантию, но он не делает этого. Он просто выдыхает и оглядывается через плечо.       — Привет.       Гарри смотрит на пейзаж леса, а взгляд Рона встречается с глазами Гермионы.       Глаза Рона холодны и враждебны, а Грейнджер просто не может на это реагировать. Это неважно. Она снова поворачивается к Гарри, довольная тем, что смотрит на лес так же долго, как и он.       Джинни, совершенно бесстрашная перед высотой, опускается по другую сторону от парня, свесив ноги в открытый воздух. Рон вынужден держаться позади — у Гарри нет третьей стороны, которая могла бы его утешить.       — На сегодня мы устроились в больничном крыле. Никто нас не побеспокоит. Мы можем спуститься туда? — неуверенно спрашивает Джинни, не поднимая головы от плеча Гарри.       После нескольких минут молчания он кивает, не сказав ни слова после своего первоначального «привет».       Гермиона не уверена, сколько времени пройдет, прежде чем он заговорит с остальными — или с ней, если уж на то пошло, — и подозревает, что это может занять некоторое время.       Завтра профессора собираются объявить школе о ситуации в целом. Гермиона не знает, отменят ли они экзамены и отправят всех по домам, или будут действовать в обычном режиме и продолжат занятия в течение следующих двух недель. Трудно сказать.       Будет ли Гарри легче или труднее вдали от Хогвартса?       Она просто не знает.