Часть 31

      — Северус должен был сказать им дату, — устало настаивает Люпин, уже в восьмой раз. Его пальцы все сильнее массируют виски, — но он не сказал им о зелье.       Все это имеет смысл для Гермионы, которой уже порядком надоело слушать повторяющиеся аргументы Люпина. Она не одинока. Она знала, что членство Снейпа в Ордене было спорным, что Дамблдор был его главным защитником — а теперь Дамблдора нет. Но она не ожидала того уровня ярости, который люди извергают сейчас, в его отсутствие.       Последствия миссии жестоки. Гарри и так бы расстроился из-за того, что Джордж потерял ухо из-за него, но Грозный глаз?       Тонкс пытается успокоить эту рану, подчеркивая, что это был план Грозного Глаза. Он знал, на что идет. И если уж на то пошло, то слова его протеже должны что-то значить, но для Гарри это не так.       Никто не говорит об этом вслух, но все знают, что это еще один слой несправедливого чувства вины, которое Поттер нагромождает поверх того, что он уже чувствует из-за смерти Дамблдора.       Втайне Гермиона считает, что лучше оставить Гарри в покое, до тех пор, пока он не захочет, чтобы вокруг него были люди. Но пока все суетятся вокруг него, и костяшки пальцев Поттера белеют с каждой минутой. Возможно, его челюсть заблокирована. Он уже давно перестал доказывать свою виновность, его глаза прожигают дыры в полу.

***

      Молли очень помогает. Гермиона поначалу не может понять, намеренно это или нет. Она так невероятно загружает их свадебными хлопотами, что у них едва хватает времени на то, чтобы отдышаться. По прошествии нескольких дней ее неуловимость (если она вообще была умышленной) исчезает.       К счастью, Гермиона уже собрала все, о чем только могла подумать, — и несколько вещей, которых не было, благодаря Артуру. За крайне ограниченное, проведенное в свободное от работы время, она в совершенстве освоила чары незримого расширения для очень маленьких сумок и с удовольствием постоянно носит ее при себе.       Это дает ей очень тонкое чувство победы, от того, что у нее все готово прямо под носом у Молли. Временами это носит мстительный оттенок, но Миссис Уизли стала так неистово вмешиваться в их предстоящий отъезд, что Гермионе трудно удержаться.       Никто из них не знает, когда именно это произойдет, но если Гермионе придется сделать предположение, то, скорее всего, это совпадет с их неприбытием в Хогвартс первого сентября.       Вероятно, оставшийся месяц уйдет на то, чтобы составить какие-то конкретные планы, хотя Молли наверняка придумает новые жизненно важные обязанности, чтобы держать их отдельно (или слишком измотанными, чтобы делать что-то, кроме как рухнуть в постель) даже после того, как свадьба закончится.       Она не может не умиляться тому, что Миссис Уизли так упорно старается сделать день рождения Гарри особенным. Гарри сейчас многое не может пробить, и она видит, как он искренне старается ради Молли. Это трогательно для обеих сторон.       Его день рождения — за день до свадьбы. У них уже собралась толпа, благодаря недавнему прибытию целого батальона Делакуров. Но Молли (избегающая любой помощи в подготовке или готовке, предпочитающая отправлять своих помощников по хозяйству подальше от своей кухни) готовит великолепный ужин, который они собираются отведать на улице в прекрасную вечернюю погоду. Наконец-то напряжение спало, и, возможно, они просто… сядут и насладятся этим.       Идея неплохая, но, конечно, в последнюю секунду ее прерывает вопиющая стая сов, летящих в идеальном V-образном строю — во главе с фениксом. Они появляются сквозь мерцающую границу в воздухе — шипящее сияние, которое может быть вызвано защитными чарами Норы или чем-то еще.       Кажется, было спланировано, что основная часть посылки приземлится прямо перед Гарри, благодаря фениксу, о котором идет речь. Всё происходит довольно быстро. Падение едва не сбивает с ног формальную выставку столовых приборов и декоративных презентаций на праздничном столе Молли. А вот боковая сова роняет небольшую посылку прямо на колени Гермионе. Она почти соскальзывает с ее коленей, и Грейнджер едва успевает схватить ее, прежде чем она упадет на траву у ее ног.       Гермиона узнает книгу, когда чувствует ее, а это именно книга. С присущей ей потребностью беречь книги/подарки/и т.д., она лишь отрывает аккуратный уголок, чтобы обнаружить в руках старую, потрёпанную твёрдую обложку. Чуть дальше обнаруживается название «Сказки Барда Бидла», которое настолько озадачивает ее, что она смотрит через стол на Гарри, вместо того чтобы оторвать остатки бумаги.       Он смотрит на свои колени. Рон, сидящий справа от него, поднимает в воздух золотой снитч и щурится на него, закрыв один глаз, как будто хочет разглядеть в нем что-то таинственное.       — Что за чертовщина…       — Сдеди за языком, — шипит Молли Уизли на своего младшего сына, который выглядит так же обеспокоенным лексикой за обеденным столом перед гостями, как и появлением подарков.       Это подарки? Если да, то почему Гермиона получила один? Это день рождения Гарри.       Гермиона думает, что если бы это были просто подарки, их бы не доставил Фоукс, но Молли, скорее всего, никогда не видела питомца Дамблдора вживую.       — А что это такое? — вклинивается Фред, пытаясь перегнуться через стол и едва не опрокидывая свой стакан с водой. Молли отмахивается от него салфеткой. Билл, воспользовавшись своим дополнительным ростом (к огромному раздражению Фреда, не задевая при этом стеклянной посуды), делает то же самое.       — Это… — его рыжевато-коричневые брови взлетают вверх, а ясные голубые глаза чуть ли не выпирают из черепа, — это меч…       Он не успевает закончить фразу, к сожалению (для Молли), как все остальные вскакивают, чтобы собраться вокруг. Стулья опрокидываются назад, скатерть задирается, а различные стаканы с водой теряют устойчивость.       — Будьте добры… — решительно начинает Молли, но все теряет смысл. Флер заглядывает Биллу за плечо, и близнецы начинают гоняться друг за другом по столу. Джордж оказывается первым и поднимает в руках меч.       Громким голосом он кричит:       — Я объявляю тебя…       Габриель Делакур хихикает, и Флер, пытаясь скрыть улыбку, затыкает ей рот. Мистер Делакур выглядит в восторге от всего происходящего, но на его красноватых щеках было одно и то же выражение с тех пор, как он и его семья вошли в ворота сада. Джинни практически дрожит от любопытства, но остается на своем месте. Гермиона не уверена, чего она боится — гнева своей матери или возможного отказа Гарри.       Фред выхватывает серебряную, украшенную драгоценностями рукоять у своего близнеца, и они начинают бороться. Артур издает свист, сравнимый с тем, который несколько дней назад издал Грозный Глаз, и все затихают. Фред пользуется преимуществом и выхватывает меч у Джорджа, который бьет его по затылку. Фред хмурится, но Мистеру Уизли приходится еще хуже. Оба близнеца в относительно тихой потасовке толкают друг друга локтями, Фред держит меч в недосягаемости.       Гарри не обращает внимания на эти театральные представления, читая сложенный кусок пергамента, по которому пляшут цветистые письмена.       — Что это, Гарри? Что там написано? — спрашивает Артур, пытаясь вернуть себе контроль над этим кластером.       В течение нескольких долгих секунд Гарри не отвечает. Когда же он все-таки отвечает, то смотрит прямо через стол на Гермиону пронзительными зелеными глазами. Несмотря на то что вопрос задал его отец, Рон с недоумением следит за взглядом Гарри.       — Это меч Гриффиндора и снитч. Снитч — первый, который я поймал. Он сказал, что это напоминание об «упорстве и мастерстве», что бы это ни значило. А про меч вообще ничего не написано.       — Ну что ж, это касается достойных гриффиндорцев… — Гермиона слабо замялась, но несколько человек за столом кивнули.       — Но это не совсем похоже на то, что меч «предстал передо мной».       — В прошлый раз Фоукс принес его тебе! — настаивает Рон, — неужели в этот раз все по-другому?       — В прошлый раз Фоукс принес мне Распрелеляющую шляпу, — пробормотал Гарри, погрузившись в раздумья, — а что получила ты?       Взгляды всех сидящих за длинным столом обращены к Гермионе, которая и не подозревала, что ее посылка прошла так незамеченной. Она сглатывает.       — Это книга.       — Ну и ну, — ехидничает Рон, не обращая внимания на бесконечно более интригующую посылку Гарри.

***

      — Что это, черт возьми, такое? — Драко переворачивает штуку в руке. Это похоже на металлическую сигару, но ни один из концов не кажется дымящимся или вдыхаемым — или даже зажигаемым. Да и вообще. Она сделана из чистого серебра, и в руке металл кажется прохладным.       С одной стороны есть колпачок, который он может поддевать большим пальцем. Это доставляет странное удовольствие. Он проделывает это полдюжины раз, прежде чем находит кнопку на другой стороне, на которую и нажимает.       Ничего не происходит.

***

      Он становится чем-то вроде непоседы, его большой палец лениво поглаживает колпачок на конце, пока он читает роман Кристи о Томми и его напарнице Таппенс.       Сова, доставившая эту штуку, долго не задерживалась. Она не подбросила ничего другого — никакого сопроводительного письма. Эта причудливая цилиндрическая штука просто упала ему на колени, завернутая в тонкую коричневую посылочную бумагу, которая никак не скрывала ее форму. От неожиданности он подхватил ее, и она скользнула между его ног в кресло. Сова наблюдала за тем, как он нащупывает ее, неловко перебирая пальцами под собственной промежностью, пока не улетела, злорадствуя в знак превосходства.       Он не знает, что с ней делать. Надо будет спросить у Снейпа, что это такое. Драко, конечно, подумает, что это ошибочная посылка, но совиная почта не ошибается.        Хотя можно случайно обронить сопроводительную записку. Возможно, именно это и произошло.       Вскоре полдень начал переходить в вечер. Освещение в доме Снейпа слабое и в яркие солнечные дни — не то чтобы они были частыми, — и Драко наклоняется, чтобы зажечь фонарь на столике в своей комнате и три свечи на комоде слева от него.       Он переворачивает страницу. Эта книга оказалась на удивление хорошим отвлекающим маневром. Снейп вернулся домой вчера вечером, ругаясь и ведя себя, как Драко во время истерики — за исключением безудержного уничтожения личного имущества. Все, что он произнес, — это «Поттер сбежал», и Драко не может понять, почему, но думает, что Снейп злится не из-за этого.       Таппенс объясняет Томми, как он ошибается в своей (третьей или четвертой) гипотезе, и Драко это нравится больше, чем он мог бы ожидать, но Томми высокомерен. Томми нуждается в том, чтобы Таппенс объяснила ему все так, чтобы он не счел это оскорблением, и Таппенс прекрасно справляется с этой задачей. Драко очень нравится их динамика.        Его большой палец снова нажимает на кнопку. Свет исчезает, всасываясь в цилиндр, который он держит в руке с чрезмерной пышностью. Он удивленно откидывается назад, глядя на тонкую серебряную штуку в своем кулаке.       Он снова нажимает на кнопку. Свет возвращается к фонарю и свечам, соответственно, расцветая в обратном направлении. Маленькая кнопка снова погружается внутрь с автоматической помощью. Большой палец не может удержаться, и свет возвращается в кулак. Комната погружается в относительную темноту.       С новым интересом он еще раз проверяет, не пропустил ли он какую-нибудь записку с доставкой. Похоже, что нет, но он опускается на колени, чтобы заглянуть под кровать и другую мебель — на случай, если она затерялась где-то, чего он не заметил.       Нет. Случайный доброжелатель подарил ему инструмент, чтобы… выключать свет. Включать и выключать свет, если уж на то пошло.       Это озадачивает его настолько, что Малфой не может от этого отделаться. За ужином со Снейпом (любезно предоставленным Джаспером, который значительно улучшил ассортимент блюд в доме) он поднимает эту тему при первой же возможности.       Снейп выхватывает эту штуку без объяснений, и Драко делает тщетную попытку набраться терпения. Северус как обычно, может его пересилить, а у Малфоя нет на это времени. Может быть, это слабость, но он выдыхает.        — Что это такое? Вы явно узнали это.        — Это Делюминатор.       Это не отвечает ни на что, а Снейп должен знать. Иногда Драко думает, что предпочел бы оказаться в собственном поместье, несмотря на риски, связанные с выживанием в нем.       — … и что это?       Он может сдерживать свои слова, но не тон, и Снейп уничтожает его взглядом. Драко чувствует, как его метафорические внутренности выскальзывают наружу и скапливаются на полу у ножек кресла. Он надеется, что после него останется метафорическое кровавое месиво неудобств.       Небольшим утешением служит то, что Снейп ведет не менее мучительную внутреннюю дискуссию. Наконец он признает:       — Это была вещь Дамблдора. Это было его собственное изобретение, возможно, даже уникальное. Вероятно, это было единственный экземпляр.       Драко моргает, не зная, что делать с этой деталью — хотя именно он спросил.       — А что он делает?       — Гасит свет, — грубо огрызается Снейп, и на этом, похоже, все заканчивается. Драко и сам догадался об этом и не хочет, чтобы на его голову опрокинулось блюдо со стручковой фасолью.

***

      Свадьба прекрасна. Она абсолютно изысканна. Гермиона не задумывалась о деталях своей собственной воображаемой свадьбы так, как это делают многие ведьмы. Она знает, что на этой свадьбе было сделано несколько необходимых условий, которые Флер, скорее всего, не предусмотрела в своем воображаемом наброске свадебных планов в тот день, когда Билл сделал ей предложение.       Но все равно это похоже на сон. Мечта феи, хотя феям, наверное, не понравилось бы, что их так овеществляют. Гермиона настолько захвачена атмосферой, что это даже не застревает в той части ее мозга, которая не терпит возражений и стремится испортить все хорошее.       Не все хорошо для всех! обычно кричит она, и Гермиона заглушает свой внутренний крик и садится на него, чтобы задушить. Но не сегодня. Ей нужно что-то хорошее, хотя бы на одну ночь. Даже Гермионе Грейнджер нужно время от времени подзаряжать батарейки — метафора, которую волшебный мир никогда не поймет, и одного этого достаточно, чтобы дать ей силы выстоять.       Гарри замаскировался под случайного рыжеволосого родственника Уизли, что помогает остановить тоскующие взгляды Джинни в его сторону. Наверное, это хорошо для них обоих.       На вечеринке присутствует Виктор Крам, чего Грейнджер не ожидала. Флер пригласила его, и это, в общем-то, очень приятно. Ей нравится танцевать с Виктором. Ей нравится настойчивое внимание Крама, если быть честной, ведь когда они виделись в последний раз, Гермионе едва исполнилось пятнадцать.       Сейчас она выглядит… совсем по-другому. Она бы солгала, если бы взгляд Крама не был подтверждающим. У нее нет желания быть с Виктором, но это немного успокаивает ее нервы. На миллисекунду она может притвориться, что это серые глаза Драко так реагируют на нее, а не карие Виктора.       Что бы Драко подумал об этом платье? Об этих туфлях в паре с ним (туфли выбрал он)? Ожерелье и золотые серьги, которые она надела — подарки, которые ей больше не нужно прятать?       Это заставляет ее чувствовать себя так, словно она не пришла на эту свадьбу без пары. Она больше никогда не захочет приходить на свадьбы одна, никогда. Она хочет, чтобы Драко был с ней.       Что касается свадеб, то она хочет большего.

***

      И тут все идет не так.

* * *

      Она должна была предвидеть это, — укоряет Гермиона себя позже. Все было слишком просто, слишком счастливо, слишком — слишком нормально.       Патронус рыси Кингсли приземлился в самый разгар событий, чтобы предупредить их — о развале Министерства и грядущем вторжении Пожирателей. Как бы страшно это ни было, она так благодарна ему за то, что он успел предупредить их. В тот момент Гарри был рядом с ней, и она схватилась за его запястье , и начала бежать к Рону.       Все либо исчезали, либо разбегались; куда именно, Гермиона не знала. Безопасность? Семьи? В общем-то, они ничем не отличались от них. Неважно, нашли ли они Рона или Рон нашёл их. Почувствовав его руку, Гермиона повернулась на месте и перенесла их далеко-далеко.       В маленьком кафе на Тоттенхэм Корт Роуд она пыталась собраться с мыслями. В руках у нее сумка со всеми их вещами. Все… все. Но почему-то они никогда не обсуждали это. Куда они отправятся в первую очередь, если не в погоню за крестражем?       Свет в закусочной меркнет, Гарри толкает ее, и все снова идет наперекосяк.

* * *

      Является ли Гриммо 12 убежищем?       Мрачное, темное, враждебное. Портреты — в частности, один из них — с впечатляющим энтузиазмом стреляет ядом из межзубья. Вальбурга Блэк уже давно не видела рядом никого, на кого можно было бы выплеснуть свою желчь, и, возможно, она копила запасы на случай такой возможности. Хотя, всякий раз, когда они собирались в штаб-квартире Ордена, она, казалось, не выдыхалась. Это скорее постоянное состояние.       Но как только они затыкают ей рот и проникают сквозь чары на входе… это действительно похоже на убежище. По крайней мере, самое близкое к тому, что они могут себе представить в конце ужасного и изолированного дня.       Они тщательно осматривают помещение, прежде чем лечь спать всем вместе в одной из центральных семейных комнат, хотя Гермиона сомневается, что она когда-либо использовалась для этих целей. Неважно; для новых вещей нет лучшего времени, чем сейчас.       Она поняла, насколько сильно рассчитывала на тот дополнительный месяц, который, как предполагала, у них был до отъезда. Не обсуждая этот вопрос, она решила, что, когда они не появятся в Хогвартсе, люди начнут их искать. Они должны были уже давно уехать, а упырь (Рэтбоун, кажется?) с ликованием занимал бы свое место в спальне Рона на верхнем этаже. Поэтому она мысленно назначила первое сентября.       Но они так и не разработали план. Теперь это кажется упущением, хотя в основном проблема заключалась в отсутствии возможности.       Она не может заснуть. Гермиона так измотана, что, должно быть, переутомилась. Мысли мечутся в голове, но вместо того, чтобы отвлечься, как это было в последнее время, они начинают кружить вокруг крестражей.       Рон издает громкий храп со своего спального места, которое он сделал себе на полу, и она вскакивает. Грейнджер прижимает руку к груди, пытаясь унять колотящееся сердце, и оглядывается, не разбудил ли он Гарри. Не разбудил.       Хорошо. Гарри нужен отдых. Его шрам снова болит, хотя он и пытается это скрыть. Поттер думает, что Гермиона будет ругать его за это, но он ошибается.       Грейнджер беспокоится о Гарри, а не о самих видениях. Он не видит, как ужасающе он выглядит, рухнув на землю в агонии, и слезы, о которых он не подозревает, текут по его щекам, когда он хватается за лоб. Но сейчас он спит. Это хорошо.       Сидя на диване, Гермиона поворачивается на бок, чтобы видеть дверной проем комнаты. Видимость помогает ей чувствовать себя лучше, раз уж она все равно собирается лежать здесь без сна. Она не осуждает мальчиков за то, что они спят, но с тех пор, как она перестала бороться с бессонницей, она слышит, насколько шумно в этом доме.       Может быть, это просто жутковато — спать в новом месте. Возможно, в Хогвартсе (да и в предыдущих посещениях Гриммо 12) всегда было слишком шумно, чтобы слышать отдельные шорохи портретов, когда их обитатели перекладывали и перемещались. Вероятно, ей интересно, здесь ли еще Кикимер… Кикимер, который продал Сириуса.       Грейнджер вздрогнула. Теперь каждый малейший звук, который она услышит, будет принадлежать эльфу. Неужели он по-прежнему предан Беллатрисе? Нет, это неправильно; когда Сириус умер, Дамблдор проверил границы наследственной магии. Кикимер был в Хогвартсе. Он, по сути, помогал Гарри шпионить за Драко — и за Гермионой.       Концепция «шпионажа» заставляет ее разум играть с ней. Ей мерещатся шаги в комнате над ними (или не мерещатся?). Скрипят половицы, и это не портреты.       Сосредоточься, приказывает она себе. Нужно сконцентрироваться на том, что имеет значение. Кольцо и дневник исчезли.       Медальон: подделка, и это совсем другое дело, которое они не очень хорошо изучили.       Диадема Когтевран, если она права в своей гипотезе, и она проклинает себя за то, что не выследила Серую даму сама после инцидента с Терри. Теперь у нее нет другого шанса.       Остается кубок, принадлежавший Пенелопе Пуффендуй, и змея. Гермиона не хочет думать об убийстве гигантской змеи, и поэтому она этого не делает. Она отбрасывает змею в сторону. В любом случае, она будет с Волдемортом, и, возможно, станет последней. Остальные добудут первыми, так что с них она и начнет.       Хотя меч пригодится, когда дело дойдет до змеи. Может, поэтому Дамблдор и оставил его Гарри — одна полезная вещь наряду со старым снитчем и старой книгой. Хотя записка не помешала бы.       Гермиона хочет порыться в своей сумке. Она лежит на сиденье душного кресла справа от Гарри, но она не хочет рисковать, чтобы потревожить их сон. Достаточно того, что она его видит. Уместить то, что она сделала, в этой крошечной вещице — это было действительно достижение. В отсутствие какого-либо другого комфорта она позволяет себе гордиться этой сумкой.       Она самая маленькая из всех, а вещей в ней воистину чудовищное количество. Меч — да, и это, конечно, самый острый предмет. Тут уж не поспоришь. Она каждый раз ожидает что, порежет об него руку, потянувшись за чем-нибудь еще. Не мешало бы найти для него ножны. Может, где-то в доме есть такие? Блэки были из тех семей, которые хранили средневековые мечи, если они у них были. Гермиона попыталась вспомнить, как они приводили дом в порядок, чтобы сделать его пригодным для жилья, — не видели ли они такой? Возможно.       Но меч — не самое большое, что лежит в сумке. В ней еще и полноразмерная палатка, а также все остальные вещи.       Убедившись, что она сделала все, что могла, на одном небольшом участке, она наконец-то погрузилась в сон.

***

      — Что значит, они ушли?!       Драко швыряет блюдце в стену, и оно разбивается вдребезги. Джаспер отшатывается в сторону, не решаясь прибраться в комнате, если хозяин собирается разбить еще что-нибудь. Он так и застыл на месте из-за нерешительности Малфоя в выборе направления.       — Министерство пало, а вместе с ним и половина защитных чар. Их предупредили, о нападении. Была стычка, но, насколько я слышал, трое из них исчезли до того, как все началось всерьез.       — И никто не знает, куда они делись? — Драко кажется, что он сходит с ума. Он сжимает в кулак свои волосы и мечется между тем, чтобы наброситься на Снейпа и попытаться выудить из него как можно больше информации, пока тот, кажется, готов разговаривать.       Хорошо. Логично, он знал, что этот день наступит. Драко не знал, когда, но знал. Он просто не хотел с этим сталкиваться. Ему нужно было знать, что Гермиона в безопасности и с Уизли. Он знал две вещи: ее местонахождение и физическое здоровье. Теперь у него нет ни того, ни другого.       — Сейчас писать ей не безопаснее, чем раньше.       Слова Снейпа заставляют Драко осознать, что он осматривает комнату в поисках пергамента и пера. Его раздражение от этой верной догадки выплескивается наружу вместе с осознанием того, что Северус прав.       — Ну, не сейчас, — насмехается он, не в силах скрыть своего презрения. Он не может рисковать тем, что сова выдаст их, если у них есть безопасное место, и он это знает, — но мне не следовало вас слушать. Я должен был написать раньше, пока у меня был шанс.       — Твой «шанс» был фарсом. Всегда был шанс, что за почтой, входящей и выходящей из этой лачуги, следят. На самом деле, я уверен, что так оно и есть. Сомневаюсь, что им удается перехватить каждую посылку, но я уверен, что они пытаются.       Снейп выглядит взволнованным. По крайней мере, для себя. Его мантия слегка растрепана, как будто он в ней заснул, а волосы более всклокоченные и вьющиеся, чем обычно. Они свисают на щеки, сквозь них видны раковины ушей — деталь, доселе невиданная (во всяком случае, его крестником).       — Прошлой ночью им не удалось обыскать дом, но они вернутся. Они придут к ним с «официальным» везитом, через Министерство. Министерство, которое теперь принадлежит Темному Лорду.       — Но они их не найдут, — это не только утверждение, но и просьба об уверенности.       — Нет, не найдут. Я даже не знаю, видели ли их вместе исчезающими во время беспорядков. По идее, нет. Семья Уизли планирует представить, что Рон был дома с оспой…       Драко машинально скорчил гримасу. Отвратительная.       — … а не в бегах. Мисс Грейнджер вполне могла бы скрыться вместе с родителями. Они хотят показать Поттера одиноким.       — С какой выгодой, кроме как для того, чтобы оградить остальных от этого?       — Возможно, так они станут слишком самоуверенными, думая, что он всего лишь один человек. Возможно, тогда они будут искать волшебников-одиночек, а не группу из трех человек.       Драко даже не замечает, что Снейп использует термин «они» вместо «мы». Этот разговор успокаивает. Глубоко вдыхая, Малфой чувствует облегчение от того, что он может это сделать. Это облегчение — начало положительного цикла.       — Умный ход с оспой, — комментирует Снейп, — но я не уверен, как долго он будет действовать.       — Я уверен, что она имеет к этому отношение.       — Я думаю, близнецы Уизли тоже приложили к этому руку, — ухмылка на лице Снейпа совершенно обычная, и расслабиться в этой фамильярности тоже помогает. Хотя у Северуса бывали и более дружелюбные моменты, сейчас он гораздо разговорчивее, чем после приезда Драко. Он задается вопросом, насколько его крестный помогает ему справиться с раздражением по поводу Гермионы.       Пока они не говорят об этом открыто. Открытая речь вдохнула бы в него жизнь — а может, и нет, но Драко все равно не хочет. Он вполне доволен тем, что все остается безымянным и скрытым от посторонних глаз. Желательно, чтобы оно было спрятано под окклюменцией, если уж на то пошло.

***

      Позже у него будет время задуматься, как, во имя Салазара, Снейпу удавалось так долго поддерживать этот спектакль.       Впрочем, отчасти это не спектакль. Драко становится все более уверенным. Может быть, его крестный в душе просто мягкотелый человек (вряд ли), но если он знает такие вещи, как:       • Рон не болен оспой;       • Гермиона с ними, что они — все вместе;       • Гарри не один, почему бы ему не рассказать об этом людям?       У Малфоя нет ни малейшего ощущения, что это так. Он говорит с Драко так, как будто это конфиденциально. Но Снейп не просит его хранить эти секреты. Как будто все это касается только их двоих, и им даже не нужно обсуждать эту верность.       Драко слишком благодарен, что Снейп одной ногой в Ордене, чтобы сомневаться в этом. Он не будет смотреть в рот этому дареному коню.       Драко лежит на своей маленькой односпальной кровати, с трудом привыкая к отсутствию привычного пространства. Иногда квартира Снейпа кажется почти… домашней, особенно если учесть, что здесь постоянно находятся Джаспер и Сьюз.       Гермионы нет. Куда-то ушла.       Его матери тоже нет. Нарцисса заглянула к нему, чтобы крепко обнять и составить примерный маршрут, включающий их владения на Мадейре, в долине Луары и Доломитовых Альпах. Она не уверена, где окажется в итоге, но обязательно пошлет ему сову.       Её взгляд параноидально метался по кабинету Снейпа. В радужных оболочках глаз появились белки, и Драко попытался успокоить ее. Было ясно, что ей нужно уйти, и никто не собирался ее останавливать. Она заслужила отпуск. Тем не менее, ее пугливость сохранялась. Создавалось впечатление, что она ожидает, что ее поймают в гигантскую сеть и насильно потащат обратно в Мэнор, к ногам Темного Лорда, пиная и крича.       Драко был бы рад подольше побыть с матерью, хотя бы для того, чтобы убедиться, что она успокоилась. Эта нервозность беспокоила его, но было бы хуже попытаться отсрочить ее отъезд — пусть даже всего на тридцать или сорок минут.       Снейп тоже выглядел обеспокоенным, но старался скрыть это. Он держался в комнате на виду, чтобы Нарцисса всегда знала, где он находится. В какой-то момент в комнату ворвался Сьюз, чтобы предложить госпоже чай, и Нарцисса едва не вскрикнула.       За то короткое время, что они провели вместе, Драко попытался определить, не прибавила ли она в весе с тех пор, как Люциус вернулся домой. Физически она выглядела лучше. Немного сильнее. Ее пальцы, сжимавшие его в объятиях, были крепкими, хотя и с оттенком отчаяния. Мысленно… он беспокоился, но, по крайней мере, теперь она на свободе. Она может отдыхать и расслабляться под летним солнцем в полном одиночестве столько, сколько пожелает.       Он собирался показать ей серебряную диадему, которую стащил из выручай-комнаты.        Разве можно украсть что-то, если оно было выброшено?       Это так, к слову. Теперь она у него. Он забыл попросить Блейза показать ее маме, а посылать ее с совой почему-то не хотелось.       Вместо этого он подумал, что это может стать интересной темой для разговора между ним и матерью, но ее состояние во время короткого визита вытеснило все остальные мысли. Он не хотел продлевать отношения по такому легкомысленному поводу. Это может подождать. Может быть, это будет такой же малоинтересный повод для разговора, когда он увидит ее в следующий раз, посвежевшей и загорелой, в новой шляпе.       Он берет диадему в руки, рассеянно вертя. Даже при выключенном свете голубые камни мерцают. Это почти неестественно.       Снейп ее не видел. Зачем Драко принес ее, чтобы похвастаться перед крестным? Северус бы над ним посмеялся, и почему-то это вызывает у Малфоя чувство защиты. Он хочет держать ее при себе. Крестному не нужно об этом знать, так зачем делиться?       Драко не делится. И диадема — его вещь. Когда-нибудь он хотел бы подарить ее Гермионе. Мысль о том, что она будет расхаживать по улицам в такой вычурной и показной веще, как эта, глупа, но он не может избавиться от этого образа. Чувство гордости, которое он испытает, увидев ее в чем-то редком и изысканном, что он подарил ей — потому что это редкая вещь. Он чувствует это.       Почему кто-то выбросил ее в сторону? С ней все в порядке. Она необычная. Это ощущение наталкивает Драко на мысль, что он каким-то образом украл ее. Потому что если бы он положил ее где-нибудь, а кто-то подошел бы и положил ее в свой школьный ранец, он бы счел это кражей.       Это его. Его, его, его.       Совершенно случайно он засыпает. Он не уверен, что пробудило его от кошмара — тонкая филигранная деталь, зацепившаяся за простыню, или его волнение, но что бы это ни было — он приходит в себя, сидя прямо и готовый проклясть кого-нибудь.       Потные пряди волос прилипли ко лбу, и он стряхнул их, яростно запрокинув голову. Сердце потихоньку приходит в норму, но напряжение, нарастающее в нем, только усиливается.       Она была потеряна, одинока и так напугана. Во сне Драко знал, где Гермиона находится, но не мог сообщить об этом. Ему оставалось только смотреть, как она кружится вокруг него, растерянная и испуганная. Она не могла его видеть. То, что его бессилие было скрыто таким образом, было единственным, чему он мог эгоистично радоваться в этом фарсе сна.       Где же те два болвана, которые должны быть с ней? Почему она одна? Почему Гермиона так открыта? Она закрывала рот руками и выкрикивала их имена, снова и снова. Но они так и не пришли.       Его ярость снова нарастает. Почему они бросили ее? И почему он не смог ничего сделать, чтобы помочь?